– Молчи несчастный прыщ рисы! – раздраженно осадил его Рат, замахнувшись на воина плеткой. С неудовольствием, поерзав в седле, покосился по сторонам. – Это запретные темы, на которые могут рассуждать лишь священнослужители и саитины. У моего рода был когда-то священный статус Вант! Мне можно обсуждать подобные вещи, не опасаясь накликать беду!

Воин отнял ладони от лица и, не сводя с меня взгляда чуть светящихся во тьме овальных зрачков, указал когтистым пальцем на мой медальон из зеленоватого камня, выглядывающего из-под расстегнутого на груди комбинезона.

– Я видел раньше подобные дедрические символы как на этом охранном камне…

Видя, как Кон собирается сердито прикрикнуть на ратника, я остановил его жестом руки.

– Подожди. Мне интересно, где простой воин, мог видеть запретные письмена.

– Много дождей назад, наш отряд сражался на юге Великих прерий, c пришлыми племенами манса с высокогорного плато Айлуна, – понизив голос, начал рассказ ратник. – Была страшная кровопролитная сеча, длившаяся несколько лун. Немногочисленные выжившие отступили к безымянным руинам, сделанным целиком из небесного металла. Мне никогда прежде не доводилось видеть столь диковинные постройки, и тех чудес, что мы насмотрелись, хватит не на один день рассказа, но мы не сразу поняли, отчего нас больше не преследуют мансы. Невидимая смерть, которую невозможно увидеть или почувствовать убивала нас одного за другим, пока мы не поняли, что причина – проклятые руины и если не выбраться из них поскорей, они убьют нас надежнее вражеских копий и стрел. Мы из последних сил прорвали окружение врагов и таким образом смогли вырваться из руин Шингара…

– Заткнись пустоголовый! – яростно набросился на него побелевший от ярости Кон. – Я ведь приказал не упоминать проклятые названия! Они и после смерти демонов несут смерть любому, кто по неосторожности затронет эту тему! Если бы вы в той битве проявили хоть каплю, мужества и стойкости, не пришлось бы от страха выхаркивать внутренности на землю!

Воин, обиженно отвернулся, бормоча про себя охранные молитвы. Я же сняв через шею медальон на кожаном шнурке, принялся внимательно изучать подарок Сайруса. Незадолго до начала испытаний он преподнес его мне в дар, назвав шапуром – хранителем здоровья и спокойствия. Согласно поверью беллатрианцев, если носить минерал, из которого был сделан талисман на теле, долгая жизнь и здоровье его обладателю были обеспечены. Проведенные в лаборатории исследования показали, что материал шапура по структуре отдаленно схож с земным турмалином. В его состав входят калий, кальций, магний, марганец, железо, кремний, йод, фтор и двадцать шесть неизвестных земной науке элементов, не входящих в периодическую систему Менделеева. Шапур одновременно выступает излучателем инфракрасных лучей, активатором клеток, балансировщиком биотока и неким природным резонансным поглотителем радиации. По мне так это была обычная безделица, в которую был встроен передатчик для вызова помощи, если я вдруг захочу окончить испытание и покинуть планету. Транспортный ксил беллатрианцев – дисколет десятикилометрового диаметра – десантировал нас на планету прямо с орбиты две недели назад. Каждый из нас самостоятельно выбрал себе вещь, в которую встроили маячки безопасности. Я решил, что медальон для этого подойдет лучше всего.

– Увидимся на финише, чемпион! – выкрикнул мне на прощание Сайрус, прежде чем перед моим носом захлопнулись створки люка, а через миг остаточное атмосферное давление вышибло меня и других кадетов в открытый космос. В безумной карусели мельтешащих звезд и свободного падения, кое-как стабилизировав падение к поверхности, я приближался к планете с огромной скоростью, слыша в шлеме лишь тяжелое дыхание и хрипы других будущих кванторов. Наша учебная группа из шестидесяти четырех участников благополучно приземлились в джунгли и каждый самостоятельно выбрали себе маршрут. При нас не было ни еды, ни оружия, ни элементарных медицинских и гигиенических принадлежностей, все это мы должны были раздобыть по дороге или сделать из подручных средств самостоятельно. Даже орбитальные скафандры рассыпались на атомы после приземления, что бы мы не могли ими воспользоваться в качестве доспехов. Раскрывая орбитальный парашют в пяти километрах от поверхности, я постарался минимально отклониться от выбранной зоны приземления. К сожалению, я не учел мощные порывы ветра на этой высоте, и меня снесло далеко в сторону.

Персональный маршрут каждого из нас поделен на шесть важных отрезков, каждый из которых является ключевым. На этих точках нас ждали специально отобранные инструктора, у которых можно было узнать о дальнейшем маршруте, так как весь путь никому из нас не был известен заранее. Я благополучно миновал три пункта и сейчас направлялся к четвертому, чтобы выяснить, куда предстоит идти дальше. За первую неделю пути я частично адаптировался к местным условиям. И вот мне, наконец, удача – я наткнулся на боевой караван хлорианцев и хоть на время смогу позабыть про свою вечную проблему – ночевку и еду. То, что меня приняли за саитина уже неплохо. Воины-священники обладали массой привилегий вне зависимости от своей национальной, расовой или религиозной принадлежности, ведь на этой планете вместе с хлорианцами проживало много других рас не являвшихся коренными жителями планеты.

Почти миллион лет назад, давно вымершая раса сондианцев, впервые основала и воздвигла свою первую колонию на уже обитаемой планете Хлория, где в то время уже существовали разумные формы жизни созданные неизвестными в то время творцами. Спустя годы поисковые группы сондианцев впервые наткнулись на необнаруженные ранее руины строений дедров, предположительно живших здесь задолго до их прилета и ничего кроме осколков своей, несомненно, высокотехнологичной империи не оставившие после себя. Руины на удивление хорошо сохранились, удивляя своей долговечностью. После тщательного изучения руин, сондианцы неожиданно для всех прекратили изыскательства и закрыли колонию на карантин, а через сорок циклов своего пребывания и вовсе свернули миссию и улетели обратно на свою далекую планету, заявив в совете рас, что Хлория не пригодна для колонизации их вида. Впоследствии на материнской планете сондианцев произошел страшный катаклизм, который расколол планету на несколько частей. Что именно стало причиной, никто так и не узнал.

Тысячелетия спустя пришедшие на Хлорию бороны основали первое цивилизованное государство хлорианцев Вант или по старому Ван, но тоже были вынуждены покинуть планету – туземцы восстали против чужаков, развязав гражданскую войну. Злосчастная эстафета перешла к беллатрианцам которые и по сей день, из последних сил сохраняют управление над всеми регионами планеты. Представления туземцев о мироздании под воздействием посещения их мира жителей других планет, которых они принимали за богов и демонов немыслимым образом исказились, сформировав нынешнюю цивилизацию Кат. Хлория превратилась в анархичное теократическое государство, где твое собственное положение в обществе напрямую зависело от родства с древними жителями Ван и духовного статуса. Много странных рас проживало на этой планете. Но еще больше колонистов и исследователей из Крул Каи навеки остались гнить в этой земле. Планета долгое время являвшаяся передовым аванпостом беллатрианцев на краю спиралевидной Галактики Х-3421, лишь с появлением Орбитвиля – как называли туземцы “Кванторию” – приобрела статус заселенной. Постепенно выбираясь из дремучего болота невежества и кровавых ритуалов, туземцы стали пытаться наладить сотрудничество с небесными созданиями. Про руины, в свое время до смерти, напугавшие сондианцев и боронов, все благополучно позабыли, тем более руины официально были признаны безопасными.

