Так вскоре и получилось. Из банка удалили всех сотрудников, а двое людей Хапы и он сам вломились через десять минут в комнату шефа.

С полминуты они осматривались и, убедившись, что в комнате сложно спрятаться, начали осмотр. И тут их подвела самоуверенность. Все четверо были вооружены. И все четверо знали, что преследуемый объект не имеет оружия. И они переоценили свои возможности.

Филатов же, присев под металлический столик, обрамленный лазурной скатертью, оставался не замеченным вооруженными людьми. Если бы у него был пистолет, и они бы об этом знали, все могло сложиться иначе для Хапы с подельниками. В таком случае они передвигались бы по зданию с осторожностью, опасаясь за свою жизнь. Но, прекрасно зная, что оружия нет и не может быть, они действовали нахально, даже бесцеремонно. И конечно, поплатились за это.

Когда все трое стояли посреди комнаты, неожиданно для них небольшой столик вместе с тем, что на нем стояло, обрушился на их головы. Филатов поднялся и в буквальном смысле опрокинул его на них. Небольшой столик, хоть и металлический, не представлял опасности для подготовленных бойцов, а вот с битым стеклом было сложнее.

Несмотря на то, что один из братков сразу упал, а другой неудачно обернулся и получил сильный удар по голове, бандиты легко отделались. Зато Хапа использовал момент и бросил розочкой в Филатова. Юра увернулся так, что стеклянная бутылка разбила зеркало позади него, и, сняв со стены его остатки, запустил в Хапу. Впрочем, Хапа уже достал пистолет с глушителем и готов был покончить с неудобным соперником. Однако и Филатов был готов к такому повороту событий. Поэтому он сделал два уверенных шага вперед и нанес ему разящий удар ногой в живот. Тот взвыл и, падая, увлек за собой двух мордоворотов, стоявших за его спиной.

Юрий спокойно вышел из комнаты и снова оказался в кабинете у Бугрова. У него было мало времени, пока хозяин отсутствовал. Троих нападавших он перетащил в тот самый ольховый шкаф, в котором сидел несколько минут назад. Связанные, с кляпом во рту, братки не представляли никакой угрозы. Пистолеты нападавших он забрал себе. Но затем ему пришла в голову еще более оригинальная мысль, и он оставил оба пистолета рядом с телами нападавших. Можно было представить себе лица остальных преследователей. Все получилось, как он рассчитал. Братки ворвались на склад на четвертом этаже, где сидел их связанный товарищ. Пока они пытались его освободить, Филатов нарочно уронил стул на третьем. Забыв об осторожности (ведь все пистолеты были у бандитов), ринулся вниз. Поднявшись с другой стороны, Филатов потянул веревку, привязанную к ручке двери склада, запирая двоих оставшихся там людей. Пока один из его противников решал, что делать, Филатов демонстративно прошел в одну из комнат, где все уже было приготовлено к «приему гостей». Взбешенный неудачами Хапа, зная, что у Филатова нет оружия, попытался ворваться в комнату и выстрелил в замок, после чего взрывной волной на него опрокинулась дверь. Теперь выйти из здания было проще простого...

* * *

Михай отсидел в тюрьмах по всему бывшему СССР и числился в досье правоохранительных органов как международный аферист Александр Ионидис, записанный под именем Константина Пападопулоса. Сидеть было скучно. Следствие длилось уже несколько месяцев. Следователь, который начинал его дело, давно перешел на другую работу. Новый следователь вел дело без особого энтузиазма, просто оформляя необходимые в таких случаях документы. Правда, Михая просили выдать французы и турки, но на оформление всех формальностей нужны были специалисты в области международного права, а таковых в республике было очень мало, и почти все они работали в других ведомствах.

