Пронин заметил, что девушка смущена. Это неплохо.

— Я ищу вас со второго января.

— А что меня искать? Я шесть дней в неделю здесь работаю.

— Это верно. Я искал вас по-дурацки. Надо было сразу заглянуть в магазин, а я отвлекся, забегался… Колесил по всей Москве, а надо было всего-то перейти дорогу и заглянуть в магазин. Мы иногда бываем слепцами… Вы не бойтесь меня. Я хотя и майор, порой таким дураком выгляжу, что готов любому рядовому позавидовать. — Пронин побалагурил и резко перешел к делу: — Второго января в разгар рабочего дня с вами долго беседовал рослый русоволосый мужчина в синем пальто. Он нас интересует.

Виктор Семенович стоял, как изваяние, на почтительном расстоянии и угрюмо смотрел куда-то в подвальную полутьму. Вера, прищурившись, рассмотрела Пронина и отвечала на удивление обстоятельно:

— Он моряк, краснофлотский командир. Служит на Балтике. У него отпуск новогодний — двадцать дней.

— Матросом-балтийцем он уже был… — тихо сказал Пронин, а Веру спросил строго:

— А что привело его в ваш магазин?

— То же, что и всех. Он баян хотел купить. Выбирал, советовался.

Рано было думать о Роджерсе: ситуация туманная. Но Пронин подавил улыбку, представив Роджерса с баяном. Впрочем, английский майор за последние тридцать лет порядком обрусел.

— Купил?

— Нет, обещал на днях зайти.

— А в вашей квартире есть телефон?

— Нет.

— Значит, он взял у вас рабочий телефон?

— Телефон магазина — это не секрет. Ммм, но домашний адрес он у меня попросил.

— И вы ему не отказали…

— А что такого? Я в коммунальной квартире живу. В случае чего…

— Понятно. Вот вы работаете в музыкальном магазине. Наверное, любите оперу. Лемешева, Михайлова. Правильно? — Вера кивнула. — А какой тембр голоса у вашего матроса?

— Скорее тенор. Или баритон.

— Пониже, чем у Лемешева, но не бас. Так?

— Примерно так. Я точно не помню. Но голос не писклявый. В то же время — не низкий. Приятный голос, интонации такие тягучие, плавные.

— Значит, баянист-любитель. Вы условились встретиться? Он заходил к вам — сюда, в магазин, или домой?

— С тех пор не заходил.

— И своего адреса, конечно, не оставил…

— Нет, не оставил.

— Он все-таки не только баянист, но и моряк. Вы, Верочка, просто очаровательны. И станете еще очаровательнее, если забудете о нашем разговоре, как только я выйду из вашего замечательного подвала.

Пронин заехал домой — немного отдохнуть, перекусить, переодеться… Вечером в «Славянском базаре» Железнов обещал познакомить его со Стерном.

Чего ждал Пронин от встречи со Стерном? Была зыбкая надежда, что англичанин был связующим звеном между Левицким и врагами, которые использовали «эмку» портного.

Виктор — любимый ученик Пронина — действовал быстро, как и подобает молодому да ретивому чекисту. За несколько часов он успел найти Стерна, познакомиться с ним, сдружиться и пригласить на ужин. Англичанин оказался легким на подъем искателем впечатлений, и в десять часов вечера они ждали Пронина за столиком.

— Я вас познакомлю с уникальным человеком! Это крупный ученый, знаток немецкой культуры. Он и в ботанике разбирается, между прочим.

Англичанин улыбался. Отутюженный твидовый костюм от Левицкого сидел на нем идеально. И вот явился Пронин… Рядом с подтянутым англичанином Пронин после бессонных ночей казался утомленным. Впрочем, отекшее лицо только подчеркивало, что это — видный германист, въедливый ученый, катакомбный подвижник науки.

Пронин энергично тряс руку новому знакомому, но в глазах застоялось утомление.

— Будьем говорит по-русски! — радостно заявил Стерн. — У нас in Great Britain мало-мало знает по-русски. А я знать и гордиться!

— И мы гордимся, что такой просвещенный господин выучил язык Ленина и Толстого.

— Я читаль Ленин, я читаль Лев Толстой «Воскресение», Катья Маслова. Язык училь в Лондонье. А Россия дала мне практика по-русски. Я читать советский газет.

