Обитель зла

Ее лицо потемнело, уголки губ взлетели в оскале — поистине разверстая пасть дикой кошки, изготовившейся к прыжку.

Идя к двери, я подумал, что рука уже скользнула к пистолету.

— Подождите, — сказала она почти мягко. — Вы еще не знаете всего.

При этих словах я затормозил. Похоже, усилием воли женщине удалось совладать со своими эмоциями. И вновь в ее голосе я различил мурлыканье.

— Колье, которое вы украдете, принадлежит мне… Вы должны также знать, что я являюсь официальным опекуном своей племянницы и даю вам разрешение на ее похищение. Более того, я позволю вам предварительно с ней увидеться, чтобы вы заручились ее собственным согласием. Таким образом, вы ни в чем не будете виновны.

Я вернулся обратно и сел на стул.

— Это колье действительно мое. Оно застраховано на пятьдесят тысяч долларов, — выпалила она одним махом. — Я должна получить эти деньги, слышите, просто должна. Я не могу выставить колье на продажу, это вызовет нежелательные толки. Сейчас я не хочу вдаваться в детали. Продать колье тайно я тоже не могу, меня наверняка выведут на чистую воду представители страховой компании. Но если достославный Эд Дженкинс проникнет в мой дом, похитит колье и захватит в заложницы мою племянницу, страховая компания ни за что не заподозрит, что кража была фиктивной. Вы, естественно, украдете не настоящее колье. Вы возьмете его точную копию. Страховая компания заплатит мне пятьдесят тысяч долларов, а впоследствии, когда ситуация станет благоприятной, я смогу неожиданно обнаружить колье.

Я кивнул.

— Значит, вы намереваетесь выставить меня в качестве вора, чтобы полиция села мне на хвост и начала преследовать?

Женщина лучезарно улыбнулась.

— Безусловно. Именно поэтому я и хочу, чтобы вы захватили мою племянницу. Тем более что вам все это ничем особенным не грозит. О вас говорят, что вы способны играючи улизнуть от полиции, когда только пожелаете.

Я вздохнул. Вообще-то я наслаждался своим иммунитетом от заключения в тюрьму в штате Калифорния — ведь с технической точки зрения у меня был легальный бизнес. Однако я прогорел и поэтому срочно нуждался в наличных. Все легальные способы заработать денег для меня закрыты, и, в конце концов, эта женщина кое в чем права. Я и впрямь мастак водить полицию за нос.

Я наклонился вперед и взял со стола деньги. Сложив хрустящие банкноты, спрятал их в карман.

— О'кей! Я согласен. Только запомните одно: если вы попытаетесь меня обдурить или поведете нечестную игру, я отомщу вам. Что бы вы там ни задумали, вам придется играть, держа все свои карты на столе, — до тех пор, пока я буду хоть как-то связан с этим делом. Иначе…

Я многозначительно замолчал.

— Иначе? — насмешливо откликнулась она.

Я пожал плечами.

— Иначе вам придется об этом горько пожалеть. Были такие, которые думали, будто легко смогут надуть Эда Дженкинса. Им это не сошло с рук.

Женщина снова улыбнулась.

— Едва ли я вручила бы вам, Эд, десять тысяч долларов наличными, если бы сомневалась в вас. Ну что ж, теперь, когда мы все обговорили, самое время сменить декорации и приниматься за работу.

С этими словами она поднялась, характерно потянувшись всем телом, словно кошка, встающая с теплой софы, выскользнула из пеньюара и приблизилась к своему чемодану. Извлекла из него костюм, явно сшитый на заказ, и в мгновение ока надела. Бросив пеньюар в чемодан, она достала из стенного шкафа шляпу, дотянулась до выключателя и погасила свет.

— О'кей, Эд. Мы можем идти.

Ее спортивный автомобиль стоял в гараже неподалеку — вытянутый в длину, низко посаженный, вроде тех, что пользуются популярностью у субъектов, работающих на публику и ради этого не считающихся ни с какими расходами. Я удобно откинулся на сиденье и принялся наблюдать за тем, как она ведет машину. Ей, этой женщине-кошке, мастерства было не занимать, но сам стиль вождения отличался каким-то безрассудством. Дважды пешеходам только чудом удалось избежать удара о никелированный бампер. И оба раза женщина даже не оглянулась, чтобы убедиться в том, что никого не сбила.

Наконец мы притормозили возле внушительного особняка, расположенного в элитном районе к западу от Лэйк-Сайд. Выгнувшись, женщина стремительно выскочила из-за руля и легко спрыгнула на тротуар. Потом она протянула мне руку с длинными изящными пальцами:

— Давайте, Эд. Здесь мы выходим.

