Трубников знал, что накат на него продолжится, и он, отодвинув трубку от уха, уставился в окно – утреннее солнце мягко залило двор... Он расстегнул ворот рубахи, ослабил узел галстука, продолжая слушать разговор.

– Вы отдаете себе отчет в том, что потенциальные инвесторы, если узнают об этом, побегут из Москвы? – не унимался голос в трубке.

«Ах ты, гнида! – подумал Трубников. – Это ты-то мне об этом судачишь? Да ведь ты уже все возможное сделал, чтобы нагадить своему городу, и избиение Артюшина – твоих рук дело».

– Короче, Сергей Сергеевич, такими вещами, сами понимаете, не шутят. Каждый бесполезный день – не в вашу пользу. Но поскольку мы видим, что вы не справляетесь, к делу скоро подключат специалистов из московской прокуратуры. Но у нас есть еще несколько дней в запасе.

– Что я должен делать? – спросил Трубников.

– Во-первых, работать! – на этот раз голос Бугрова в трубке приобрел стальные нотки. – И полностью выполнять наши рекомендации. А во-вторых, нужно, по крайней мере, установить следующие вещи.

Чиновник несколько раз откашлялся и продолжил:

– Насколько мне известно, из кабинета Артюшина пропали важные документы, без которых с инвестором говорить нельзя. Их следует во что бы то ни стало найти. Во-вторых, на территорию базы никого не пускать! В третьих, найти того, кто устроил перестрелку на канале.

– Я понял, – согласился подполковник.

– Этого сейчас мало, Сергей Сергеевич.

В этот момент Трубников ощутил, как вспотела его спина. Ему показалось, что он чувствовал спиной холодное кресло.

– Увы, этого недостаточно! – повторился Бугров. – При мэрии будет создана комиссия, которая поможет вам в расследовании. Мне поручено курировать этот вопрос.

– Есть! – отрапортовал подполковник.

– Вот и славно, – ответил Бугров. – К вам через пятнадцать минут заедет наш представитель, который ознакомит вас с нашими рекомендациями. Прошу не спорить с ним. Это для вашего же блага.

Сергей Сергеевич Трубников быстро шел по коридору управления с одной целью – Извлечь оттуда документы, которые успел собрать по делу убийства Сапоженко. У него было несколько минут.

Андрей Возников – так представился Трубникову представитель мэрии, посланный Бугровым, – не отставал от него ни на шаг, но сейчас отъехал, чтобы купить несколько бутербродов.

На часах было около двух ночи. И Сергей Сергеевич вспомнил, что не позвонил жене, и, извлекая мобильник, заметил, что несколько раз супруга пыталась дозвониться.

По роду службы майору приходилось часто задерживаться. Но он старался всегда предупредить семью. Однако на этот раз Возников пристал к нему как банный лист. В осмотре территории гребной базы прошел целый день, и его доводы о том, что смотреть уже нечего, никто не принял во внимание.

Этот момент и решил использовать Сергей Сергеевич, чтобы успеть в свой кабинет, где находились бумаги. И пожалуй, никогда этот коридор, который он преодолевал вместе с лестницей за две-три минуты, не казался ему таким длинным.

Возников успел намекнуть при осмотре места происшествия о его связях с Филатовым. «Знать мог или капитан Одинцов, или Шевцов, бывшие со мной в день встречи», – подумал про себя Трубников. «Нажил себе крыс», – со злостью подумал он.

Поднявшись на второй этаж, где за лестничной клеткой находился его начальничий кабинет, Сергей Сергеевич на секунду остановился. Перед ним стоял Шевцов с папкой:

– Сергей Сергеевич, здравия желаю! – поздоровался милицейский капитан. – У меня тут кое-что любопытное для вас есть. Сводка за прошедший день.

«Только тебя мне еще не хватало», – подумал Трубников, но решительно сделал шаг к подчиненному.

– Валяй, что там, – спокойно попросил майор, озираясь по сторонам.