– Хуп! – рявкнул Котан и как следует, стегнул по мясистому боку гусеницу плеткой девятихвосткой с прикрепленными на концах костяными шипами. Еще секунду назад лениво жующее создание с ревом возмущения, распахнула гигантскую пасть полную острых зубов и весьма ловко, для такой туши ринулась в проеденную сородичами просеку шириной метров шесть и высотой три. Я едва успел, вцепился обеими руками в ее жесткую гриву, как мощный рывок чуть не скинул меня на землю – спасли ремни поперек талии. Тело гусеницы синхронно сокращалось и расширялось, передвигаясь со скоростью бегущего человека, сами же заметно повеселевшие наездники привычно раскачивались в седлах, зорко поглядывая по сторонам.

– ”Этак я себе весь зад отобью к концу пути!” – с неудовольствием думал я, болезненно морщась при очередном подскоке. – ”Экзотика… мать ее… сидел бы на Земле при теплой кухне планетарного гарнизона и в ус не дул, так нет,… понесло же черт знает, куда…”

Я успел увернуться, когда над головой пронеслась, словно молния черная ветка и хлестко шлепнула Кон Рата по невозмутимой физиономии. Глухо заухав в своем эквиваленте смеха, едущий впереди ратник совсем по человечески растянул рот в радостной ухмылке и озорно подмигнул глазом. Кон на это лишь раздраженно фыркнул и стал более осмотрителен. Караван уже через пол часа достиг той самой скалы, до которой я так и не смог добраться своим ходом и, не сбавляя скорости, двинулся на северо-восток в обход горной цепи. В качестве ориентиров проводники использовали только свое чутье и опыт, ведь никакие карты и схемы не гарантируют найти путь через джунгли, когда просека зарастает в течение каких-то нескольких дней. Проводники интуитивно выбирали правильный путь, обходя лежбища хищников, непригодные для движения тонкие стволы и просто опасные места. На ходу, срывая с веток недозрелые орехи акад в плотной зеленой оболочке с желтыми полосками, туземцы ловко орудуя своими костяными тесаками, вскрывали жесткую оболочку и с аппетитом выпивали его желеобразное содержимое. Я бы с удовольствием последовал их примеру, да незрелая мякоть акада по информации кванторов была ядовита для человеческого метаболизма. Пусть мое Обращение защищало меня от большинства ядов, болезней и паразитов, лишний раз пробовать на себе их воздействие я не собирался. Ограничившись горстью проверенных бледно-зеленых грибов, что удалось ухватить со ствола дерева, я стал быстро жевать их под изумленный и немного испуганный взгляд Кона, который прекрасно знал, что эти грибы смертоносны для любого хлорианца, будь то взрослый или ребенок. По-новому взглянув на меня, он уважительно приложил тыльную сторону ладони, к губам выражая свое восхищение.

Крепко держась за жесткие волосы гусеницы, я ни на секунду не ослаблял внимание, в любой момент, ожидая неожиданной атаки или хитрой засады со стороны диких зурбов. Нашим уязвимым местом были хопперы совершенно не защищенные от стрел и копий костяной броней или хитиновыми пластинами как, например гусеницы воинов. Двуногие травоядные похожие на огромных кенгуру с массивными когтями на лапах испуганно поджимали уши, прислушиваясь к шорохам и рыку, доносящимся из темноты джунглей, готовые сорваться в панический бег, если бы не специально приставленные к ним полуголые хлорианцы-погонщики, обученные обращению с хопперами во время их припадков страха. Они шли рядом с животными и при любом подозрении на панику нещадно лупили хопперов короткими дубинками промеж ушей.

Стянув с головы мокрую широкополую панаму, я отер ею проступившую на лице горячую испарину, снова сосредоточился на удержании равновесия в неудобном седле. Наслаждаться окружающими красотами мешала темнота и выматывающая, буквально сводящий с ума влажный жара, словно в бане. Как бы я сейчас хотел оказаться на пляже у ласкового моря, вместо душных джунглей наполненных пьянящими испарениями и ароматами незнакомых растений. У меня даже сил не осталось удивляться, когда скучающий Кон Рат невозмутимо извлек откуда-то из кожаной сумки портативный радиосканер похожий на допотопный Ipod и стал привычно перебирать частоты. Из зеленых мембран заменявших динамики полились приятные аккорды похожие на музыку земных индусов. Она завораживала своими гипнотическими звуками отдаленно напоминающие звуки ситара. Одолжив на минуту у Кона радиосканер, я быстро осмотрел местное чудо инженерной мысли, с удивлением отметив, что устройство целиком сделано из древесины, лишь никель-кадмиевая аккумуляторная батарея какие продавали хлорианцам, являлась высокотехнологичным продуктом, зато все остальное до последней детали даже звуковые мембраны растительного происхождения.

– Откуда у тебя это? – поинтересовался я, указав на радио.

– Нравится? – раздулся тот от гордости. – Купил в городе у местного шамана.

– Сколько отдал за коробочку с духами?

– Три драхма регула и обработанную шкуру убитого лично мною субразавра!

– Похоже, тебя здорово обули приятель. Это устройство не стоит и одного драхма, а шкура субразавтра ценится намного больше чем самодвижущая повозка. Сам посуди, аккумулятор малой емкости, электронные платы из растений. Все это ничего не стоит мой друг.

Кон быстро забрал радио из моих рук и сердито косясь, стал с подозрением рассматривать прибор, словно тот и вправду был из помета зорана.

– Я не совсем понял, что ты сказал, но если это окажется правдой, я верну свои деньги назад, даже, если для этого мне придется выпотрошить подлого обманщика-продавца! Ты очень хорошо осведомлен в технических делах, Ато. Никогда не слышал, чтобы саитины обладали подобными знаниями. Они только и могут, что напиваться своим наркотическим соком Саа до невменяемого состояния и выкрикивать в толпу глупые предсказания и похабные песни.

– Моим учителем был сам настоятель Небесного храма преподобный Рау Ван, просвещенный в делах небожителей со звезд, – осторожно объяснил я. – Он учил разбираться в машинерии чужаков, но не доверять им свою жизнь. Если бы он узнал, что я наперекор его воле самовольно отправился в город Заката, сказал бы что ищу себе неприятности…

– Это, правда, – не стал спорить Кон, лениво ковыряясь в зубах острием короткой стрелы. – Он очень мудрый, если на фоне всеобщего помешательства до сих пор не отдал душу машине. Столица давно превратилась в выгребную яму. По улицам разъезжают повозки, приводимые в действие богомерзкими силами, а жители поголовно продали души огненному демону Аазу, раз способны жить в столь смрадном облаке окутавшим собой весь город словно проклятие дедров…

– Что ты знаешь про дедрических демонов? – я решил направить разговор в нужное мне русло.

