Киреевы

Он украдкой разглядывал Андрея.

«Да, в такого она может влюбиться. Отдать ему Наташу? Нет! Никогда! Но убрать его из города не удастся. Момент, когда это сравнительно легко можно было сделать, безнадежно упущен. Сейчас за конструктора Родченко и Доронин, и Белов, и рабочие… Надо предпринять что-то другое… Что?»

Один танец сменялся другим. Молодежь веселилась. Оба инженера казались оживленными, довольными, особенно Андрей. Он даже спел с Наташей дуэт, а за ужином произносил остроумные тосты и ухаживал за сидевшей рядом с ним Соней Маврикиевой, смуглой, черноглазой, похожей на цыганку.

Еще задолго до того, как Мария Михайловна пригласила гостей в столовую, Катерина таинственно вызвала Наташу:

— Послушай, Наташенька, — зашептала она в самое ухо девушки. — Соня Мавричиха третий раз к нам приходит: то за спичками, то за щипцами, а сейчас за утюгом пришла. И ничего ей этого не надо, просто потанцевать хочется, скучно ей одной дома. Пойди на кухню, позови ее. Она там ждет, пока я ей утюг принесу.

Соня жила с отцом и бабушкой в соседней с Киреевыми квартире. Она часто заходила к Наташе и Виктору, хотя была моложе их и еще только перешла в десятый класс. Над Соней подшучивали, что ока неравнодушна к Андрею. Встречаясь с Родченко, девочка всегда вспыхивала и убегала. Наташе Соня нравилась, и она охотно пошла ее пригласить.

Соня сначала смущенно отказывалась, хотя по всему было видно, что ей очень хочется быть на вечере. Но Наташа быстро уговорила ее. Она убежала домой переодеться и вскоре вернулась.

Андрей почти все время танцевал с Соней и за ужином сел рядом с ней.

Угощая гостей пирогом, Катерина посмотрела на Андрея и Соню и почему-то шумно вздохнула. В этот момент Наташа предложила тост за конструктора-изобретателя Родченко. Виктор налил бокал вина Катерине.

— Ты тоже должна выпить за нашего Андрея.

— Ладно, выпью, — согласилась старуха, — только с уговором: пусть поскорее женится.

Все громко расхохотались. Улыбнулся и Андрей. Соня густо покраснела и долго не поднимала глаз.

Вскоре за столом начался оживленный разговор на самую волнующую тему — о жизненных перспективах. Каждый с горящими глазами доказывал преимущество лменно своей будущей профессии: врача, инженера, педагога, музыканта… И столько было искренней веры в свою правоту, так убежденно звучали молодые голоса, что Мария Михайловна невольно вспомнила свою юность, свои мечты. Сбылись ли они? И будут ли счастливы ее дети? А Степан?..

— Ни за что не согласилась бы стать врачом, — решительно заявила Светлана. — Вечно возиться с больными… Пренеприятная, на мой взгляд, профессия! Я люблю здоровых, красивых людей.

— Я тоже! — откликнулась Наташа. — Поэтому-то Я и поступила в медицинский институт. А ты, Светлана, чудачка! Неужели не понимаешь: чем больше хороших врачей, тем меньше больных. Врач ведь не только лечит, не только от смерти спасает, он и предупреждает болезни. А когда врач открывает новое средство для пользы человечества, — Наташа затуманенными глазами смотрела вглубь комнаты, — он прославляет свою Родину.

— Ты мечтаешь о великих открытиях? — насмешливо спросила Светлана.

— Мне кажется, каждый должен работать так, чтобы у него не исчезала надежда сделать большое, полезное дело, — тихо сказала Наташа.

— Верно, сестренка! — поддержал Виктор. — Вот и Марина… — он кивнул головой в сторону своей одноклассницы, — решила стать передовиком сельского хозяйства. Она в Тимирязевку поступает, там пять лет учиться будет, а со мной уже договаривается, чтобы я, когда буду командиром, своих ребят-танкистов отпустил к ней в колхоз на уборочную кампанию. При этом заказывает мне такие танки, которые работали бы на поле лучше челябинских тракторов.

— И ничего здесь особенного нет, — решительно заявила Марина. — . Я уверена, к тому времени, когда стану агрономом, так оно и будет. Это — во-первых. А во-вторых, я всегда говорила и сейчас опять повторяю: мы, товарищи по школе, где бы ни учились, где бы ни работали, должны помогать друг другу. Тогда мы и дружбу не потеряем, а главное, больше пользы принесем.

— Браво! Браво! — закричали все. Марии Михайловне хотелось расцеловать Марину, но она боялась смутить девушку.

Соня, преодолев свою обычную застенчивость, доказывала Глинскому преимущество гуманитарных вузов над техническими. Тот снисходительно поддразнивал хорошенькую девочку, уверяя, что для женщин важнее всех наук умение хорошо и экономно вести хозяйство.

Соня сердилась, называла Глинского отсталым эгоистом и просила Андрея поддержать ее.