– Сотрудники уголовного розыска стали свидетелями грабежа, который совершили двое мужчин. Инцидент произошел рядом с остановкой. На платформе двое граждан без определенного места жительства вырвали сумку у одного из пассажиров и бросились к выходу в город. Но следившие за ними оперативники задержали их и доставили в отделение милиции. Грабителями оказались приезжие из Чувашии и Украины, 1983 и 1972 года рождения. Тот, что помоложе, рано остался без родителей и, продав квартиру в Чувашии, направился в Москву, как он сам говорит, «вкусить» столичной жизни. Но, как водится, деньги закончились, и парень остался на улице, приобретя статус бомжа.

– Капитан, что ты мне пургу гонишь? Ты что, думаешь, больше некому сводками заниматься? Отдай моему заместителю. Мне не до того.

– Ну, Сергеевич, мы ж по горячим следам. Взяли тепленьких!

– Ладно, капитан, идите...

Трубникову показалось, что капитан препятствовал ему подняться наверх, как будто тянул время. В таком положении – он, поднимающийся по лестнице, а подчиненный вверху – они находились несколько секунд, но майор ощутил противодействие со стороны Шевцова.

Оставив Шевцова, Трубников направился к своей двери и дернул за ручку. Двери были закрыты. Он отпер их и зашел в полумрак своего кабинета. И невольно выдохнул казенный воздух. Заперевшись изнутри, Трубников быстро сел к столу. Открыл дверцу сейфа и извлек оттуда красную папку. Открыл ее и убедился, что все на месте.

В папке лежала и докладная записка на имя начальника ГУВД и прокуратуры Москвы, которая заканчивалась словами об отставке. Отправлять письмо через канцелярию Трубников не хотел и поэтому решил сейчас же доставить письмо по назначению.

– Не стоит этого делать, – неожиданно тишину нарушил чей-то уверенный голос.

– Кто вы?

Перед ним стоял его подчиненный Одинцов.

– Что вы делаете, капитан, в моем кабинете?

– То же, что и вы, – ехидно заметил Одинцов, направляя на майора дуло пистолета. – Мы пытались договориться с вами, намекали. Но вы наотрез отказались сотрудничать с нами. А то, что вы замыслили сделать сейчас, перешло границу нашего терпения.

– Нашего?

– Вы все знаете, поэтому и мешаете нам.

Из мрака вышла еще одна фигура. И Трубников не успел подняться с кресла, как два здоровых амбала ударили его по затылку тяжелым предметом, завернутым в оберточную бумагу. И он потерял сознание.

– Крови нет?

– Да вроде бы нет, – отозвался голос из мрака.

– Папку дай мне!

... Через несколько минут в кабинете Шевцова прогремел выстрел, разнесшийся эхом по коридорам милицейского управления.

* * *

На кладбище было сыро. Все утро шел дождь, и Филатову казалось, что он будет бесконечным. Небо было устлано тяжелыми тучами. Он прислонился к клену, так что его не было видно. Но он мог наблюдать за длинной траурной процессией.

У Филатова не было сомнений, что прогремевший в стенах управления выстрел – это не самоубийство, как это представили некоторые газеты. И ему было жаль офицера.

Филатов не сомневался, что милицейский начальник начал раскручивать дело об убийстве Сапоженко, а возможно, успел предпринять какие-то действия для обнародования документов. А это не понравилось тем, кто заказал Сапоженко и Артюшина.

Впрочем, убийство милицейского начальника не привело заказчиков к желаемому результату. Документы находились у Филатова. А сам факт ухода из жизни такой значимой в городе фигуры, как Трубников, повлек за собой взрыв общественного мнения.

Заголовки московских газет пестрели всевозможными версиями и догадками. Но в них не было ничего, что могло указать на главную причину. Впрочем, в одной из городских газет за несколько дней до трагического инцидента было опубликовано интервью с Бугровым, который высказывал свое недовольство работой начальника УВД Трубникова и «вялым следствием по делу Сапоженко». В интервью Бугров заметил, что, несмотря на сложности, у него есть надежда, что ему удастся найти общий язык с милицейским начальником.

Филатов скривился, вспомнив эти циничные строки, но осознавал, что, как всегда бывает в жизни, такого знания совсем недостаточно, чтобы запрятать лиц, причастных к убийству, за решетку.

Самое ужасное, что Юрий сам был в бегах и боялся показаться на глаза даже Светлову. Люди, спланировавшие убийство, по всей видимости, проработали все возможные контакты. Поэтому приходилось вот так партизанить без особого результата. Впрочем, Филатов не раз в жизни полагался на везение.