– Только то, что их упоминание всегда приносит беду! – отрезал он, недобро сверкнув на меня глазами. – Смотри, что ты натворил! – И сердито указал плеткой куда-то перед собой.

Головная гусеница, на которой ехал хозяин каравана, неожиданно заволновалась, взревела, затрясла мохнатой башкой, наотрез отказываясь ползти дальше, как бы ее при этом не стегал плеткой Котан. Поначалу я решил, что на нас организована западня, но спокойствие окружающих говорило о том, что нападение, если и случится, то не здесь и не так.

Воспользовавшись вынужденной остановкой, мы с Коном спустились с гусеницы, решив для разнообразия размять затекшие ноги. Хлорианец поскрипывая хитиновыми наколенниками, наплечниками и нагрудной кирасой инсекта – из которого он себе и смастерил удивительный доспех – направился к столпившимся погонщикам о чем-то пытающихся предупредить беснующегося Котана. Как я понял из их разговоров, прямо впереди каравана находилась какая-то внушающая опасность аномалия, мешающая двигаться дальше. Посмотрев в указанном направлении, я поначалу не увидел ничего необычного кроме переплетений лиан и огромных листьев размером с человека, но легкое движение ветвей и шевеление листьев говорило о наличии чего-то живого и невидимого, что раскачивало растительность по другую ее сторону.

– Что случилось? – спросил я у Кона, наблюдая за лианами, которые сами по себе сворачивались в спирали, а мох на стволе деревьев пригибался, словно при сильном шторме и это при отсутствии малейшего дуноведение маломальского ветра.

– Опять духи резвятся, – помрачнел тот, смачно сплевывая себе на ладони и начиная их активно растирать. – В шестой раз с начала пути. Не иначе нас кто-то проклял.

– А мы не можем пройти сквозь духов?

Удивленно посмотрев на меня, Кон Рат сделал ладонью волнистый жест, который в человеческих жестикуляциях можно сравнить разве что с кручением пальца у виска.

– Первый кто подойдет к духам – умрет! – объяснил стоящий рядом воин и отошел в сторону.

Припоминая рассказы и легенды Хлории, что нам пересказывали инструктора во время занятий, я вспомнил, что в результате постоянных квантовых вспышек на Игнионе местные жители в ходе естественной эволюции приобрели удивительные паранормальные способности называемые кванторами – биотикой. Хлорианцы часто по невежеству принимали собственные материализовавшиеся страхи за действия духов и призраков из потустороннего мира. Сначала одному покажется, что ветка сама шевельнулась, потом он поделится страхами с остальными и вот результат – мысленная энергия заставляет растения шевелиться, а невидимых духов сеять реальную смерть. Ученые Квантории доказали что взгляд хлорианцев излучает поток нейтронов. Даже у человека есть разность потенциалов между внешними и внутренними полюсами глазного яблока. Можно сознательно выключить электромагнитное излучение, несущая волна сфокусируется хрусталиком. Пройдя через зрачок, произведет поляризацию электрического вектора и преобразуется в узко направленный луч силой до полутора Теслов. Насколько я помнил, если по неосторожности кто-то шагнет в подобную псионическую зону, ничего хорошего его не ждет, ибо уверенность остальных в его скорой гибели вызовет неосознанное желание убить богохульника. Отсюда следовало, что к подобным вещам стоило относиться очень серьезно и ни в коем случае не пренебрегать собственной безопасностью.

Из толпы полуголых погонщиков вышел сухой словно ветка, низкорослый старик из горного племени дивеев. Он был безоружен, одет в одну лишь набедренную повязку и сандалии, но в руке сжимал шаманскую флейту украшенную разноцветными перьями и когтями зорана. Пританцовывая на месте и наигрывая ритмичную мелодию, он стал мелкими шашками приближаться к опасной зоне, то и дело, хлопая себя по ногам и телу, а, иногда начиная, заунывно выть. Я с интересом наблюдал со стороны за изгнанием духов, пытаясь понять каким образом, обычные танцы и музыка могут рассеять опасную аномалию. Покрываясь потной испариной и дико закатывая глаза, старик, словно сумасшедший, кружился в танце то и дело, начиная долбить деревянной флейтой по стволу и ближайшим веткам. Он наклонился и сорвал две горсти травы. Держа по пучку в каждой руке, стал медленно вертеть ими в воздухе, тяжело и хрипло дыша. Затем откашлялся, запел ритуальную песню и медленно пошел вперед. На мое несказанное удивление псионическая зона заметно уменьшилась в размерах, а после отступила в глубь зарослей, где окончательно затерялась во тьме ветвей.

– Ктарх лучший в этом деле! – не удержался от комментария Кон Рат. – Когда тьма нижнего мира сгущается и выбирается наверх, а боги не замечают этого, лучше иметь под рукой одного отмеченного печатью богов безумного дивея, чем сто воинов Колониальной гвардии!

Раз уж караван остановился, Котан решил сделать небольшой привал, заодно дать животным вдоволь наестся перед дальней дорогой по травяным пустошам великой прерии богов, где не было деревьев и лиан, которыми собственно и питались вормы. Во время отдыха я увидел, как Кон Рат подзаряжает свой никель-кадмиевый аккумулятор. Он достал металлическую иглу с длинным проводом, обмотанным изолирующими волокнами резинового дерева, одним концом воткнул провод в радио, а другим где была прикреплена игла глубоко в кору дерева. Насколько я знал, внутри всех здешних растений циркулировал переменный ток, собираемый деревом не только от обычной статики и во время ударов молний, но и преобразуя излучение звезды в электричество. Электроэнергия принимала в жизни растений непосредственное участие, стимулируя и катализируя внутри коры химические процессы необходимых для роста гигантского растения. Чем глубже под поверхность коры, тем сильнее напряжение, так например, на глубине десять сантиметров, было всего двадцать вольт, этого достаточно, чтобы подзарядить аккумулятор радио, а на глубине метра уже свыше тысячи, что смертельно. Пол часа зарядки и Кон как ни в чем, ни бывало, извлек иглу из ствола и спрятал в походную сумку. Щелкнув выключателем, заметно повеселел, когда радио тут же ожило, транслируя молитвы священников, всегда с первыми и последними лучами произносящих хвалу великому Сорусу создателю неба и богине Тали создательнице звезд. Весь юмор заключался в том, что за этими так называемыми божествами скрывались официальные представители Крул Каи, и с каждым из них я был знаком в той или иной мере лично. Так, например, Сорус был руководителем исследовательских станций и моим самым злейшим инструктором по географии Хлории, а Тали контролировала транзит с планеты полезных ископаемых. Я познакомился с нее случайно, не пожалев ни на одну минуту обо всем, что произошло между нами впоследствии после флирта и заигрываний… впрочем, эта история не имела никакого отношения к местным мистериям.