Андрей в разговор не вмешивался, сидел безразличный ко всему, опустошенный. Соня была привлекательна своей непосредственностью и девической прелестью. Он видел, как она тянется к нему. Это было и приятно и тяжело в одно и то же время. Один раз Андрей поймал внимательный взгляд Наташи, и тогда вспыхнула надежда. Вспыхнула и погасла. Наташа заговорила с Глинским, и Андрею показалось, что на лице у девушки появилось особенное выражение: кротости и покорности. Точно такое же выражение он заметил у Сони, когда она смотрела на него, Андрея…

— Вам нравится инженер Глинский? — неожиданно для самого себя спросил он Соню.

Та неуверенно покачала головой.

— Сама не знаю…

— А я хочу, чтобы он вам не нравился, — властно сказал Андрей и заглянул в ее счастливые и растерянные глаза.

«Зачем я это делаю? — тут же опомнился он. — К чему морочу голову хорошей девочке…»

Но что-то сильнее разума и воли заставило его положить свою руку на пальцы Сони и повторить:

— Так вам нравится Глинский?

— Да нет же, совсем не нравится, — почему-то шепотом ответила Соня.

Эта фраза прозвучала так по-детски трогательно, что Андрей не удержался и пожал маленькую руку.

Если бы на месте этой черноглазой девочки была Наташа, он был бы счастлив.

Напротив сидели Виктор и Светлана. Они все время Дурачились, показывая друг другу какие-то необыкновенные фокусы. Рядом Марина вполголоса напевала песенку из кинофильма. Другие продолжали спор о будущих профессиях.

«Какой же я старый», — с тоской подумал Андрей. Ему вдруг остро захотелось одиночества, тишины и покоя.

— Извините меня, Соня, — обратился он к своей соседке, — я вынужден оставить вас. Мне необходимо проверить чертежи к утреннему заседанию. Я постараюсь вернуться как можно скорее.

«Во всем виноват я сам, — думал Андрей, сидя за письменным столом Николая Николаевича. — Полюбив Наташу, я всю свою волю направил на то, чтобы она не догадалась о моем чувстве, не заподозрила, что перестала быть для меня только младшей сестренкой. В душе я надеялся и ждал, но ничего не сделал, чтобы добиться взаимности. И вот результат. Что же теперь? Бороться за Наташу? Попытаться отнять ее у Глинского? Не поздно ли?»

…Неярко светила настольная лампа под зеленым абажуром. Стол большой, удобный — можно спокойно работать до утра. Но голова горела. Мысли лихорадочно бились:

«Неужели все потеряно? Почему я так верил, что она полюбит меня? Как я буду жить без нее?»

Ему хотелось громко закричать от боли. Его взгляд упал на широкий кожаный диван. Катерина заранее, на всякий случай, приготовила ему постель. Как часто приходилось ночевать в этом кабинете, ведь он здесь свой. Андрей подумал об этом с горькой иронией.

Он прошелся по комнате. Голоса и смех раздражали. С трудом заставил себя вернуться в столовую и тихонько попрощаться с Соней: не хотелось ее обижать. Свой уход с вечеринки Родченко объяснил тем, что работа оказалась сложной и займет у него время до утра.

Заперев дверь кабинета изнутри, он быстро разделся и лег, но не мог уснуть. Из столовой все время доносился слабый шум, напоминавший ему далекий морской прибой.

Веселились до утра. Только одна Соня тихонько ушла домой — ей больше не хотелось оставаться в шумной компании.

Сергею Александровичу показалось, что не только Соня тянется к Андрею. Вот Родченко покинул вечеринку, и Наташа как будто погрустнела, стала рассеянная. Думает о чем-то своем… О чем? Разгадать ее девичьи думы? Не так-то это просто. Да и некогда гадать. Надо действовать. Пора решиться. Заставить ее пережить сомнения, тревогу, обиду… и во-время подать руку помощи…

Глинский ушел одним из последних, любезно попрощавшись и с хозяевами, и с гостями.

Виктор так и не успел поговорить с Наташей об Андрее. До отхода поезда оставалось мало времени. Надо было повидаться с Тасей. Страшно даже подумать, что он теперь долго не увидит ее.

…Наташа, проводив гостей, приняла холодный душ, выпила стакан кофе. Пора было идти в институт.

В передней она столкнулась с Родченко.

— Здравствуй, Андрей! Ты ночевал у нас, а я и не знала.

— Пока вы пели да плясали, я великолепно выспался, — поддразнил Родченко. Ему было немного стыдно за свое ночное настроение.

— Пойдем вместе? — предложил он Наташе. — Ведь нам по пути.

Дорогой они болтали о разных пустяках. Прощаясь с девушкой около подъезда института, Андрей задержал ее руку.

— Мы с тобой давно не были в театре, хочешь посмотрим сегодня «Маскарад»?

— Какой ты молодец, Андрей! — обрадовалась Наташа. — Как хорошо придумал! Я с удовольствием пойду в театр.

Договорились, что в половине восьмого Родченко зайдет за ней домой.