Поэтому оформление выдачи Михая затянулось, и ему пришлось находиться в этой тюрьме уже шестой месяц. Строго говоря, это было здание бывшего КГБ, построенное в начале восьмидесятых. Это было одно из самых красивых и монументальных строений города, сооруженных за последние полвека. Конечно, если не считать различных дворцов и административных зданий, воздвигнутых для партийных чиновников. Партия была выше КГБ, и наследники Дзержинского это хорошо понимали. Казалось, столь монументальному зданию, сооружаемому на долгие годы, со своей автономной тюрьмой, столовой, всеми необходимыми службами суждена долгая жизнь. Но грянула перестройка. Из символа несокрушимости режима оно превратилось в символ позора и разочарования. В него все-таки переселилась местная служба безопасности, но подобающего лоска и величия в здании уже не было. Оно стало просто административным зданием службы безопасности. Но зато остались кадры. Проверенные люди, которые всегда были при деле. При всех режимах и при всех властях. Там, наверху, меняли первых секретарей, свергали президентов, убирали премьер-министров. А здесь был свой, четко отлаженный и хорошо функционирующий механизм тюремного порядка. Надзиратели знали, кому и сколько. Заключенные тоже неплохо знали – кому и сколько. Все были довольны, и жизнь внизу, в тюремном изоляторе, протекала спокойнее, чем жизнь наверху. Даже проверки, которые случались примерно раз в год с приходом каждого нового начальника службы безопасности, не очень беспокоили старых надзирателей и служащих тюрьмы.

В камере рядом с Михаем сидели бывший замминистра МВД, попавшийся на крупной взятке, и крупный промышленник, поддержавший своими деньгами не ту партию. Вместе с Михаем они составляли довольно сплоченную компанию, и московскому авторитету не приходилось жаловаться на плохое питание или невнимание надзирателей. Питание осужденным привозили только из дому, а сигареты и шоколад у них никогда не переводились. Михай с удовольствием пользовался дарами сокамерников.

Изготовив по известной ему технологии из рубашки неплохие карты, Михай научил играть своих соседей по камере во все игры, принятые в тюрьмах и зонах бывшего СССР. И соответственно выигрывал у них крупные суммы денег, которые, в свою очередь, приносили для заключенных сами надзиратели, оставляя себе проценты за услуги. Все было четко расписано, и за полученные деньги можно было купить все что угодно. При желании можно было заказать в камеру и женщину. Правда, за отдельную и очень большую плату. Нужно было сказать дежурному офицеру, что пришедшая на свидание с заключенным – сестра или жена несчастного узника, жаждущая увидеть близкого человека. Дежурный офицер, конечно тоже получавший соответствующую плату, закрывал глаза на ежемесячно меняющихся «жен» или «сестер». Сидеть в общем было весело.

И вот в один прекрасный момент в комнате для свиданий появился капитан ФСБ Александр Зимин. С этим опером Михай был знаком уже давно, но тот как будто приглядывался к Михаю. На самом деле Михай узнал, что Зимин долго изучал его дело:

– А ты хочешь сидеть и ждать здесь сто лет? – спросил во время второй встречи офицер.

Михай насторожился. Кажется, они начали интересную тему.

– Сто лет все равно не будет, – уверенно сказал Михай. – У вас на меня ничего нет. Поэтому и тянете.

– Есть возможность быстро выбраться отсюда, – предложил Зимин.

– И как?

– Очень просто. Помочь нам. Бугрова Петра Андреевича знаете?

– Кого-кого? – переспросил Михай, но понял, о ком идет речь.

– Бугрова.

– Знаю, конечно.

– Нам известно, что вы пересекались с ним. А нам нужна ваша помощь, чтобы вывести его на чистую воду.

– С какой стати, я буду вам помогать? Я с мусорами никогда не якшался!

– А мы не мусора, – твердо ответил Зимин. – Мы всего лишь просим у вас помощи. Дело государственной важности. Не хотите помогать – не надо! Но все же подумайте...

Глава 5

Иван Владимирович Мазуркин был человеком очень практичным. Вот и сейчас, на важную деловую встречу он взял с собой веник и бутерброды на всякий случай. Веник, потому что надеялся попариться сегодня, несмотря на предстоящий разговор с Бугровым. А бутерброды – потому, что он не терпел острой ресторанной пищи. И даже на утомительных застольях с икрой и дорогим шампанским любил уединиться и съесть бутерброд собственного приготовления, сделанный на скорую руку.