Прогуливаясь в одиночку по стволу дерева вокруг временной стоянки, я увидел среди голых вершин деревьев высоко в небе алые всполохи близкого рассвета, когда интенсивность вспышек возрастала, а наш сектор звездного неба подпадал под прямые лучи создавая эффект северного сияния. Это было чертовски красиво, если бы не реальная угроза квантовых ожогов. Пришлось потратить уйму терпения и нервов, прежде чем Сайрус поздравил каждого кадета с персональной адаптацией к жесткому излучению Игниона. Терапия привыкания к условиям Хлории проходила в условиях биолаборатории станции, где всякий риск был исключен. Но память о невыносимой боли во время модификации кожи так и не стерлась из памяти.

Заприметив на горизонте желтое свечение, словно от зарева пожара, я указал на него ближайшему охраннику, вопросительно посмотрев на него.

– Город Полуденного Заката, – ответил тот, сделав знак, отгоняющий демонов. – Скоро начнем спускаться с дерева. Впереди, великие прерии богов и смрадные улицы столицы…

– Вблизи есть какие-нибудь руины или капища? – неожиданно для себя спросил я.

Покосившись в сторону Кон Рата бродящего среди вормов, ратник нехотя ответил:

– Есть обелиски Зосма. Мы их увидим, когда спустимся чуть ниже.

– А более старые постройки вот с такими знаками? – я показал свой амулет. – Может монументы дедрических огнепоклонников или разрушенные храмы из черного камня?

Воин замялся и только убедившись, что Кон Рат далеко и не услышит, быстро зашептал:

– Есть одно проклятое место, называемое Тубаном. Говорят, много дождей назад огненная звезда прочертила небо, пробила кроны деревьев и зарылась глубоко в трясину нижнего мира. Удар был такой силы, что открыл ранее скрытые под грязью развалины сделанные целиком из металла. Смертельно опасное и убийственное место, где живут одни лишь духи дедрических богов вторгающиеся в твою голову, что бы свести с ума. Это одно из самых опасных мест.

– Невидимая смерть в воздухе? Что ты имеешь в виду, говоря о вторжении в голову?

Воин, несколько раз сглотнув слюну, быстро забормотал, нервно дрожа от страха:

– Примите добрый совет месье Ато, если жизнь дорога никогда, не при каких обстоятельствах не приближайтесь к этим проклятым местам. От них исходит древнее зло, и оно все еще живо.

– Да я и не собирался. Просто любопытно взглянуть на эту комету… или что там было…

– Неуемное любопытство оно ведь… хуже глупости, – ратник с опаской отошел от меня.

– Все интересней и интересней, – пробормотал я заинтригованный рассказом.

Спуск с дерева был еще хуже, чем подъем. При подъеме ты стараешься не смотреть вниз, а при спуске видишь, сколько еще до земли и от этого на душе становится еще страшнее. У хлорианцев все процедуры были отработаны до мелочей, а я лишний раз порадовался, что смог договорился с ними о путешествии – в одиночку мне пришлось бы тяжко. Гусеницы достигли края пустоты и выплюнули коричневую слюну. Затем оттолкнулись от дерева и повисли на клейком кабеле, протянувшихся из их горла. Они быстро спускались вниз, слегка поворачиваясь вокруг своей оси, словно груз на резинке. С виду неуклюжие, вормы ловко цепляясь присосками и роговыми крючками за кору, довольно шустро сползали вниз по вертикальной поверхности дерева, в то время как наездники были крепко привязаны к седлам специальными поперечными ремнями. С хопперами вышло сложнее – они ведь не умели ползать по стволам деревьев, передвигаясь преимущественно по горизонтальным поверхностям. Нагружать гусениц помимо всадников иными грузами, было опасно, поэтому в течение часа при содействии червей караванщики свили из их липкой, но очень прочной слюны достаточно вместительные и прочные сети и длинные веревки. С их помощью дивеи сначала обвязали, а затем принялись спускать животных с ветки на ветку, в то время как остальные воины кому не хватило места на гусеницах, своим ходом спускались с дерева, обвязавшись все той же липкой веревкой под мышками.

Заметив во тьме соседнего куста блеск злых глаз, я, не раздумывая, выхватил из связки на поясе Кон Рата короткий дротик и со всей силы метнул его в наблюдателя, с удовлетворением услышав дикий визг и последующий удаляющийся вопль пока тело зурба быстро падало, кувыркаясь в воздухе. Мгновенно в окружающих зарослях среди листвы зародилось движение, и воздух наполнился свистом стрел, брызгами коричневой крови и криками боли. Затаившиеся до поры дикие вассалы катцев с оглушительными воплями наполнили воздух невообразимым шумом и гамом, многократно отражавшегося от деревьев, отчего казалось, будто на нас напала целая армия, а не пара десятков особей. Опираясь на хвост, гусеница выпрямила тело под прямым углом, чуть не сбросив наездника. Она издала довольно неприятную трель боли, ее пасть раскололась на четыре части, словно распускающийся цветок, только вместо тычинок там была опасная и влажная коллекция блестящих игл и лезвий. Как только первые дротики впились в тела взревевших от боли гусениц, угрюмые арвари сняли со своих спин треугольные щиты из дерева, обтянутые толстой кожей и прикрылись ими. Направив духовые ружья в сторону, откуда шли крики зурбов, из неудобного положения почти в горизонтальном положении, активно включились в перестрелку с невидимым во тьме противником.

Одна из коротких, но тяжелых костяных стрел впилась мне в бедро, пронзив ногу практически насквозь и заставив меня заскрежетать зубами от резкой боли. Не тратя время на бесполезное вытаскивание древка с шипами, я обломил стрелу у черенка и прикрылся поданным мне Коном щитом, в который впилось сразу три дротика. Что и говорить зурбы великолепно просчитали место и время засады, подловив нас на спуске, когда основная часть охранения удалились от группы с товарами, а погонщики с вьючными животными остались практически безоружными не способные в одиночку оказать достойного сопротивления.

Когда вторая стрела едва не пригвоздила мою вторую ногу к седлу, я понял что все мы словно неподвижные мишени, скованные на дереве отсутствием маневра. Гусеницы бешено извивались под градом стрел, но спускаться к спасительной земле отказывались наотрез. Пятясь задом вверх по стволу, они ломали наш строй, облегчая зурбам работу. Подавив болевые импульсы усилием мысли, я извлек из ножен убитого в соседнем седле воина костяной клинок и двумя быстрыми ударами перерубил ремень, удерживающий меня. Едва успев схватиться за свисающую лиану, как почувствовал, что медленно вываливаюсь из седла и скатываясь по наклонной поверхности вниз. Добравшись с помощью лианы до соседнего дерева, я двумя сведенными вместе ногами ударил ими в грудь оскалившего гнилые зубы зурба давно мозолившего мне глаза своим рыжим чубом. Когда он кинулся на меня с коротким копьем, я легко отбил его выпадом ноги и в свою очередь погрузил клинок в рыжее незащищенное доспехами волосатое брюхо, разрезая плоть снизу вверх. Скривившись от тошнотворного выдоха его мерзкой пасти у своего лица, резко выдернул нож и двумя быстрыми ударами по горлу и нервному сплетению под подбородком добил дикаря. Труп еще только оседал, а я уже бежал к следующему врагу.