Она придерживала дверцу, и я улыбнулся. Сколько бы ей ни было лет, она находилась в прекрасной форме — безупречная фигура и стремительная, подобная вспышке света, манера двигаться. Казалось, что она буквально помогает мне выбраться из автомобиля.

Она ввела меня в гостиную и велела немного обождать.

Когда женщина-кошка удалилась, я огляделся по сторонам. Обозревая незнакомое пространство, я отметил уникальную дорогостоящую мебель. Вообще в гостиной практически везде ощущалось присутствие этой необыкновенной женщины. На полу лежала шкура тигра, а еще одна, леопардовая, покрывала диван. В углу, над камином, висела огромная картина, написанная маслом, на которой была изображена кошачья голова, причем для глаз явно использовалась люминесцентная краска. Казалось, что сияние, испускаемое в полумраке кошачьими глазами, словно простирало свою власть надо всем в гостиной. От жуткой картины было просто невозможно оторваться; эти неугасимые, устремленные прямо в душу кошачьи очи так и притягивали взгляд.

Наконец послышался шорох платьев, и я поднялся.

На пороге стояла женщина-кошка. Под руку она держала юную блондинку, расфуфыренную по последней моде; девушка была изрядно накрашена и напудрена и, похоже, пребывала в некотором удивлении.

— Это моя племянница, Джин Эллери. Джин, позволь представить тебе мистера Эда Дженкинса. Вам, ребятки, предстоит немало времени провести в обществе друг друга, так что можно познакомиться и поближе.

Я поклонился и представился. Девушка протянула мне свою ладошку — неясный, мягкий и чуть влажный фрагмент плоти. Я помол ее, быстро и незаметно бросив взгляд на женщину-кошку. Та напряженно застыла. Ее губы слегка приоткрылись, и она буквально не сводила с девушки своих глаз, следя за каждым ее движением.

— Привет, Эд… мистер Дженкинс. Как я понимаю, вы намерены меня похитить? Вы, надеюсь, не пещерный человек и, даже похищая, обходитесь с жертвами достаточно деликатно?

Ее голос звучал как-то монотонно, как у ребенка, что тщится заучить наизусть стихотворение, смысл которого ему абсолютно непонятен.

— Итак, Джин, вы не прочь выступить в роли жертвы похищения, верно?

— Ага, вроде того.

— А вы не боитесь, что можете никогда не вернуться обратно?

— Мне все равно, вернусь я или нет. Здесь не жизнь, а сплошная тоска. Я хочу выбраться отсюда куда угодно, лишь бы там хоть что-то происходило, туда, где я смогу увидеть настоящую жизнь. Приключения — вот что мне нужно!

С этими словами она повернула голову, устремив свои равнодушные голубые глаза на женщину-кошку. Продекламировав порученный ей маленький отрывок, она хотела увидеть, какой оценки удостоил ее учитель.

Женщина-кошка бросила на нее взгляд, в котором сквозило одобрение, и блондинка с кукольным лицом вновь принялась мне улыбаться.

— Прекрасно, Джин, — изрекла женщина-кошка. — Теперь ты свободна. Нам же с мистером Дженкинсом необходимо кое-что обсудить.

Блондинка повернулась и, выходя из комнаты, бросила мне через плечо обжигающий озорной взгляд. Женщина-кошка тем временем уже успела уютно свернуться в кресле. Она оперлась подбородком на ладонь и уставилась на меня. В сумраке ее глаза испускали то же сияние, что и у кошки на картине, висевшей над камином.

— Завтра, в десять вечера, самое подходящее время, Эд. А теперь вам необходимо узнать еще несколько вещей. Этот дом принадлежит Артуру С. Холтону, крупному нефтепромышленнику. Я на протяжении ряда лет работала его личным секретарем и управляющей делами. Завтра вечером будет объявлено о нашей помолвке, и он намерен представить меня взорам присутствующих в знаменитом бриллиантовом колье с подвесками, подаренном по случаю нашего торжества. Я постараюсь устроить все таким образом, чтобы церемония началась в половине десятого. Незадолго до десяти я надену колье на шею племянницы, чтобы она могла пару минут покрасоваться в бриллиантах, а потом она ненадолго покинет комнату; бриллианты по-прежнему будут на ней.

Настоящее колье я спрячу у себя под платьем, а на шею племяннице надену подделку. Она выйдет из комнаты, мой помощник оглушит ее и свяжет, затем поместит в багажник спортивного автомобиля, который я подготовила. Машина будет дожидаться вас за воротами. Потом должны появиться вы, чтобы все смогли рассмотреть и запомнить ваше лицо. Согласитесь, все это едва ли будет выглядеть как кража с похищением, если на пороге не возникнет некий всем известный мошенник.