Впрочем, сегодня он понял, что встреча с Бугром будет не самой легкой и, что самое неприятное, долгой. А это могло повредить его планам. Вопросы эти можно было решить утром, на худой конец днем. Но у босса было свое ощущение времени, и Иван Владимирович должен был подчиниться. У шефа не было вопросов по банку, и вызов, по всей видимости, касался другого. Но чего конкретно, Мазуркин не знал и лишь по настроению Бугрова догадывался о причинах встречи.

Обычно шеф все банковские и финансовые вопросы перекладывал на плечи своих замов, и в первую очередь на самого Мазуркина, который был незаменимым директором ООО «МоскваСитиБанка». Финансовые вопросы, несомненно, были в компетенции Мазуркина. Но когда вопрос касался не только судьбы банка, но, как считал босс, и его самого, тогда возникали непредвиденные совещания вроде сегодняшнего. «По всей видимости, у Бугра серьезные проблемы», – подумалось Мазуркину.

Иван Владимирович потянулся было за бутербродом в портфель, но дверь комнаты открылась и в ней появилась симпатичная девушка в белом фирменном фартучке и, громко поздоровавшись с Мазуркиным, вкатила тележку, уставленную спиртным и закусками.

Мазуркин инстинктивно вынул руку из черного портфеля и, сделав несколько виноватый вид, рассеянно улыбнулся и стал доставать бумаги, раскладывая их на столе, как карточный пасьянс. Хотя это был всего лишь ловкий маневр, чтобы перестроиться и получше рассмотреть молодую особу, которая ему давно нравилась. Ольга была и в самом деле милой и симпатичной девушкой, и, хотя Мазуркин видел ее не в первый раз, поговорить с этой миловидной девушкой не выпадало.

Для Мазуркина, который минут пятнадцать сидел в шикарной капитанской каюте на борту прогулочного судна и нервничал, это было каким-никаким развлечением. Он не любил ждать. Однако вступать первым в разговор не хотел. Иван Владимирович решил скоротать время и, пока хозяин решал с кем-то вопросы по телефону, переключился на официантку, которая хлопотала за столом.

Мазуркин встал с кресла и раскачивающейся походкой подошел к невысокой симпатичной девушке.

– Ну что ты, Оленька! Могла бы и мне сказать, я бы помог, – улыбнулся Иван Владимирович и, подойдя к девушке сзади, обнял ее за талию.

Оленька, видимо, привыкла к такому обращению со стороны VIP-персон, но все-таки мягко убрала руки Ивана Владимировича.

– Ну что вы? Я уже привыкла, это моя работа, – улыбнулась девушка.

– А я, Оленька, всегда помогаю красивым девушкам.

– Вот как? – изобразила удивление официантка и стыдливо покраснела.

А Мазуркин вместо ответа чувственно продекламировал:

Но когда коварны очи

Очаруют вдруг тебя

Иль уста во мраке ночи

Поцелуют не любя, –

Милый друг! От преступленья,

От сердечных новых ран,

От измены, от забвенья

Сохранит мой талисман.

– Как вы красиво читаете стихи, – искренне восхитилась девушка. – А почему талисман?

– Вообще это Пушкин написал, – заметил Иван Владимирович. – А талисман, – на секунду задумался Мазуркин, – понимаете, для поэта нет большего преступления, чем игра в чувство. И хотя талисман не может уберечь от напастей и недугов, в нем все равно есть таинственная сила. Мне кажется, Оленька, вы тоже со мной играете, – шутливо пригрозил указательным пальцем Иван Владимирович.

– Ну что вы! – не согласилась девушка. – Я просто давно не слышала, как декламируют стихи, – искренне призналась она. – Разве что в школе.

– «Я помню чудное мгновенье...» – процитировал Иван Владимирович.

– «Передо мной явилась ты», – вспомнила строчки собеседница и даже захлопала в ладоши. – Вот видите, я еще помню!

– Вам, Оленька, незачем это помнить, – заявил Иван Владимирович. – Главное, чтоб ваши поклонники об этом помнили.

– Какие поклонники! – вздохнула девушка и рассеянно развела руками. – Вы так интересно говорите, Иван Владимирович, мне это очень нравится, – искренне заметила девушка.