– Ну что козлики, потанцуем! – ухмыльнулся я, ощущая прилив адреналина.

Страха смерти не было. Один лишь азарт и желание поскорее закончить бой. Активировав на одежде функцию хамелеона, незамеченным подобрался к увлеченным перестрелкой из духовых ружей дикарям и спрыгнул им прямо на спины. Двух зурбов не мудрствуя лукаво, я попросту столкнул с дерева, а третьего несколько раз ударив лбом о древесный выступ в форме груши, скинул им вдогонку. Подхватив из лап выпавшее духовое ружье, почти не глядя, разрядил его в грудь пятого зурба уровнем выше. Не глядя, попал я в него или нет, пополз по вертикальному стволу вверх, сжимая в зубах мокрый от крови костяной клинок. До последнего момента, оставаясь в густой тени, я подтянулся на руках. В могучем прыжке дотянулся до щиколотки дикаря и резко дернул ее вниз, легко уклонившись от выпада шести когтистых лап. Потеряв равновесие, он упал. Приземлившись на спину веткой ниже, он проворно оттолкнул меня лапами и в огромном прыжке прыгнул мне на грудь, повалив спиной в глубокую выемку в стволе дерева. С рыком, пытаясь добраться до моего горла, замотал рогатой головой, целя их остриями мне в лицо. Неожиданно завопив от боли, зурб уже через миг падал с ветки с тремя дротиками в спине и шее. Увернувшись от брошенного в меня копья, я поймал его за середину древка и тут же отправил его владельцу обратно, промахнувшись всего на несколько сантиметров – копье вместо головы зурба пронзило мясистый цветок Дао, окатив дикаря едким соком из пестика. Только сейчас заметив нового врага, что все это время безнаказанно орудовал в тылу, зурбы с воплями ярости перенесли весь свой гнев на чужака, метая в меня все, что только попадалось под руки даже орехи акадо.

Переждав град тяжелых плодов за стволом дерева, я резко сорвался с места и спустился по лиане на несколько метров вниз. Тут же спрятался пустое дупло, слыша над головой свист и последующий стук дротиков о древесину.

Наблюдавший со стороны за мной изумленный Кон опустил духовое ружье и стал спешно наводить порядок среди мечущихся в панике воинов и погонщиков. Зурбы за первые десять минут боя, получив ощутимый отпор и потеряв в стычке от десяти до пятнадцати убитыми и тяжело ранеными сородичей, отступили на верхние ярусы джунглей, что бы перегруппироваться. Своих раненых они бросили на растерзание воинов Котана, проявляя удивительное равнодушие к еще недавним товарищам по оружию. Разъяренные караванщики стали хладнокровно добивать пленных словно скотину, без изысков расстреливая стрелами, перерезая глотки короткими ножами и вспарывая животы тяжелыми зазубренными мечами. Наверное, тоже ожидало и нас, если бы мы оказались на месте падших дикарей. Закрытые с ног до головы хитиновыми панцирями и шлемами элитные воины Кона составили костяк обороны, а их оруженосцы и застрельщики развили свое собственное наступление на деморализованного врага. Я в меру своих сил и возможностей старался помогать им, но они и без моей помощи прекрасно справлялись, словно обезьяны карабкаясь вверх по веткам, дружными залпами из духовых винтовок гнали зурбов прямо под стрелы и копья, находящихся выше погонщиков-дивеев. Зажатые меж двух огней, зурбы еще какое-то время оборонялись, пока не поняли всю тщетность сопротивления. В конце битвы они были сломлены и рассеяны, часть из них честно пыталась сдаться на милость Котана в надежде на милосердие, но тот был неумолим. В качестве мести за погибших воинов и четырех сорвавшихся в нижний ад хопперов с товаром он приказал вскрыть пленным грудные клетки и достать еще трепещущие сердца, дабы принести в жертву жестокому богу воины Лесерту. Думаю, командора бы польстило подобное внимание к своей персоне.

– Добрая драка! – удовлетворенно перезаряжая духовое ружье, заключил Кон Рат, у которого на смуглой физиономии явственно проступили бледные пятна волнения. – Прими мою благодарность Ато, если бы ты первым не заметил засаду, что пропустили мои лучшие следопыты, потери, могли стать роковыми. Еще неизвестно чем бы все закончилось.

– Я потом подсчитаю, сколько вы мне должны за эту услугу, – шутливо ответил я, счищая с трофейного костяного лезвия засохшую кровь. – Мы понесли большие потери?

– Не очень… потрепали немного, – поморщился Кон, а потом злорадно добавил. – Почти все потери Котана. Из моих погиб лишь десятник, тот самый, что слишком много болтал о Темных богах. Предупреждал ведь что говорить о них не к добру.

Осмотрев примитивное, но от этого не менее эффективное трофейное духовое ружье, я нехотя признал, что деревянное дуло из растения вроде бамбука, грубая рукоять из отшлифованной кости и тугая пружина из черного металла ничуть не уменьшали его опасности. Под действием металлической пружины, сжимаемой небольшим колесным механизмом в прикладе, создавался достаточной силы толкательный момент схожий по силе на выстрел из пневматического ружья или арбалета. Выпущенный десятисантиметровый дротик, разгонялся по длинному стволу за счет сжатого воздуха и мог на расстоянии сорока метров пронзить любой плотности доспех, будь он из стали или из самого прочного хитина. При условии, разумеется, что у дротиков будут наконечники из закаленного железа, а не костей рыбы как у зурбов.

Когда пришла пора подумать о собственной ране на ноге, задрав штанину, я приложил руки к ране и сосредоточился на ощущениях, стараясь воскресить в теле привычное тепло внутренней энергии. Стиснув зубы, я старался не замечать пронзительную боль в бедре, когда наконечник стал медленно раскручиваться в ране, словно сверло и через миг вылетел наружу – расщепившись на мелкие кусочки при ударе о кору дерева. Рана на глазах стала медленно затягиваться, сплавляясь краями, а через пять минут на коже не осталось даже рубца говорившего о том, что тут была сквозная дыра, куда мог пролезть и карандаш. Ткань штанины сама восстановилась, стоило свести края вместе и активировать на миг функцию хамелеона. Что и говорить снаряжение, что разрешили кадетам использовать при испытаниях высшее руководство кванторов, было выше всяких похвал и само по себе незаменимо. Хамелеон делал тебя прозрачным словно стекло, а ткань одежды, если и рвалась, то само восстанавливалась, словно живая плоть. Более того, она была пропитана химическими веществами отгонявших насекомых.

Подлечив себя, я терпеливо занялся остальными ранеными хлорианцами, приобретя себе репутацию Божественного Лекаря. С недоверием и страхом наблюдая, как рана на плече затягивается, Котан стал быстро бормотать охранные молитвы, но, заметив мой раздраженный взгляд, умолк, с опаской жуя корни желтого дерева, что очищали кровь от яда. Как бы Кон Рат не пытался его убедить, что лесные зурбы не используют яды для наконечников, дабы самим не отравится при поедании трупов, караванщик остался при своем мнении. Он и слышать не желал, что ядами пользуются исключительно цивилизованные племена.

