– Мне бакланить с тобой нечего.

– Так уж и нечего? – иронично переспросил своего собеседника Филатов. – Ты ведь сюда не просто так пришел. Если бы ты поверил тому, что тебе впарили дружки твоего покойного брата, ты сюда бы пришел? Или ты хотел появиться здесь и перестрелять всех, отомстить?

При этих словах лицо Андрея Юрьевича исказилось злобой, руки задрожали, но на этот раз он сдержался.

– Брат твой имел крышу в лице Бугрова, – продолжал Филатов. Сейчас это большая шишка в городской мэрии. Виктору нечего было делить с Артюшиным. А вот Бугру было что. В гребную базу вкладывались большие бабки. А Артюшин не мог делиться с ними. У Артюшина этих бабок не было, просто под его ответственность заключались подряды. А вот формировать подряды мог и Бугор. Усекаешь?

– Ну и что с того? Мне сказали, что тренер с братом были не в ладах.

– Да, были, но это ни о чем не говорит, – ответил Юра. – Во время убийства твоего брата Артюшин находился на базе и работал. Есть, в конце концов, экспертиза, которая доказывает такие вещи. Понимаешь, после этого убийства посадили Артюшина, потом повесился Трубников. Наконец, Артюшина избили до полусмерти. Я сам в бегах. За то, чтобы разузнать что-то об этом, вынужден скрываться. Кто-то, но не менты, постоянно контролирует базу, хотя она ему не принадлежит.

Во время разговора Юра заметил, что собеседник уже не так скептически относится к разговору и заинтересованно прислушивается к нему. Он даже закурил, переваривая пересказанную Юрой информацию.

– Ты, понимаешь, что мы сейчас разойдемся и все! Я в этом деле не заинтересован и могу спокойно удалиться. При этом Филатов демонстративно поднялся и решительно направился к аллее.

Дождь прекратился, но Филатов понимал, что не прочь где-нибудь посидеть в теплом местечке, выпив чего-нибудь горячего.

– Братан!

Юра оглянулся на голос своего собеседника и остановился.

– Чего?

– Ну, давай поговорим по-хорошему, – несколько замявшись, начал Андрей Юрьевич.

– У меня нет времени, – возразил Филатов.

– У меня тоже нет времени, – ответил Андрей Юрьевич.

Филатову не нужно было лишней проницательности, чтобы понять, что бывший зэк, брат погибшего московского авторитета, готов ему рассказать нечто интересное. Поэтому он подошел к Андрею Юрьевичу и уселся рядом на скамейку.

– Я тебе тоже расскажу одну историю. Я приехал раньше, еще до того, как меня оповестили... Брат позвонил и сказал, что нужна моя помощь, он хочет начать новое дело.

– Может быть, что-нибудь говорил об Артюшине?

– В том-то и дело, что нет. Признаюсь, я хотел сначала разобраться с этим Артюшиным. И то, что его посадили, меня бы не остановило... Я, когда приехал, увидел у подъезда гроб... Ну не придал этому значения, – заикаясь, продолжал Андрей Юрьевич. – А это, оказывается, был Витек. Его вперед ногами выносили.

Несколько минут Филатов ждал, когда собеседник выплачется. Когда Андрей Юрьевич собрался, он продолжил рассказ:

Там была братва. Никого из них не знаю. Милиция сказала, что труп обнаружили там-то и там-то. А на поминках на меня насели бритоголовые. Говорили, что вмешиваться во все это не хотят, – пусть милиция занимается. Что благородное дело замочить этого козла... Хотел съездить на то место, где все произошло. Связался с ментами, но к месту преступления меня не подпустили. Дескать, там работают оперативники ФСБ. Ничего не понимаю, звоню в управление. Мне сообщают: там перестрелка была, ищут кого-то, пособника тренера этого... Потом узнаю, что этого Артюшина в СИЗО кто-то хотел придушить. Но это не я.

– А ты здесь при чем?

– Да при том! – раздраженно ответил брат убитого. – Прямо на поминках мне предложили убрать Артюшина. Я сразу отказался... точнее, сказал, что подумаю...

– А кто предлагал?