— Это правда, — сказал Железнов. — Мы уже обсуждали выступление товарища Жданова. Оно опубликовано в сегодняшней «Правде». На целую страницу!

— Ну, значит, можно считать, что политику мы обсудили. Теперь надо хорошенько закусить. Вы уже пробовали пельмени?

— Я быль на Урал! Смотрел русский рудник.

— Ах, что же я спрашиваю. И пельмени вас не разочаровали?

— Хочу три порций! Без подливка. Со сметаной. Диета дает поражение от славянский базар.

Падежи подчинялись Стерну от случая к случаю.

В таких случаях Пронин всегда заранее продумывал тактику разговора и умел склонять собеседника в нужную сторону. А тут он не знал, на какую кнопку нажимать, какую информацию выжимать из сентиментального путешественника Стерна. Поэтому Пронин меланхолично положил салфетку на брюки и принялся устало улыбаться, как заправский чекист из «Библиотечки военных приключений».

Железнов взял инициативу в свои руки.

— Господин Стерн, это, наверное, банальный вопрос, но я изнываю от любопытства: как вам нравится наша Красная Москва?

— О, я полный впечатлений! Я же был в Москва еще при Ленине. В одно время с Гербертом Уэллсом.

Железнов оживился:

— Вы знакомы с Гербертом Уэллсом?

— Конечно. Мы старые друзья. Как говорьят у вас на Урале — дружки. Уэллс научил меня любить Россия. Интере… интересоваться ваша страна. Ох, сложный русский язык!

Пронин с неизменной тусклой улыбкой провозгласил тост:

— Вот за дружбу и выпьем. Нет уз святее дружества. Так говорил наш великий писатель Гоголь.

В рюмках колыхнулась водка. Три товарища осушили стопки до дна. У Пронина в глазах на мгновение сверкнули огоньки, но быстро погасли. И все-таки он попытался, преодолевая зевоту, завязать разговор.

— Скучаете, наверное, по соотечественникам? По старому доброму английскому разговору…

— Я и в Россия не оторван от Британия. Я дружу с наш посол. В Москве есть русские, который хорошо говорит по-английски. А еще я дружу с компанией Германии. В России есть немцы.

— О, да, еще с екатерининских времен. У нас даже есть АССРНП — республика немцев Поволжья. Красивое слово — АССРНП. Там немцы живут рядом с русскими и мордвой, с украинцами и казахами. Живут, как братья. Я как раз профессорствую там, на Волге, в немецкой академии. С детства увлекался немецкой литературой и вот стал германистом… — Пронин врал неумело, без подобающего майору блеска. Что поделаешь: переутомление.

— Нет, я иметь в виду не немцы с Волга. Настоящий немцы из Германии. Не евреи, который бежаль от Гитлер. А немцы из Рейх. У вас такие есть в Советском Союз. И я с ними дружу. Я научился говорить по-немецки у вас в Советский Россия с моими друзья немцы.

— Это замечательное достижение, товарищ Стерн. Вы не обижаетесь. Что я называю вас товарищем? «Товарищ» по-русски — это не только из лексикона большевиков. Так друг друга называют добрые и верные приятели. Если нам вместе тепло, если за столом у нас царит дружба — значит, мы товарищи. Так вот, товарищ Стерн… А что, действительно некоторые русские свободно владеют английским? Дипломаты, наверное?

— Почему дипломат? Простой советский человек. Коммунист. Он доктор на корабле.

— Почти моряк! — сказал Железнов мечтательно. — Хорошо бы с ним познакомиться.

Пронин бросил на Виктора благодарный взгляд: хорошо ввернул, парень!

— Мы с ним познакомились на концерт Лев Оборин в консерватория.

— И как вам Оборин? — с улыбкой меломана вопросил майор Пронин.

— Это гений. — Стерн поднял большой палец. — У нас такой пианист нет. Он первый лауреат конкурс Шопен! В СССР любят музыка. Как нигде.

Пронин с аппетитом съел два пельменя разом. Горяченькие, сочные! Стерн тоже с энтузиазмом накинулся на пельмени. Он умело обмакивал их в масло, а потом в сметану — и отправлял в рот.

— Он, наверное, молодой, этот ваш знакомый доктор? Сейчас у нас стали получше обучать иностранным языкам. Правда, немецкий изучают почаще, чем английский.