Когда я закончил с его плечом, то не поверил глазам, Котан вернул мне мою оплату в металле, которым я расплатился с ним за путешествие до столицы.

– Это дар твоему божеству! Воистину он силен, если даже его слуга может творить чудеса.

Отказываться от добровольного пожертвования было нехорошо, так как я мог смертельно обидеть его, поэтому я, как ни в чем, ни бывало, принял полоски металла и, спрятал в нагрудный карман одежды, как и положено, в таких случаях, не забыв поблагодарить за щедрость.

– Благодарю месье Котан. Мое божество останется довольным и явит еще много чудес.

– Нам сейчас любые чудеса пригодятся, – согласился караванщик, с опаской ворочая плечом. – Проклятые дикари ранили пять ездовых вормов, теперь придется сделать привал на целые сутки, чтобы подлатать их шкуры. Как бы мне не хотелось задерживаться тут, будучи всего в четверти льега от города, я вынужден дать им время на восстановление. Месье Кон Рат, что с вашими воинами? Они вели себя как беременные ворканы страдающие расстройством желудка…

Кон побелев от гнева, хотел, было выкрикнуть ответное оскорбление, но высоко над нами раздался протяжный вопль, который множественным эхом повторился со всех сторон.

– Зурбов легко обратить в бегство, но они всегда возвращаются и в куда большем количестве, – вместо обидных слов проворчал Кон, перебирая бусы на шее. – Не нужно пустых оскорблений, месье Котан. Приберегите их для дикарей, когда они начнут пожирать Ваши потроха.

Котан презрительно фыркнул и присоединился к дивеям-загонщикам спускающих вниз последних хопперов, дергающих в воздухе длинными лапами. Кон Рат убрав руку от рукояти ножа, закинул духовое ружье за плечо и зашагал к солдатам прислушивающихся к перепалке двух благородных вождей. Оставшись в одиночестве, я извлек из-под одежды заветный медальон-шапур, ощущая возвращения спокойствия и уверенности. Вот только… мне показалось или он и вправду стал горячим? Обычно он всегда ледяной даже в самый жаркий из дней.

Благополучно достигнув почвы или того, что тут было вместо нее, караван медленно двинулся по чавкающей и хлюпающей под ногами грязи, спеша уйти как можно дальше от места стычки, куда уже начали стягиваться хищные падальщики почувствовавшие запах крови. Мне, конечно, было не по душе, что перед уходом воины Кона вволю поглумились над телами зурбов – вырезая у них сердца, легкие, гениталии и другие органы. Но это дикий мир, где мои цивилизованные взгляды и привычки не стоило и выеденного яйца. Первый урок я хорошо усвоил. Вне зависимости от расы, планеты и обстоятельств, будь умнее, хитрее, сильнее своего противника, а когда придет время, убивай без угрызений совести и раздумий или это проделает с тобой. На войне нехитрая наука – кто стреляет вторым, умирает первым. Неудивительно, что кванторы настолько серьезно подходят к финальному испытанию и так свято чтят свое элитное братство. Ни одна военная школа Земли не рисковала посылать своих выпускников в самое пекло, в надежде, что хоть кому-нибудь удастся дойти до финиша целым и невредимым. Пусть сколько угодно кванторы рассказывают кадетам, что на испытаниях гибнут лишь единицы, я то теперь знал истину – в случае если запахнет паленым, никто тебе не поможет кроме тебя самого. А все эти разговоры о спасательных службах только для самоуспокоения.

Очистив лезвие короткого меча от засохшей крови, я прикрепил его к тактическому ранцу в специальное гнездо, из которого его было удобно выдергивать через голову в случае новой атаки.

Снова потянулись томительные часы езды верхом на древесных червях, страдающих от полученных ран и недовольных поведением хозяев. Котан и Кон Рат выжимали из них последние силы, пока даже самые сильные и выносливые из вормов обессилено не застыли на месте, не способные разинуть пасть, чтобы ухватить из болота пучки маслянистого мха. И как бы воины не хлестали их плетьми и не понукали, было ясно, что никуда мы не двинемся, если не дадим червям несколько часов отдыха. То, что мы безвозвратно отстаем от графика, понятно, но куда так гнать? Когда я услышал оговорку про находящиеся неподалеку руины Тубаны, что навевали ужас и смятение даже на самых храбрых и отчаянных сорвиголов из отряда Кона, мне стало понятно желание Котана поскорее миновать это проклятое место. Мне же захотелось взглянуть на эти руины поближе, поэтому, когда все расположились на небольшом островке суши на отдых, я никого, не поставив в известность, покинул расположение лагеря и углубился во тьму исполинских деревьев. Сейчас был полдень, но на дне многоярусных джунглей царила вечная тьма, словно в глубокой и мрачной шахте. Окружающее пространство с трудом освещалось флюоресцирующими растениями вроде бледных поганок, приспособившихся к постоянному отсутствию дневного света. Почва под ногами была преимущественно болотистой, податливой, словно манная каша, а местами непроходимой из-за большого количества озер, в которых кишела отвратительная жизнь. Водопады низвергавшиеся с верхних уровней создавали эффект постоянного дождя закрывая обзор серой дымкой мелкой водяной измороси. Из-за густых ядовитых испарений, дышать здесь было проблематично и даже опасно, так что моя способность на долгое время задерживать дыхание и совсем не дышать пригодилось тут как нельзя кстати.

Быстро переплыв спокойный по виду участок озера, я нутром почувствовал угрозу и едва успел взобраться по лиане вверх, как из воды с глухим ревом поднялась зубатая пасть размерами с самосвал и жадно щелкнула кривыми зубами в полуметре от моей стопы. В водопадах грязи и брызг безобразный безглазый монстр, погрузился в болото, и лишь потревоженная водная гладь да всплывший со дна мусор говорили о том, что все это мне не привиделось и чудище до сих пор плавает где-то неподалеку, ожидая подходящий случай. С тоской, посмотрев на то место, куда шлепнулось и затонуло мое духовое ружье, я лишь тяжело вздохнул.

Даже не могу объяснить, для чего я вообще отправился в свою незапланированную самоволку, как, будто неведомая сила тянула меня вперед на невидимой привязи, забивая здравые мысли маниакальным желанием, во что бы то ни стало достигнуть руин Тубаны. Неразборчивые далекие голоса в голове становились все громче и настойчивей. Это сводило меня с ума заставляя, словно в гипнотическом трансе или сомнамбулизме передвигать ногами, рискуя каждую секунду угодить уродливой твари на обед или утонуть в зловонной массе бездонного болота. Грязь проклятых топей постепенно сменилась циклопическими плитами возвышающихся над грязью всего на пару метров. Разбросанные в хаотичном беспорядке квадраты суши были покрыты толстым слоем перегноя и светящейся плесенью. Если бы я нутром не чуял присутствие металла, ни за что бы не сказал, что под грязными холмами что-то есть. Центральная башня конструкции была относительно чистой, словно она выросла из-под воды не так уж и давно. К ней то я и поплыл через тихую заводь, в которой не было ни единой живой души и даже вездесущие насекомые остались за кругом холмов. Мне это показалось крайне подозрительным, но незримые голоса продолжали контролировать все мои действия.