– Да лысый такой – Хапа или Капа у него кликуха. Корень еще тот, тоже бритый. Да я ж говорю, – не знаю их, – выпалил Андрей Юрьевич.

– И что дальше?

– После того как узнал, что с тренером этим в СИЗО случилось, понял, что все это туфта.

– Не туфта, а подстава для тебя. Сейчас будут искать того, кто это покушение на Артюшина совершил. И лучшей версии, чем месть брата, не найдут!

– Козлы, – сплюнул собеседник Филатова и встал, чтобы перевести дух. – И что же мне делать?

– Помогать мне. Попытаться выйти на контакт с братками. Узнать, где они крышуются. Все узнать о них. Что просят, обещать.

– А если они меня? – Андрей Юрьевич провел ладонью по шее.

– Ну, тогда вали за бугор, пока цел, и разговор окончен, – резко ответил Филатов.

– Ладно, чем могу помогу. Как тебя найти?

– Я сам тебя найду.

* * *

Возвращался Филатов за полночь. С кладбища шел пешком, а затем удачно прыгнул в захлопывающиеся двери троллейбуса. Потом он еще час менял транспорт, чтобы замести следы при возможной слежке.

Когда он приехал, было уже темно. Он не поверил своим глазам. В доме горел свет. Это было удивительно, так как старик рано ложился спать. Поэтому Филатов осторожно посмотрел в окно. Там горел свет, но в помещении никого не было.

Насторожило его и то, что пес, зорко следивший за порядком во дворе, не подавал голоса. Неужели убежал, как говорил старик, на несколько дней по своим собачьим делам или порыбачить с дедом? Однако старик, насколько помнил Филатов, в этот день никуда не собирался. В последнее время он все больше отлеживался дома и жаловался на радикулит.

Впрочем, в дом Филатов сразу не зашел, а осторожно прошел по периметру деревянного строения, но ничего подозрительного не заметил.

Тогда он решился зайти в хату, но, дернув рукой дверную ручку, убедился, что двери не заперты. Это было странно. Хоть Павел Григорьевич и не боялся воров, двери всегда запирал, а ключ клал под красный камень у порога дома. Филатов поднял камень, но ключа там не обнаружил. На старика это было не похоже, да и на память он не жаловался.

То, что увидел Юрий, войдя в дом, было жутко. В большой комнате на старой циновке лежал Павел Григорьевич. У старика была разбита голова. И темно-красная лужа крови залила несколько метров деревянного пола.

Опасения Филатова были не напрасны. Братки вычислили старика и, повинуясь приказам главного кукловода, устранили еще одного возможного свидетеля по делу Артюшина.

В квартире царил беспорядок. Вещи разбросаны, преступники что-то искали в доме. Без сомнения, их интересовали документы, которые Филатов изъял из сейфа Артюшина. Справа от хозяина лежал Пиночет. Судя по всему, он исполнил свой долг и до конца защищал хозяина. Пасть у него была приоткрыта, и по остекленевшим глазам можно было понять, что пес уцепился кому-то из уродов за штанину. Рядом лежал кусок окровавленной зеленой материи.

Костыль и палочка, с помощью которых передвигался инвалид, валялись рядом. По всей видимости, старик даже не успел встать из-за стола, когда нападавшие набросились на него и стали избивать.

Рядом валялся старый увесистый будильник. Возможно, бандиты использовали его для пыток или нанесли последний удар, уходя из дома. На диване лежала сломанная табуретка. Видимо, и ею не побрезговали убийцы, чтобы добыть у старика нужные им сведения.

«Сволочи!» – хотел закричать Филатов, но вместо крика вырвался хрип. Филатову было больно, что эта смерть произошла из-за него.

– Сволочи! – Филатов схватился за голову и в нервном исступлении опустился на пол рядом с убитым дедом.

В этот момент он услышал звук битого стекла и инстинктивно упал на пол. Если бы замешкался еще на секунду – это были бы последние мгновения его жизни.

Шквал огня в считанные секунды охватил помещение, превращая убогую обстановку старика в месиво. Краем глаза Филатов видел, как пули срывают со стен одежду, картинки, разбивают люстру. И вот теперь в полной темноте он наблюдал в проблесках огней за тем, как свинец разрывает все, что осталось от комнаты.