Вы можете сказать, что были обмануты мистером Холтоном в ходе какой-то сделки. Внезапно покажетесь в дверях и наведете оружие на гостей. Затем вы сообщите им, что это лишь первый этап вашего акта мести и что вы еще заставите мистера Холтона горько пожалеть о том миге, когда он решился вас обмануть. Говорите не слишком долго, а потом бегите прямо к машине. Я снимаю небольшой коттедж на побережье и устроила так, что Джин уже провела там несколько дней, естественно, под чужим именем. Вы вполне можете наведаться туда в качестве супруга Джин, якобы только что вернувшегося из путешествия по Востоку. Вы будете там в полной безопасности. Все соседи знают Джин как миссис Комптон. Вы же, приняв любое обличье, какое пожелаете, представитесь всем как мистер Комптон. Только помните: не останавливайтесь и не открывайте багажник, пока не доберетесь до коттеджа.

Она разом обрушила на меня эту информацию и вдруг внезапно так сильно сощурила свои глаза, что они превратились в узкие щелочки.

— Возможно, Эд, вам все это кажется лишним и не стоящим внимания, но вы должны сыграть свою роль безукоризненно. Очень многое зависит от того, насколько точно вы будете следовать полученным инструкциям. А пока что я подтверждаю свое обещание всегда быть с вами откровенной и честной.

Я сидел, глядя на женщину-кошку, которая свернулась калачиком в кресле перед потрескивающим в камине огнем, и изо всех сил старался сдерживаться, чтобы не расхохотаться ей прямо в лицо. Мне уже приходилось выслушивать дикие, абсолютно невероятные байки, но ни одна из них не могла сравниться с этой.

— Подумайте только, как очередной триумф упрочит вашу профессиональную репутацию, — продолжала она, и вновь в ее усыпляющем голосе мне послышалось мурлыканье.

Я зевнул.

— Что мешает вам обмануть меня? Или навести полицию на тот маленький коттедж, который зарезервировали? Я проведу много, очень много лет в тюрьме, покуда вы будете втихаря надо мной потешаться.

Она покачала головой.

— Скажите, ради чего мне желать вашего ареста? Нет, Эд, я предвидела, что услышу от вас что-то подобное. Завтра же мы отправимся с вами к нотариусу, и я поставлю свою подпись под написанным лично мной признанием участия в этом деле. Мое признание будет оставлено на сохранение в безопасном месте, с тем чтобы оно могло быть передано полиции в том случае, если вас схватят. Только это сможет убедить вас, насколько мои собственные интересы переплетаются с вашими и почему я не могу допустить, чтобы вас заключили под стражу. Документ будет содержать мое письменное заявление о том, что я сама попросила вас похитить драгоценности. Моя племянница также подпишет бумагу, где будет сказано, что она сама дала согласие на похищение. Обдумайте все это, Эд. Вам ничего не угрожает, а я просто должна получить страховую сумму, причем таким образом, чтобы не вызвать ни у кого подозрений.

Я сидел, опустив голову, и обдумывал план действий. Все, что мне пришлось от нее услышать, я уже проанализировал. Однако куда больше меня тревожило то, о чем она умолчала.

Я встал и поклонился.

— Итак, увидимся завтра?

Она кивнула, не отрывая своих кошачьих глаз от моего лица.

— Давайте встретимся в офисе Гарри Этмора, юриста, ровно в одиннадцать утра. Спросите Хэтти М. Хэйр. Там проследят за тем, чтобы с юридической точки зрения вам ничто не угрожало. Я гарантирую, что у вас не будет никаких оснований для беспокойства относительно того, что я могу с вами нечестно обойтись.

Судя по всему, из дальнейшей беседы с этой женщиной едва ли можно было что-то еще почерпнуть, и я предпочел удалиться.

Я имел десять тысяч долларов в кармане, смутные подозрения насчет женщины-кошки и твердое намерение выяснить, что же за игру она на самом деле затеяла. Мне было не совсем понятно, насколько серьезно верзила Райан увяз в этой афере, — пусть не сейчас, но я полагал, что скоро наверняка доберусь до истины. Бросаться куда-либо с места в карьер в мои планы не входило, а потому, добравшись до дома, я прошмыгнул в свою квартирку, не заявляя о своем прибытии торжественным маршем духового оркестра.