– А для тебя, милая, у меня есть и в самом деле талисман, – усмехнулся Иван Владимирович, вспомнив некоторые мгновения прежнего разговора. При этом он демонстративно полез рукой во внутренний карман пиджака, а потом в боковые карманы.

Девушка была и в самом деле захвачена происходящим так, что на миг забыла свои непосредственные обязанности и со сверкающей улыбкой, которую дополнял приоткрытый от удивления рот, ждала сюрприза со стороны Ивана Владимировича.

Через мгновение Мазуркин достал небольшую нарядную коробочку. Девушка сразу поняла, что это дорогие духи, и приняла их без попытки отказаться, расцеловав своего собеседника.

Иван Владимирович воспользовался случаем, чтобы усадить барышню себе на колени, и Ольга не сопротивлялась.

Иван Владимирович любил охмурять молодых женщин. Для этой цели в подмогу шли не только красивые слова и стихи, но и связи и деньги. Многих прелестниц Мазуркин отмазывал от тюрьмы, кого-то устраивал в институт и в большинстве случаев не требовал ничего взамен. Это приводило к тому, что знакомых девиц у него было столько, что не хватало страниц в его шикарной записной книжке. С другой стороны, это выливалось в известные злоупотребления со стороны слабого пола – многие умело пользовались его финансовыми возможностями, часто пренебрегая элементарными приличиями. Наверное, поэтому, использовав его кошелек, многие после первого возмущения с его стороны бросали Мазуркина и не появлялись до тех пор, пока сердце руководителя банка не оттаивало (а это случалось в большинстве случаев) и он снова не позволял опустошать свой кошелек. Но даже после этого он поздравлял их с днями рождения и вел по этому поводу записную книжку – на всякий случай (хоть на память не жаловался), чтобы не перепутать Марину с Машей, а Галю с Олей.

– А еще я петь умею и играть. Когда-то в молодости в ансамбле играл, – заметил Иван Владимирович и крепко прижался к спине девушки, но, почувствовав ее сопротивление, ослабил объятия и манерно вдохнул воздух в себя.

– Что с вами? – спросила девушка.

– Оленька, вы как цветок! Я вдыхаю ваш аромат, – закрыв глаза, томно произнес Иван Владимирович.

Девушка промолчала.

– Так вот, – после некоторой паузы кокетливо продолжил Мазуркин. – Я играю, и неплохо, надо сказать, вот записываю альбом. У меня уже есть пятнадцать песен.

– Правда? – удивилась девушка и, как бы опомнившись, поднялась с колен Мазуркина.

– Да, Оленька, – вздохнул Иван Владимирович, – золотые времена прошли, но, – с твердостью в голосе отметил Мазуркин, – у нас все еще получится! – Он подошел к столику, чтобы отпить из чашки чаю. – Я мечтаю бросить свою работу и заняться творчеством. Мне кажется, пора, а денег мне на старость хватит. И не только мне одному, – подмигнул он девушке. – А насчет музыки – и в самом деле хочу записать альбом, за всю жизнь столько идей в голове накопилось, надо высказаться, – заключил Мазуркин. – Поэтому, Оленька, я держу форму, не пью спиртного.

– А вы знаете, и мне пьяные не нравятся, – серьезно заметила девушка.

– А музыканты, странники и трубадуры? – игриво спросил Иван Владимирович.

– И музыканты тоже. Может быть, среди них и есть нормальные люди, но в основном все они чокнутые и наркоманы, – безапелляционно заявила девушка. – Амбиций выше крыши, а мысли только об одном. Но, естественно, к вам это не относится, – польстила собеседнику девушка.

– Правильно, Оленька, – согласился Иван Владимирович и громко засмеялся, показав свою сияющую улыбку, которую слегка портили золотые коронки. – Мне тоже не нравится, я вот все больше чайком балуюсь. Знаете, зеленый больше люблю, говорят, от сердца помогает. Но насчет музыки ты, Оленька, не права, – возразил Иван Владимирович. – Музыка иногда человеку жить помогает.