От гула выстрелов у Филатова мгновенно заложило уши, и он с трудом отполз под защиту крепкого дубового стола, прикрытого с одной стороны массивным шкафом. С полминуты он, закрыв голову руками, мог только реагировать на интенсивность огня. Но нападавшие не щадили патронов.

С этим Филатов уже сталкивался в Чечне. В первую войну в Грозном окруженных ребят «чехи» выкуривали только таким образом. Это называлось «верняк». Если «лупить» из крупнокалиберных пулеметов или гранатометов по коробке, она рано или поздно рухнет. А если подвести артиллерию, то шансов выжить нет ни у кого. Филатову было знакомо это чувство. Сначала даже у самых опытных пятки в сердце уходят, а потом появляется злость, которая заставляет держаться сутки, раненым идти в атаку или прорываться к своим.

Юра понимал, что при такой интенсивности стрельбы шансов у него не много. А если стрелявшие попытаются войти сюда, то шансов выжить у безоружного Филатова не было. Однако время могло работать и против нападавших. Ведь стрельба привлечет внимание.

В полной темноте Филатов ощутил, что гул стрельбы стих. Однако он не слышал, что происходило за домом. Мысли больно били в висок: «Что будет дальше, рискнут они войти в дом или ограничатся стрельбой, посчитав, что шансов выжить в этом месиве нет?»

Он похлопал себя по ушам и понял, что слух восстановится не скоро. Однако нужно было действовать, и Филатов, нащупав под рукой кухонный нож, медленно подполз к двери.

Глухота и тишина его по-прежнему пугали, и он рискнул пробраться к окну. Осторожно приподнявшись на корточки, чтобы не было слышно звука битого стекла, Юра, не успев посмотреть на то, что делается на улице, резко отпрянул назад. Огненный столп, направленный прямо в окно, упал на пол и растекся иссиня-желтыми огоньками.

– Сволочи, – выругался Филатов и откатился прочь от жадных языков пламени. В этот момент он услышал, как бьются стекла в другой части дома и комнаты озаряются безумным пламенем.

Филатов понял, что стрелявшие решили замести следы. Времени у них до приезда милиции было мало. Но ветхий дом старика уже горел, поэтому время работало против Филатова.

Поначалу инстинктивно Филатов бросился прочь от огня во вторую комнату, а потом в сени, но и там огонь захватил значительную часть стариковских апартаментов. К несчастью для Филатова, Павел Григорьевич, как и все пожилые люди, тащил все в дом: доски, тряпки. Они и стали основой для того, чтобы дом превратился в огненный ад.

«Вода, где у старика вода? – не давала покоя и тяжело била в висок тревожная мысль. – Спокойно, ты отсюда выберешься живым, – включилась в голове программа, которую он усвоил в горячих точках. – Иначе нельзя, и ты труп». Пока голова работает, вспомнил Филатов армейскую мудрость, всегда есть шанс на выживание и ошибку противника.

В этом гуле бьющейся посуды и треске пожираемого дерева Филатов наткнулся на железное ведро. Старик каждое утро набирал воду из колодца. Но оно было не полное. Не задумываясь, Филатов стянул со стены дедовский кожух, надел на голову старую шапку-ушанку и облился водой из ведра.

Он слышал, как обламывается крыша, падают стены. Но сени у старика оказались крепкими. Филатов вбежал туда, когда потолок сзади обвалился, и Филатова опрокинуло на землю. Он ощутил, что у него горят ноги и спина. Ползком по горячему полу он двинулся к приоткрытой двери.

Пока он полз, ему казалось, что проходит целая вечность. Филатов выполз на землю. Он был на воле, ощущал холодную траву, запах земли, но подсознательно чувствовал, что нужно ползти дальше. Ему все еще казалось, что он горит, поэтому он неосознанно переворачивался несколько раз на земле, как будто гасил пламя.

В этот момент ему было все равно, есть ли кто-то рядом. Он искал укрытия и нашел его. За оврагом он покатился вниз. А когда остановился, отдышавшись, пошел по направлению к огням большой Москвы.