Здесь, на кладбище, он мог увидеть и главных заказчиков убийства. А это могло стать ниточкой, зацепкой.

– Органы понесли тяжелую утрату, – доносил ветер голоса коллег милиционера, заглушаемые шумом ветра и дождя, а потом и плачем жены покойника. – Но мы никогда не забудем его работу...

Филатову показалось, что дождь усилился, и он пожалел, что пришел сюда. Он сильно промок, и холодный ветер мог сыграть с ним злую шутку.

Бежали минуты, но в разношерстной толпе прощающихся с Трубниковым он не заметил никого, кто бы привлек внимание.

Потом раздались залпы в честь покойного, и Филатов понял, что искать зацепку здесь не имеет смысла. Очередной ход бандитов оказался проигрышным для Филатова.

* * *

– А ты не стой за спиной. И так без тебя тошно, – не поворачивая спины, заявил пожилой человек в шляпе.

Филатов оторопел от неожиданной прозорливости незнакомца, спокойно сидящего на скамейке рядом с могилой, а потом медленно подошел и сел рядом с ним.

Перед Филатовым сидел мужчина лет сорока пяти – пятидесяти, худощавый и скуластый. Хоть поначалу он не смотрел на Филатова, но по профилю незнакомца можно было понять, что перед ним волевой человек и вместе с тем уставший. Его фигура была наклонена чуть вперед, как будто прямо он мог с трудом сидеть.

Одет он был просто, но как-то не по-русски, а как одеваются иностранцы – неброский, но дорогой синий плащ, ботинки из крокодильей кожи.

Обратив на это обстоятельство внимание, Филатов устыдился своего спортивного костюма, порванного в нескольких местах, и старой куртки.

– Выпьешь? – спросил незнакомец, почти не обращая внимания на собеседника.

Филатов секунду колебался, а потом согласился, кивнув рядом сидящему мужчине.

Мужчина достал из кармана красивую позолоченную флягу, и тут Филатов заметил на длинных пальцах незнакомца черный перстень.

– Перстень нравится? – неожиданно спросил мужчина. – Он многим нравится. Я его давно хотел снять. Но это память. Когда я в семьдесят седьмом откинулся из Магаданской зоны, мне его моя Маринка подарила. Дождалась и подарила. А я тогда пришел и думал, что подохну. Ведь ничего делать не мог. С пацанских лет сидел, – тяжело вздохнул незнакомец. – Не был – будешь, был – не забудешь, – изрек он старую арестантскую истину... А тут она стоит передо мной на вокзале в Ленинграде и плачет, – после некоторой паузы вспомнилось собеседнику. – Я вышел и тоже заплакал. А она мне этот перстень подарила. Он тогда был желтый, золотой, а потом почернел. Ну, это когда уже Маринки не стало... Да, кстати, я не представился, меня Андрей Юрьевич зовут, – сказал он и протянул Филатову маленький стаканчик с красноватой жидкостью.

– Юра, – коротко ответил на приветствие Филатов и осторожно отпил из стакана, в котором оказался хороший коньяк.

– Я, Юра, приезжий, как ты заметил, – в этот момент собеседник впервые посмотрел Юре в глаза. Как только Союз развалился, я уехал. Не знаю почему. Мать и отца еще до этого похоронил, брат вот только остался. Не видел его несколько лет...

– Постойте, так это Трубников...

– Нет, – решительно осек его Андрей Юрьевич. – Слава богу, мусоров в моем роду не было.

Заметив, что Юра продолжает непонимающе смотреть на него, Андрей Юрьевич продолжил:

– У братана моего такая же поломанная судьба. И поломали его такие, как твой Трубников. Ментяры поганые, – тихо выругался Андрей Юрьевич и от злости сплюнул на землю.

Юра решил промолчать и после того, как собеседник достал сигарету, закурил сам. Посидев минуту, он решил, что ему лучше уйти, но Андрей Юрьевич знаком показал, что просит его остаться.

Это не входило в Юрины планы, поэтому он решил все же уйти.

– Да постой ты! – попросил его Андрей Юрьевич и поднялся со скамейки. – Я уже не молод, чтобы за вами всеми поспешать.

С этими словами они оба уселись на прежнее место. И Филатов заметил, как его собеседник изменился в лице, а в глазах появилась хитринка.