— Моледой? Да, моледой. Ваш возраст, товарищ…

— Пронин.

— Я хотел сказать, он такой же, как вы, этот доктор корабля. Только повыше рост.

Тучный Стерн тяжело дышал после пельменей. А пить он умел, водочный удар держал крепко — Железнов это еще днем заметил, когда начал усердно исполнять указание Пронина и соблазнял англичанина водкой при первом же свидании.

— А вы германист с Волги? — спросил Стерн.

— Так точно. Мой молодой друг вам все правильно про меня рассказал. Гейне, Шиллер, Либкнехт, Энгельс. Энгельс — в особенности. Вот вам и круг моих интересов.

— Вам надо познакомить с моими немецкие друзья в Москве!

— Пожалуй, это было бы интересно, — вздохнул Пронин. Железнов уже в который раз наполнил рюмку Стерна и провозгласил тост:

— За науку! За просвещение! За вас, мои ученые товарищи.

После рюмки Стерна осенила идея:

— Поедем к немцам немедленно! Без предупредить! Они недалеко, в «Центральной».

«Только этого мне не хватало. Какие-то немцы…» — нервно подумал Пронин, которому не терпелось вцепиться в подозрительного моряка.

— Визит без предупреждения — это как-то сомнительно. У нас говорят: незваный гость хуже татарина.

— No, no, лучше, намного лучше! Они будут счастливыми. В Москве немцы любят веселиться, пить, дружбить. Едем немедленно, я вас просить.

Пронин удрученно встал, пожал плечами, положил под вазу щедрую мзду и направился в гардероб. Железнов со Стерном — за ним.

— Вы не передумали? — спросил Пронин англичанина, когда они поймали таксомотор.

Таксист — улыбчивый парень в твидовой кепке — всю дорогу приятным сильным тенором напевал что-то протяжное, народное. До «Центральной» по пустой Москве они доехали минут за десять. Это дело начиналось в Филипповской булочной и вот продолжается в том же здании — в «Центральной». Жаль, что булочная не работает ночью, можно было бы к завтраку взять калачей, сайку, бубликов с маком…

— Может быть, все-таки отложим визит до завтра? Созвонимся, предупредим… — предложил Пронин у дверей гостиницы.

— Я не узнаю русскую душу! Вы колебаетесь, как кумушка из Суссекса.

Железнов подхихикнул Стерну. Спелись, мерзавцы! Что делать? Пронин шагнул навстречу швейцару.

Стерн позвонил немцам по гостиничному телефону: это чудо техники в «Центральной» работало исправно.

— Это Данни! — крикнул он в трубку и минут пять еще говорил на ломаном немецком.

— Не волноваться, они не спали, — подмигнул Стерн Пронину, приглашая русских друзей войти в лифт.

И все-таки в просторном люксе Пронин встретил горемык, которых только что подняли с постели. Виктор на сносном немецком представился и представил Пронина.

Долговязый Ганс Дитмар предложил послушать патефон.

— Надеюсь, не речи Гитлера? — Стерн вогнал Железнова в краску.

— Нет, всего лишь Геббельса! — немцы расхохотались.

Заиграла музыка — не Геббельс, конечно, а какой-то приторный фокстрот.

— Это мой друг, русский германист с Волги, — тараторил Стерн. Пронин попал во вполне идиотское положение…

— Я работаю в системе просвещения Республики немцев Поволжья. Воспитываю в русских немцах чувство причастности к великой культуре Германии, — говорил Пронин на идеальном немецком.

Самый приземистый и тучный из немцев любил поговорить «за политику».

— В Испании коммунисты не справились с пятой колонной. Со времен античных войн пятая колонна играла ключевую роль в истории войн, хотя в те годы не существовало такого понятия.

— А мы пятую колонну собрали в шестой колонии, — усмехнулся Пронин. — И даже чуточку перестарались.

— Воевать с Советским Союзом — безумие. У вас есть идея, есть железная рука. Это только наивные шовинисты уверены, что ваша страна развалится после первого удара. Нет. Коммунизм нужно воспринимать всерьез. Двадцать лет назад ваша страна казалась недоразумением. А сейчас это настоящая пролетарская империя.

— Мы отрицаем понятие «империя», но я вас понимаю.