Цепляясь руками за круглые отверстия на покатых боках, продрогший от холода и усталый я с трудом, взобрался на вершину башни. Там, вместо того чтобы отдохнуть начал ожесточенно счищать верхний слой земли, пока под ним не обнаружились глубокие канавки письменности, выдавленные прямо в металле. Стоило мне дотронуться до них пальцами, как они засветились ровным бледно зеленым светом. Пространство вокруг меня тревожно завибрировало. Дедрические иероглифы слегка пощипывали электрическими разрядами, а когда я вложил пальцы в подходящие по размеру отверстия, раздались резкие звуки и свист вырвавшегося под высоким давлением воздуха. Я посторонился в сторону прочь от отодвигающейся плиты и с опаской заглянул в образовавшееся на ее месте отверстие, ведущее в непроглядную тьму. Из него еще поднимался зеленоватый газ, а я уже осторожно спустил в отверстие ноги и, зажмурившись, спрыгнул вниз. Падение как мне показалось, слишком затянулось и длилось целую вечность. Тогда я открыл глаза и осмотрелся. Меня держал в воздухе потрескивающий молниями электровихрь, наполняя тело необычной легкостью. Мелькающие перед глазами движущиеся стены шарообразного помещения терялись где-то вдали в багровой дымке рассеянного освещения. Вокруг меня царила невесомость, наполненная кусками льда и мелкими серыми хлопьями похожими на пепел. Стены были изрезаны потемневшими от времени спиралями неизвестного назначения, являвшимися частью какой-то рисунка или силового агрегата. В каждом овальном отверстии, иероглифе или линии, ощущалась чуждая человеку логика. Плавные узоры странным образом уродовались острыми шипами, а сама окружающая обстановка уж больно напоминала внутренности какой-то сложной машины, нежели жилое помещение или рубку управления. Чем бы на самом деле ни являлся этот погруженный в болото невероятно огромных размеров объект, он вряд ли был космическим кораблем. Во всяком случае, в привычном понимании этого слова. Скорее всего, это был беспилотный зонд-разведчик или одиночный рейдер всего с несколькими пилотами, которые, скорее всего, погибли при крушении.

– Где тебя носило долгие годы? – прошептал я, благоговейно разглядывая светящиеся символы на стенах. – В каких глубинах космоса ты побывал и что привез с собой в этот грешный мир…

Оттолкнувшись обеими ногами от стены, я медленно поплыл по воздуху к центру залы, где в круге яркого конуса света пульсировал огнями чудного вида пульт целиком сделанный из сотен черных трубок разного диаметра и длины. Не знаю, что это был за агрегат, смахивающий на огромный орган, но именно к нему неудержимо тянули голоса в голове. Зеленоватая дымка вокруг меня создавала нагнетающий и жутковатый эффект сжатого пространства, словно вокруг тела сформировался полупрозрачный кокон равномерно давящий на тебя со всех сторон. Как бы я не хотел касаться этой машины, ладони сами собой прилипли к холодной поверхности металла.

Стоило коже соприкоснуться с ней, как мое тело выгнула ужасная боль, пронзившая казалось каждую клетку тела, многократным эхом отдаваясь в каждой молекуле, чтобы повторять это бесконечное количество раз. Никогда прежде мне не приходилось видеть столь странные ведения как в тот момент. Многократно умирая и возрождаясь вновь, с помощью своих несовершенных органов чувств, я познавал послание тех, кто построил это воистину адское место сравнимое с чистилищем. Вспышки видений следовали одна за другой, наполняя мозг информацией, вливавшейся в каждый нейрон невообразимый объем данных о знакомых и незнакомых вещах, многие из которых были настолько чужды и ужасны, что разум отказывался верить в их существование. Наконец болевой шок подарил мне благодатное небытие и потерю сознания. Но я рано радовался. Потеря сознание не избавило меня от видений, а скорее усилило общий эффект восприятия когда в дело вступило подсознание фиксирующее в тысячи раз больше информации. Машина дедров подстегнула скрытые ранее резервы памяти, вернув старые воспоминания, утраченные мною десятилетия назад. Пленка пролетевшей жизни быстро стала отматываться назад, показывая мне кровавые образы и моменты жизни, ставшие моим вторым днем рождением после посттравматической амнезии на острове Хоккайдо.

Проклятое чудовищное создание тахигинеза Зверь, снова ожил вместе с моими забытыми товарищами по Приморскому походу, погибших в неравном сражении с этим монстром. Я даже затрепетал от страха, когда огненный цветок взрыва сжался в многогранный шар и от брони бронетранспортера, словно мячик отскочила раскаленная добела шрапнелина от артиллерийского снаряда. Отрубленные моим мечом головы и конечности некроморфов снова срастались с отвратительными пупырчатыми телами, а тусклые глаза снова как прежде наполнились жизнью и огнем нечеловеческой злобы. Вот перевернутый днищем вверх БТР скользит по песку, а размазанные по песку окровавленные тела солдат, двигаясь в обратную сторону моей памяти, собираются из множества кусков в единое целое. Чадящий дымом винтокрыл с искореженным корпусом и вращающимся погнутым винтом на моих глазах катиться прямо на меня. Перед глазами замельтешили еловые ветки и листья акаций, прежде чем меня снова затянуло внутри вертолета сбитого над лесом Ночным Охотником. Отрубленная голова светловолосого паренька лет девятнадцати приросла обратно к шее, в то время как стоящий рядом с ним капитан Сергеев закинув на плечо автомат, потащил труп обратно к грузовику…

Молясь о прекращении этого кошмара, я оказался подвешенным на цепях в сыром и мрачном подвале кишащего здоровенными бамбуковыми крысами, больно кусающими меня за пятки. Они однажды насмерть загрызли моего товарища из третьей разведроты. Бедняга так ослаб, что не смог сопротивляться, когда они всем скопом набросились на него и стали пожирать заживо, в то время как меня тащили в отдельную камеру на допрос, где пытками командовал смуглолицый и толстощекий садист японец с фигурой как у груши. Долгие издевательства лишили меня чувства реальности, погрузив в глубокую апатию присущую любому военнопленному, осознающему что, скорее всего ты сгинешь вместе с остальными, так и не дождавшись долгожданного спасения.