Глава 4

Филатов сидел прямо на земле и ждал поезда. Часы, видимо ударившиеся о какой-то предмет во вчерашнем ночном бдении, не работали, и он не мог точно определить, когда конкретно придет поезд. Он сориентировался по солнцу, которое в это время года указывало, что сейчас начало седьмого.

Но больше всего он боялся, что к нему приклеится милицейский патруль. Документов у него не было, кроме тех бумаг, которые доставили столько неприятностей в последнее время.

Он зашел в кирпичную нишу на станции и посмотрел на себя в окно. Обгоревший и дырявый спортивный костюм, вымазанное сажей лицо дали бы фору любому бомжу или погорельцу, снующему в поисках пропитания по вагонам и клянчащим денег у пассажиров. В этом таилась большая опасность. Но, с другой стороны, электричка, на которую хотел сесть Филатов, была в этой ситуации самым безопасным транспортом.

Поезд из Москвы, которого он так ждал, был самым ранним. Филатов помнил, что сегодня суббота и для первой волны дачников и рыболовов он был не так приметен. Это его успокаивало.

Ожидая поезда, он размышлял, что соваться в столицу не стоит. Он решил добраться до загородной дачи Светлова. Там он сможет отлежаться и зализать раны. Юра был уверен, что братки его похоронили. Ведь из того пекла мог выбраться только везунчик. И Филатов был таким.

Но он знал, что поезд обязательно придет и, обходя холм, в двух километрах от станции начнет торможение. И только тогда он сумеет наконец на время успокоиться и отдохнуть. Наконец умыться, выспаться, лечь спать. Даже если предположить, что подкупленные Бугром менты будут искать его тело в выгоревшем доме и не найдут, на это уйдет день или два. А это время дает возможность для маневра. Вот только если бы под ударом был он один. Его беспокоила судьба Артюшина, которого братки могли устранить в любой момент.

Через день-два его будут искать везде – в Москве и во всей области, вычисляя, куда он мог сбежать. Впрочем, дача Светлова становилась в таком случае небезопасным местом.

Садясь в поезд, Филатов вспоминал происшедшее. Он решил спрятаться от любопытного глаза в середине вагона у окна и, нагнувшись, притвориться спящим. Пока народу было немного, но через две-три станции он наполнится живым гулом людей, которые создадут подобие муравейника и тем самым спасут Филатова от излишнего внимания.

Он окончательно понял, что охоту за документами ведут настоящие профессионалы. Но когда и где его вычислили? У Светлова? Этот вариант нельзя было сбрасывать со счетов. Однако у редактора «Московского полдня» он был всего один раз. Значит, этот вариант менее вероятен. Но несомненно, что прорабатывающие его связи братки следили за его приятелем-журналистом. «Связи, связи», – бормотал Филатов, отгоняя сон, и его мозг отказывался подчиняться его воле, придумывая всевозможные препятствия и тупиковые варианты.

Второй вариант, которому Юра отдал предпочтение в качестве версии о той ниточке, за которую братки могли зацепиться и выйти на него, – СИЗО. Там он по-настоящему засветился. Оставлял свои паспортные данные, был на виду. Его могли спокойно зафиксировать на камеру. Хотя в зале свиданий он не заметил подобных устройств. Этой версии Филатов отдавал предпочтение еще и потому, что она объясняла избиение в СИЗО Артюшина.

Впрочем, в голове у Юры вырисовывался и еще один вариант – Трубников. «Сам покойный милиционер вряд ли сливал информацию браткам, а вот его невольные действия, телефонные разговоры, обмолвки могли привлечь бандитов. Кроме того, он был в машине у милицейского офицера, в присутствии его подчиненных – отнюдь не желательных свидетелях, когда ты в бегах», – пришел к выводу Филатов.

Он вспомнил, что физиономии капитанов ему сразу не понравились. Они напряженно пытались услышать их разговор, хотя и делали вид, что им не до этого.

Впрочем, после этих размышлений Филатов понял, что версий таких может быть и еще больше. Но сейчас надо было решить, как в этой сложной шахматной партии заставить врага играть под свою дудку. Пока Бугров опережал его на несколько шагов.

Не исключено, что прямая связь с Олимпийским комитетом Бугрову невыгодна и уголовное дело в отношении Артюшина и его избиение ему только на руку.