– Зачем вы приехали сюда? – спросил Юра.

– Это целая история, – доставая новую сигарету, ответил Андрей Юрьевич. – Без всяких предисловий скажу тебе, был у меня брат Виктор. Когда мы расстались, я оказался в Бостоне, а он в Москве. Ко мне ехать не захотел и промышлял, как мне говорил, коммерцией. Потом в разборках с братвой участвовал. Но не в этом дело. Слава богу, выжил и даже открыл свой бизнес. Хоть я и не при делах, понимаю, что это за бизнес, – глубоко затянувшись, начал рассказывать Андрей Юрьевич. – В общем, все было тип-топ, но недавно я узнал, что братана моего кто-то завалил. Узнал я не случайно. На меня вышел человек из Москвы и рассказал, что к этому причастен некий Артюшин, мент этот, Трубников, ну и еще там кто-то.

Филатов слушал и не верил своим ушам. Перед ним сидел брат Сапоженко.

– Так вот, – продолжал собеседник, – приехал я сюда, начал справки наводить, не сходится все это.

Когда Андрей Юрьевич высказался, Юра решил выложить некоторые карты:

– Брата вашего нашли убитым на гребной базе? С множественными переломами...

– Ну да, газеты писали об этом, – удивленно поморщив лоб, ответил Андрей Юрьевич. – Погоди-погоди, а ты откуда знаешь?

В этот момент Юра сам закурил и шумно выпустил вверх струю голубого дыма. Но говорить стал после четвертой затяжки:

– Значит, так... Все, что тебе сказали, – полная туфта!

– Ты что бакланишь, фраер? – привстав с лавочки, Юрин собеседник готов был наброситься на него и полез за чем-то в карман.

Реакция у Филатова была отменной, и, видя, что разговор нельзя повернуть в спокойное русло, он резко ударил по руке нападавшего. Андрей Юрьевич взвыл от боли, но не сильно – профессиональная привычка не привлекать внимание посторонних сработала у старого вора и на этот раз.

Юра прекрасно понимал, что это может быть уловкой: достаточно зазеваться – как нож будет в твоем горле. Поэтому он с силой дернул руку мужчины, в которой, как он и предполагал, находился небольшой нож.

– Ах ты гнида! – с болью вырвалось у Андрея Юрьевича.

– Не стоит тратить время и силы, – спокойно произнес Филатов.

– Ах ты мусор! – Андрей Юрьевич попытался нанести удар в висок, но Филатов вовремя пригнулся, а затем, перехватив руку нападавшего, загнул ее за спиной и встал. На этот раз бывший зэк взревел от боли так, что Филатов оглянулся по сторонам, чтобы никто не заметил происходящего.

– Я не из ментовки, – немного ослабив давление на локоть нападавшего, произнес Филатов. – И если ты будешь себя спокойно вести, кое о чем тебе расскажу.

Юра подождал, когда Андрей Юрьевич успокоится, и через несколько минут полностью ослабил захват и отпустил мужчину.

Андрей Юрьевич несколько минут стоял в полусогнутом положении, как будто бы Филатов продолжал его держать, а потом, отдышавшись, огляделся по сторонам и сел рядом с Филатовым на лавочку. Через несколько секунд он отхлебнул из фляги и полез за сигаретами.

– Я, Андрей Юрьевич, буду с вами откровенен, к истории этой причастен косвенно. И сам в ней являюсь пострадавшим. Я знаю тренера Артюшина много лет и скажу, что он не имеет отношения к убийству вашего брата. Более того, Артюшин сейчас находится в тяжелейшем состоянии – в СИЗО его жестоко избили. Да что там говорить – у этого тренера была только одна любовь – спорт, и он за свою гребную базу мог решиться на любой поступок, но не на убийство – это делать ему было незачем. Подозреваю, что сообщил вам об убийстве кто-то из окружения Бугра.

– Не знаю я никакого Бугра, – с обидой и злостью в голосе ответил Андрей Юрьевич и впился глазами в свой нож, находящийся в руках у Филатова.

Филатов это заметил:

– Ну что, будем снова выяснять отношения или поговорим по-человечески?

– С какой стати я должен тебе верить?

– А ни с какой! – уверенно ответил Филатов.