Поначалу мне показалось, что в комнате все в полном порядке, а потом я обнаружил, что кое-что исчезло. А именно китайский кинжал с жадеитовой рукояткой — тот, что я приобрел в лавке старьевщика около месяца назад. Более того, китаец, который мне его продал, знал меня лично. По этому кинжалу полиция могла опознать меня так же легко, как по моей подписи или по отпечаткам пальцев.

Я опустился на плетеный стул у окна и прокрутил в голове все события минувшего вечера. Детального объяснения происшедшему пока не находилось, но я был уверен: знай женщина-кошка, как много звеньев цепи мне уже удалось сложить воедино, она бы нынешней ночью наверняка глаз не сомкнула! Что и говорить, я мог бы легко наплевать на всю эту кутерьму, оставив себе десять тысяч долларов. Однако в этой игре на кон явно были поставлены гораздо более серьезные деньги. А я все еще не мог забыть, как судорожно Билл Райан перебирал цепочку от часов, передавая мне записку. Он был большой, весомой фигурой, ведь он же — верзила Билл, и его пальцы наверняка не стали бы так дрожать, если бы речь шла о работе стоимостью в каких-нибудь там тридцать-сорок тысяч зеленых. Если моя догадка была верна, тут явно пахло миллионом.

В конце концов я пришел к выводу, что необходимо проверить все факты — насколько это позволит имеющаяся у меня информация, — и двинулся в путь.

В одиннадцать я появился в офисе Гарри Этмора. Этмор, стряпчий по уголовным делам, занимался исключительно сомнительными случаями, требуя за свои услуги крупные гонорары. Он знал, когда и кому нужно дать на лапу, и для своих клиентов всегда добивался оправдания. Я представился секретарше, сообщив ей, что у меня назначена встреча, и она ввела меня в личный кабинет Гарри Этмора; на двери значилось: «Адвокат».

Этмор сидел за столом. Его физиономия, безусловно, заслуживала пристального изучения. Он пытался контролировать выражение своего лица, но оно все равно продолжало непроизвольно подергиваться. Этмор протянул мне вялую длань. Я почувствовал влажность ладони и ощутил, как дрожит его рука. По другую сторону стола восседала женщина-кошка вкупе с юной блондинкой. Обе мило улыбнулись, отвечая на мой поклон.

Этмор тотчас приступил к делу. Он передал мне для ознакомления два документа. Один из них представлял собой прямое заявление Хэтти М. Хэйр, в котором она подтверждала, что наняла меня для кражи холтоновского колье с бриллиантами, а также то, что мы несем обоюдную вину в обмане страховой компании. Другой документ был заявлением, подписанным Джин Эллери, подтверждавшей, что я предварительно согласовал с нею детали ее собственного похищения, устроенного исключительно по ее просьбе.

Я обратил внимание, что в заявлении Хэйр ничего не говорилось о похищении, тогда как в другом ничего не было сказано о колье. Отложил в своей памяти эти факты, чтобы впоследствии к ним обратиться и проанализировать.

— Ну а теперь, Дженкинс, мы поступим следующим образом, — провозгласил Этмор, и его вспотевшая лапа затеребила уголки каких-то бумаг на столе, — мы возьмем оба этих заявления, запечатаем их в конверт и положим на хранение в трастовую компанию — на неопределенный срок и с условием не распечатывать и не изымать. Это не позволит ни одной стороне прикоснуться к конверту. Однако если последует ваш арест, районный адвокат или Большое жюри присяжных обратятся повесткой к управляющему трастовой компании и смогут ознакомиться с содержимым этого конверта. Сама же идея написания заявлений заключается не в гарантии вашей неприкосновенности в случае судебного преследования, а в наглядной демонстрации того, что мисс Хэйр столь же рискует навсегда замарать свою репутацию, сколь вы — обелить вашу собственную. Она, по сути, не может допустить, чтобы вас не то что арестовали, а даже задержали до выяснения всех обстоятельств. Конечно, если вас все-таки арестуют, пусть даже по какому-либо иному делу, мы станем полагаться единственно на вашу порядочность. Что ж, вы никогда не были доносчиком, и я полагаю, что мои клиенты вполне могут на вас рассчитывать.

Я небрежно кивнул. Было очевидно, что он просто играет роль, которая ему досталась. Все это представление заранее отрепетировали.

— У меня есть одно предложение, — проговорил я.

Он склонил голову.

— Огласите его нам.

— Давайте-ка пригласим сюда государственного нотариуса, и пусть он заверит оба этих заявления.

Адвокат взглянул на свою клиентку. Он здорово смахивал на крысу. Огромный вытянутый нос, словно превращавший землистого цвета лицо в морду. Крохотные глазенки-бусинки. Рот с уродливо оттопыренными губищами, которые приоткрывали длинные пожелтевшие зубы, выдававшиеся вперед. Настоящая крыса — причем крыса на редкость хитрая и прожорливая.