И хотя Филатов не понимал всей этой казуистики и не сумел выяснить, зачем Бугрову понадобились эти кровавые жертвы, все прошедшие события давали богатую пищу для размышлений. В первую очередь нужно было думать о своем спасении, а также о спасении тех, на кого братки могут положить глаз.

Он уже задремал, но вдруг кто-то дернул его за плечо. Сквозь заспанные глаза он увидел, что перед ним стоит милицейский патруль.

– Гражданин, ваши документы! – потребовал милицейский сержант, а два его сопровождающих приготовились вытащить Юру прямо из его места.

«Черт подери, – окончательно проснувшись, подумал Филатов, – все-таки вычислили», – и, оглядевшись на полупустой вагон, начал шарить в своих карманах.

– Ладно, давай выходи! Нет у тебя документов! – потребовал милицейский сержант.

– А что, я обязан их держать при себе? – прикинулся простофилей Юрий.

– Все вы так говорите, – ответил человек в форме и потянул Юру за плечо. – Давай. Сейчас в районном отделении все расскажешь.

– А что я должен рассказать? – освободившись от захвата, спросил Юрий.

– Сопротивление органам! – закричал сержант и достал резиновую дубинку. То же самое сделали сопровождающие.

– Никакого сопротивления, – ответил Филатов и решительно направился к выходу.

В этот момент поезд притормозил, и Филатов в сопровождении милиционеров вышел на перрон.

Юра посмотрел по сторонам. День начинался отличный. И Юра подумал, что было бы несправедливо так глупо закончить свое расследование. Кроме того, если его доставят в отделение, через час или два до него доберутся братки, а это было бы еще глупее.

Они шли по переходу. Сзади милиционеров и Юру подпирали веселые и любопытные дачники. Оставалось пройти еще несколько железнодорожных путей. Но неожиданно впереди на большой скорости появился проходящий поезд, до которого оставалось метров двадцать. Это был шанс. Юра сделал рывок, и лавина вагонов с оглушительным ревом захлопнулась за ним.

* * *

Оружия у Филатова не было. Оставалось придумать нечто спасительное. В кабинете Бугрова было несколько встроенных шкафов большого объема, и он, быстро приняв решение, спрятался в одном из них.

Когда Бугров влетел в свой кабинет с двумя головорезами, то был сильно удивлен, что человек, которого засекли сразу несколько камер слежения, испарился. Все они бросились к открытому Филатовым окну.

– Как он мог улизнуть?! – в бешенстве закричал Бугров. – У меня из-под носа ушел! Мы его давно похоронили. Па-адлы, за что я вам плачу! – орал чиновник и швырнул вазой прямо в своего подчиненного. Тот, не теряя присутствия духа, увернулся, но все-таки отошел на несколько метров к двери, как говорят, от греха подальше.

– Я сам не знаю, шеф, как он улизнул, – послышался бас одного из бугровских подчиненных. – Может, это не он?

– А кто, мать вашу? Я спрашиваю, кто? – Бугров окончательно вышел из себя. – Вызывай скорее ребят. Я в своем банке не могу чувствовать себя безопасно.

Чиновник громко орал, даже не догадавшись спросить у своего секретаря, выходил ли гость из кабинета. Однако Катенька (так звали смазливую длинноногую секретаршу) просто убежала из кабинета. Так она делала всякий раз, когда начальник был не в настроении.

Впрочем, представить, что человек спасается от смерти, спрятавшись в твоем собственном шкафу, – действительно невероятно. Однако в таком хорошем шкафу, пахнувшем свежим деревом и, как показалось Филатову, ольхой, было даже приятно сидеть, а тем более наблюдать за происходящим.

Но после того как все выбежали в коридор, Филатов перешел в комнату отдыха банкира, где расположился с большим комфортом. Он понимал, что его будут искать. Особенно этот бритоголовый Хапа – правая рука шефа, выделявшийся своей кошачьей походкой и цепким, запоминающимся взглядом волчьих глаз. Он отличался патологической подозрительностью и даже не доверял своим. Хапа не остановится даже перед тем, чтобы засунуть свой нос и в эту комнату.