Наташа была оживленная, радостная. На ее лице нельзя было найти следов усталости.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Андрей весь день думал о предстоящей встрече с Наташей. Его радовало, что она сразу и очень охотно согласилась пойти с ним в театр. Вчера ему просто показалось, что она увлечена Глинским. Наташа молода, сердце ее еще спит. И Андрей решил сегодня же вечером все сказать Наташе.

С завода он ушел раньше обычного, быстро переоделся и поехал к Киреевым. На звонок вышла Катерина.

— Наташа дома? — спросил Родченко.

— Никого дома нет, — ответила Катерина. — Я одна домовничаю. Поскучай со мной, Андрюша!

— Охотно, тетя Катя! — Андрей тепло относился к этой суровой на вид деревенской женщине. Он не забыл ее материнскую ласку, подаренную двенадцатилетнему дичку, впервые попавшему в чужой дом.

Катерина и сейчас как только могла баловала его.

Собираясь поить чаем дорогого гостя, она поставила угощение в количестве, достаточном для большой компании.

Родченко поблагодарил Катерину, но от еды отказался.

— А ты не больной, Андрюша? — Что-то глаза у тебя невеселые.

Андрей покачал головой.

— Здоров я, тетя Катя…

Катерина с растущим беспокойством наблюдала за Родченко.

— То ли у тебя беда какая приключилась, Андрюша! А может быть, тебя девушка присушила?

— Присушила!

— Ну и женись! Тебе уже пора.

— А пойдет ли она за меня?

— Да за тебя, такого сокола, любая пойдет!

— Любая мне не нужна. Только одна-единственная… Но нужен ли я ей?

Звонок с улицы прервал их разговор. Вернулась Мария Михайловна с детьми. Родченко посмотрел на часы: без пяти минут восемь.

«Опоздали в театр, — огорченно подумал он. — Что могло задержать Наташу?»

Больное воображение рисовало картину случайной встречи Наташи с Глинским. Наташа забыла о своем обещании идти в театр и уехала с этим щеголем за город…

Мрачные мысли Андрея прервал резкий продолжительный звонок. Уверенный, что, наконец, вернулась Наташа, он поспешил ей навстречу.

В полутемной передней стоял заводской шофер. Из его малосвязного рассказа Андрей с трудом понял: Наташа в больнице, попала под автомобиль. Ее жизнь в опасности…

Он помог потрясенной горем Марии Михайловне выйти из дома и, бережно поддерживая ее под руку, усадил в машину. Всю дорогу до больницы он думал: останется ли жива Наташа? Он готов был отдать ей свою кровь… всю жизнь… Только сейчас понял, что навсегда, навеки любит ее.

В приемной их встретил врач. Мария Михайловна и Андрей бросились к нему, будто он держал в руках хрупкую Наташину жизнь.

— К больной пустим только мать, — сурово предупредил врач. Киреева надела халат и ушла в палату к Наташе.

Андрей долго ждал Марию Михайловну, но она не вернулась. Ей разрешили остаться у дочери: состояние Наташи было очень тяжелое.

Ночь Андрей провел у Киреевых. Он лежал в кабинете на диване и без конца перебирал в памяти все детали короткого рассказа шофера. Как могло случиться такое несчастье?

Нескоро узнал он, что пришлось пережить Наташе.

…Когда кончились лекции, Наташу вызвал секретарь комсомольского комитета Ефимов.

— Садись, Киреева, — предложил он. Его тон заставил девушку насторожиться.

— Что ты скажешь по поводу вот этого заявления? — он взял со стола лист бумаги, исписанный с обеих сторон. — Утверждают, будто ты скрываешь свое действительное социальное происхождение, что твой отец не летчик Киреев, а некий Чернышев, проживающий за границей.

Ефимов пристально посмотрел на Наташу.

— Я ничего не понимаю! — губы Наташи задрожали от сдерживаемой обиды.

— Да ты успокойся… Мы разберемся…

Наташа спустилась в раздевалку, надела пальто и вышла на улицу. Портфель с книгами остался в аудитории. Но она не вернулась за ним. Все что угодно, только не встречаться сейчас с товарищами. Единственно, кого она хотела видеть как можно скорее: мать… Только мать поможет ей разобраться, чем вызван этот гнусный донос.

Холодный ветер освежил разгоряченную голову. Но тут же вспыхнуло мучительное сомнение…

Как на экране увидела Наташа портрет, висевший в ее спальне. Она с детства привыкла с уважением и восторгом произносить имя этого человека. Но ведь он давно погиб. И он — герой… Причем тут заграница? И почему выдумали, что Чернышев ее отец? Это уже совсем нелепо.

Улица плыла в тумане. Ноги дрожали.

Вот уже виден поворот в знакомый переулок. Остается перейти площадь. Наташа делает последние усилия, бежит не оглядываясь. Предостерегающие автомобильные гудки. Она их не слышит…

Светлосерый ЗИС задел ее крылом и бросил на тротуар. Сильный удар головой об асфальт, и Наташа потеряла сознание…

Перепуганный шофер, затормозив машину, поспешно поднял девушку. Он узнал ее, так как часто возил Киреева с завода на квартиру.

Больница находилась совсем близко, шофер бережно положил бесчувственное тело девушки на сиденье и дал полный газ.