Женщина-кошка поднесла мундштук с сигаретой к нежным губам, глубоко затянулась и выпустила из раздутых ноздрей два облачка белого дыма. Она утвердительно кивнула адвокату, но при этом глаза ее неприязненно блеснули.

— Очень хорошо, — это все, что она произнесла; и даже тени мурлыканья уже не было в ее тоне.

Этмор, проведя тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу, вызвал нотариуса, и после убедительного и приемлемого объяснения оба документа были заверены. Вслед за этим Этмор сложил их в один из конвертов, надписал его: «На бессрочное хранение», поставил свою подпись и тщательно заклеил. Сделан приглашающий жест, он сказал мне:

— Вы можете пойти со мной, Дженкинс, и убедиться, что этот конверт я передам в трастовую компанию, расположенную на нижнем этаже.

Я встал, дошел вместе с ним до лифта и спустился вниз — прямо к офису, занимаемому трастовой компанией. Во время путешествия мы не обмолвились и словом. Адвокат Этмор приблизился к столу вице-президента и, вручив ему конверт, сообщил, что от него хочет:

— Примите данный конверт на бессрочное хранение. Он не может быть получен и распечатан ни одной из сторон, а будет вскрыт исключительно по распоряжению суда. По истечении десяти лет вы можете его уничтожить. А сейчас выдайте расписки мне и этому джентльмену.

Вице-президент с опаской уставился на конверт, потом взвесил его на ладони и, вздохнув, поставил свою подпись на конверте, пронумеровал его, продиктовал секретарше текст расписки и ее дубликата, которые также подписал, после чего кинул конверт себе в стол.

— Это уж точно должно вас удовлетворить, — сказал Этмор. Его взгляд так и впился в мое лицо, а лоб вновь покрылся бисеринками пота. — Все справедливо и по-честному.

Я кивнул, и мы двинулись к выходу. От меня не укрылось мелькнувшее в глазах адвоката облегчение.

Возле двери я внезапно остановился, повернулся и крепко ухватил адвоката за плечо.

— Вам известно, Этмор, что случается с людьми, пытающимися обвести меня вокруг пальца?

Его буквально всего передернуло, и он в смятении попробовал вырваться из моей железной хватки.

— У вас, Дженкинс, репутация прямолинейного человека, всегда сводящего счеты с тем, кто дерзнул его обмануть.

Я кивнул.

— Именно так. И вы только что попытались меня надуть. Если вы хоть капельку дорожите своей жизнью, отдайте мне конверт, — обратился я к презренному крючкотвору, произнося свои слова в самом центре мраморного вестибюля — прямо на глазах посторонних людей, кишевших вокруг, и охранника, степенно вышагивавшего туда и обратно.

Этмор вновь содрогнулся.

— К-к-к-какой конверт?

Я не удостоил Этмора ответом, крепко сжал его трепещущую руку и пристально посмотрел ему прямо в глаза.

Он сдался почти сразу же. Его землистое лицо побледнело.

— Дженкинс, я очень сожалею, простите меня. Я ведь говорил ей, что с вами эта штука не пройдет. Это была ее идея, не моя.

Я по-прежнему молчал, не сводя с него глаз.

Он полез в карман и извлек оттуда другой конверт. Моя догадка оказалась верна. Я хорошо знаю таких людишек. По-крысиному изуверская идейка, вне всяких сомнений, принадлежала ему, но у него, конечно же, никогда бы не хватило духу самостоятельно провернуть такой блеф. Он загодя подготовил пару конвертов. Один из них был надписан и запечатан прямо у меня на глазах, но все это время у нашего адвоката был другой конверт — уже запечатанный, надписанный и лежавший в кармане, — в котором, однако же, не находилось ничего, кроме чистых листов бумаги. Когда он опустил в карман пиджака конверт с заверенными заявлениями, тот оказался рядом с конвертом-фальшивкой. И именно этот поддельный конверт он и извлек для вручения на длительное хранение.

Я взял у Этмора конверт, сломал печати и пробежал глазами лежащие внутри документы. Это были они — целые и невредимые, уже знакомые мне заверенные признания.

Я повернулся к адвокату:

— Слушайте, Этмор. В данном деле вам, безусловно, посулили изрядный куш. Стоит вам, вернувшись, признаться в том, что вы опростоволосились и я сумел завладеть бумагами, — вам несдобровать. Вас сочтут ни на что не годным простофилей и выставят в качестве объекта для публичного осмеяния перед всем криминальным миром. Так что в ваших же интересах сохранить происшедшее в секрете.