Автоматная очередь далекого стрелка разнесла на куски голову ближайшего ко мне разведчика в сферическом шлеме спецназовца. Потом последовал страшный бой на побережье Шикотана, на котором полегло больше солдат, чем было камней на берегу, трупы тянулись до горизонта в обе стороны галечного пляжа, а вода покраснела от потоков алой крови. Изуродованные танки и десантные суда первой ударной дивизии ”Тюлени” перемешались в одну общую кучу горелого железа, возвышаясь над убитыми солдатами, словно надгробия над их могилами. Тяжело раненый в шею, я был обнаружен поисковым подразделением японцев, что хладнокровно добивали одиночными выстрелами тех, кто был еще жив. По какой-то причине офицер, командовавший одним из отрядов, приготовил для нас куда более мучительную смерть в концентрационном лагере ”Северный” где впоследствии стали жить беженцы из Приморья…

Душный и тесный трюм десантного судна на воздушной подушке под завязку забит солдатами морской пехоты. Мрачные люди с темными и мрачными мыслями в головах, совсем не похожи на тех веселых добряков, которых рисовала пропаганда на плакатах у вербовочных пунктов и военкоматов. Каждый из нас сейчас был похож на зомби или на загнанного в угол зверя. Судьба приготовила мне позорный плен, вместо почетной смерти среди товарищей многих из которых я знал еще со школы. Инструктора перед боем старались нас убедить, что плен и неволя – это неслыханный позор и бесчестие, ложившиеся несмываемым пятном не только на солдата, но и на всех его родных и близких…

Бодро вышагивающий по улице среднего роста парень лет двадцати двух в потертых джинсах и клетчатой рубахе, оказался мною самим, только что закончившим в 2010 институт по Международным правам. Неудивительно, что у меня всегда были большие познания и амбиции в этой области на ужас и раздражение будущих командиров сначала в сто первой учебной дивизии морской пехоты ”Кричащие орлы”, а потом в отдельной бригаде специального назначения главного разведывательного управления, люто невзлюбивших меня с первых дней. Даже и не знаю, как я вообще втянулся в это дело, просто необъяснимая страсть и тяга к оружию навсегда пленили меня в армии надежнее любых других аргументов. Ведь держа небрежно автомат на плече или в руках, ты ощущаешь себя не меньше чем богом-громовержцем, несущим сто процентную смерть на расстоянии одного километра любому живому созданию…

И не было конца и края тяжким воспоминаниям, словно нарочно мучивших и истязающих мою совесть и душу чувством вины за все неправедные поступки и дела что совершил я за свою долгую и совсем несчастливую жизнь, насыщенную кровавыми событиями. Я заново пережил неудачную первую любовь и тяжесть разлуки с любимой девушкой, снова очутился за школьной партой и пошел в детский садик. На этом месте воспоминания стали смутными и расплывчатыми, словно сонный морок, а когда свет перед глазами стал затухать и я понял что возвращаюсь в утробу, на этом месте меня охватил поистине животный ужас и боль, которые даже не передать словами и чувствами… рождаемся мы в муках и в муках умираем…

Даже во тьме долгой ночи длиной в девять месяцев жизнь не останавливается и не прерывается, происходят постоянные процессы настолько чуждые мыслящему человеку, что это все равно, что представить себе жизнь отдельно взятой клетки, не обладающей никакими органами чувств. Но в отличие от неразумной клетки, живой человеческий зародыш в утробе все слышит и ощущает, но видят боги, это последнее место, куда бы я хотел вернуться…

– Они лежат в глубоком сне, подобном смерти, – эхом повторял я слова звучащие в голове. – Ужасные создания, рожденные из тьмы и хаоса. Ожидая освобожденья, взывают к нам из бездны Вселенной! Они жаждут жизни, жаждут пробужденья и насыщенья терзающего их голода. Логрус способен открыть портал во внешние пространства… и мир, который все знали, изменится. Галактика содрогнется от ужаса и навсегда погрузится в вечную тьму.

Напрягая волю в нечеловеческих усилиях прервать поток страшных образов, уже на грани нервного истощения и безумия я смог оторвать руки от поверхности инопланетной машины-ретранслятора, не желавшей отпускать меня. Как только мои руки стали свободны, ретранслятор покрылся алыми трещинами и за какие-то пол минуты стал распадаться на тлеющие куски. Тут же окружающий меня мир задрожал мелкой дрожью. Движущие стены остановили свое бесконечное движение, и корабль стал медленно погружаться в болото. На раздумья не оставалось времени. Я что есть силы, оттолкнулся от пола и быстро полетел к медленно закрывающемуся люку, готовому навсегда замуровать меня внутри этого страшного склепа.

Когда я смертельно уставший вернулся к стоянке каравана хлорианцев, лишь следы да борозды древесных червей оставленных в мягкой почве напоминали об их недавнем здесь пребывании. Кто бы не спугнул караванщиков, они не стали дожидаться моего возвращения а, быстро собравшись, двинулись в путь, оставив мне, на случай если я вернусь духовое ружье с поясом полным костяных дротиков и кожаные меха с чуть затхловатой водой.

Сняв с ветки висящее на ремне ружье, быстро проверил ударную пружину. Убедившись, что она в полном порядке хоть и тронутая ржавчиной, закинул оружие на плечо. Спасибо и на том. Вряд ли караван успел далеко уйти, ведь я отсутствовал всего ничего… сколько? Час? Два? Сосредоточившись на течении времени и пульсирующих вспышках на звезде Игнион, я с изумлением понял, что отсутствовал… больше десяти часов! Но как такое стало возможным? Неужели эта проклятая штуковина повредила мне мозг, и теперь я, обречен, страдать последствиями от контакта с неведомым мне инопланетным разумом? Так же не исключена частичная амнезия и потеря памяти как следствие воздействия высоких энергий на нейроны мозга. Головная боль и ужасное самочувствие не так сильно беспокоили меня как вероятность снова остаться в полном одиночестве и своим ходом добираться до столицы.

Я старался идти исключительно по следам каравана, но часто они были настолько слабыми, что приходилось возвращаться назад и искать обходные пути вокруг обширных грязевых озер. Подстрелив из духового ружья странную помесь ящерицы и насекомого, я наскоро разделал тушку костяным ножом, выпотрошив и оставив себе из мясистого хвоста лишь немного белого мяса, что напоминало по вкусу креветки. Я давно избавился от снобизма и брезгливости, приучившись, есть любую органику, в том числе и сырую, если по каким-то причинам не мог развести костер. После еды и короткого отдыха я развил максимально возможную для этой местности скорость, используя в качестве ориентиров далекие просветы меж деревьев – именно там заканчивались до смерти надоевшие деревья, и начиналась благодатная почва травяного плато прерии богов.

Погрузившись с головой в прозрачную теплую воду, я медленно переплыл небольшое озерцо, стараясь не потревожить резкими движениями стаю здоровенных рыбин, терзавших тварь похожую на огромного рака. Я бы и сам от него не отказался, вот только отбирать добычу у болотных хищников было в сто раз опасней, чем лезть обнаженным в дупло, где обитал злобный рой звенящих мясоедов-падальщиков. Последние метры до берега я преодолел быстрым брасом, с усмешкой наблюдая, как заметившие меня рыбины резко поплыли ко мне на перехват, но опоздали – я успел выбраться на берег. Разочарованно высунув из воды зубатые пасти, они бессильно щелкали страшными челюстями, провожая меня злым взглядом красных глаз.

Я бежал волчьим скоком – двести шагов шагом, двести бегом. В Обращении были свои плюсы. Сил во мне было больше, чем прежде, когда я еще был слабым человеком. Раны практически мгновенно заживали. Обострившееся обоняние, осязание и новое ночное зрение, делали из меня идеального разведчика. Обращение сделало меня отчасти невидимым для большинства жизненных форм, наверное, считавших меня весьма далеким от своей естественной пищевой цепочки. Правда, почти все падальщики и большинство видов кровососущих насекомых ко мне были явно неравнодушны.