В этот момент Иван Владимирович на миг стал серьезным и провел короткими пальцами по своему животику, который, если присмотреться, довольно сильно портил общее впечатление о поддержании им формы. Наверное, ощутив это, Мазуркин смущенно поправил красный галстук, а потом воротничок белой рубашки, как будто не замечая собеседницы.

– Ну что вы, Иван Владимирович, такие, как вы, нравятся женщинам, – польстила собеседнику девушка, которая все это время исподтишка наблюдала за Мазуркиным.

– Спасибо, конечно, Оленька, но годы все равно не те, – кряхтя, как старая труба, поднялся Иван Владимирович и подошел к официантке.

– Вот вам еще чай, – участливо сказала Оля и передала фарфоровую чашку Мазуркину. – Если что – зовите. Вот по этому телефону.

– А если, Оленька, вы будете заняты с другими клиентами?

– Я сегодня обслуживаю только вашу компанию, – улыбнулась девушка.

– Спасибо, Оленька, – как-то слишком вежливо поблагодарил Мазуркин. – А во сколько вы заканчиваете сегодня? – держа одной рукой чашку с чаем, а второй беря руку девушки, ласково спросил Иван Владимирович.

– Ой, я сегодня работаю до одиннадцати, да и потом шеф может работой загрузить, – серьезно ответила Ольга и аккуратно забрала свою руку.

– Ну, с шефом мы договоримся, – заверил молодую официантку Иван Владимирович. – Вот что, Оленька, вы мне нравитесь, – на этот раз громко заявил Мазуркин. – Я вижу, вы чудесная девушка. Я давно таких не встречал, – томно произнес Иван Владимирович и, поставив чашку с чаем на стол, взял руку девушки в свою и чувственно продекламировал:

Мне дорого моей любви мученье.

Пускай умру, но пусть умру любя!

Ольга на этот раз не убрала руку Мазуркина, когда тот прижал ее руку к своей груди и поцеловал ее в лоб.

– Ну что, договорились? – спросил он серьезно.

– Иван Владимирович, – покраснела девушка и убрала свою руку, – я замужем.

– Ничего, – невозмутимо ответил Мазуркин, – и с мужем мы договоримся.

– Нет, нет, – возразила девушка и удалилась от собеседника на несколько шагов.

– Оленька, о чем вы подумали? Мы ведь взрослые люди, – серьезно заявил Иван Владимирович и сделал несколько шагов по направлению к девушке.

Но в этот момент открылась дверь и показался Бугров.

– Что, Иван Владимирович, все тебе неймется? Девок мало? – сказал он сердито, вогнав в краску и Мазуркина, и Ольгу. Последняя и вовсе перепугалась, чуть было не выронила из рук поднос.

– Ну что вы, Петр Андреевич? – заикаясь, ответил Мазуркин. – Мы тут с Оленькой за жизнь говорили, она хорошая девушка, – начал оправдываться Иван Владимирович. В его словах звучал не только испуг, но и раздраженность, смешанная с досадой.

Установившуюся паузу прервал хрипловатый голос Бугрова.

– Оля, ты все подготовила, как я просил? – спросил он у девушки.

– Да, как вы просили, – ответила Ольга.

– Тогда ты свободна, – коротко бросил он девушке, которая уже сделала несколько шагов к выходу. – Если понадобится, я позвоню.

– Хорошо, – ответила ему Ольга и ухватилась двумя руками за тележку, на которой находилась ненужная посуда.

– Я думаю, свободна на час, – бросил в ее сторону и посмотрел на ручные часы Бугров.

– Хорошо, – снова ответила девушка.

Эти слова не понравились Мазуркину, который понял, что его личные планы придется скорректировать. Не понравился ему и тон Бугрова, который был резким и неприятным. А Мазуркину, который не любил разговоров на повышенных тонах, это могло стоить испорченного настроения. В такие моменты Мазуркин становился совсем другим. Кротость и мягкость улетучивались, и их место занимали агрессивность и язвительность.

– Оленька, мы с тобой не закончили, – выдавливая из себя хладнокровие, бросил ей вслед Иван Владимирович Мазуркин.

Несмотря на то, что девушка не ответила, Иван Владимирович сам подошел к двери и помог ей переставить через порог тележку с посудой.