Компания разделилась. Пронин на балконе беседовал с толстяком Краузом, а Железнов, Стерн и Дитмар похохатывали за столом: они угощались коньяком, который Железнов захватил в «Славянском». Так прошел час. А потом Пронин вызвал такси, и они с Железновым поехали на Кузнецкий (пять минут езды от «Центральной»!), чтобы поспать хотя бы два часа. Стерн остался с немцами.

— Этот Дитмар — интересная штучка, — говорил Виктор. — Я таких общительных людей не встречал. Какой-то фейерверк. Кажется, он пол-Москвы знает. Всеобщий друг. Он и во МХАТе за кулисами, и на заводе имени Сталина в кабинете главного инженера. Везде — свой человек. И у меня адрес взял.

— И место работы, конечно, спрашивал.

— А как же? Ведь я юрисконсульт при строительном наркомате.

— Любопытный, значит. И ты предлагаешь установить за ним слежку. Посмотри, как далеко мы ушли от Телеграфа. Ковров, наверное, за голову хватается, и правильно делает. Имеет право. Результаты-то наши — пшик. На немцах твоих мы только время теряем. Ладно-ладно, установим слежку за этим долговязым.

Пронин проспал до девяти часов. Проснулся с тяжелой головой, в мокрой постели. «Откуда вода? Что за чертовщина?» Просто во сне он опрокинул прямо на одеяло графин, который предусмотрительно поставил на табурет возле спального места.

Продрал глаза — а Агаша уже тут как тут с завтраком. И поглядывает укоризненно. Полчаса хватило Пронину, чтобы явиться на службу. В предбаннике кабинета его встретил сияющий Виктор. Сразу видно: он за это утро уже многое успел наворотить.

— Я вчера, Иван Николаич, слежку за Дитмаром установил, как только вы заснули. Прямо в половине пятого утра.

— Экий ты прыткий.

— А с утра — уже есть результаты. Знаешь, куда поехал Дитмар, когда Стерн и Крауз уснули? В город Люберцы. Он туда такси заказал. В Люберцах его ждал Евгений Ананьев — между прочим, наш бывший сотрудник. После Ежова его уволили из органов.

— И оставили на воздухе?

— Представь. Он устроился охранником на Люберецкий молокозавод. Про него просто забыли. А Дитмар, выходит, не забыл.

— Значит, у тебя появилась ниточка, за которую можно дергать. Правильно? И все это ты получил как новогодний подарок под елкой.

— Так и знал. Так и знал, что вы будете нос воротить.

— Да нет, ты действуешь правильно. Теперь нужна полная информация по Ананьеву. Он ведь, наверное, не в первый раз встречается с этим немцем. Про Ананьева я должен знать все.

— Слушаюсь! — Железнов снова просиял. Молодой, его и бессонница не берет, и сонливость…

Значит, Дитмар. А если Ковров спросит, эдак проницательно заглядывая тебе в глаза: а кто похитил коды с Телеграфа? Эх!…

Ковров себя ждать не заставил. Вызвал Пронина незамедлительно.

— Ну, что! — Он азартно потирал руки. — Отличился твой Железнов, отличился. Раскрыли логово. Поздравляю!

— Тебе уже доложили…

— Да уж, пока еще мне докладывают. Извини. Как фамилия этого немчика?

— Дитмар.

— Брать. Только брать. Я хочу ему в глаза поглядеть в этом кабинете. Знаю, у тебя сейчас найдется сто причин, чтобы медлить, хитрить. У тебя гигантомания, а нам нужна маленькая, но верная польза. Так что никаких журавлей в небе. Мне синица нужна в руке! Синица — Гитмар, то бишь, чтоб его, Дитмар.

Начинается! Пронин уже привык каждый раз заступаться за шпионов, оттягивать аресты… Пикировки с Ковровым стали ритуалом. Но на этот раз комиссар был настроен серьезно.

— Узнаю коней ретивых… Снова — не трогать, выжидать… Нет у тебя аргументов! И козырей нетути. Чем ты можешь похвастать в расследовании по Телеграфу? Да я тебя мог бы под домашний арест отправить. Доносец-то имеется!

— Я пойду к наркому. Арестовывать Дитмара нельзя. Как ты не понимаешь, что нам подбрасывают наживку…

— Дурак ты, Пронин. Седой, а без гармошки. Ты себя посадишь, если не посадишь этого Гитлера. Я-то бумажку похоронил, но это не единственный донос на тебя… И не все они ко мне попадают. А ты даешь повод своим врагам: посмотрите на него, он двурушник! Он проваливает телеграфское дело. А вот и сигнал на него. В кандалы Пронина!

От слов Коврова Пронин только становился упрямее.

— Я веду дело. Мое мнение: арест Дитмара — вредительство. Об этом я и доложу товарищу наркому.

— Через мою голову? Руки выкручиваешь? Ну, давай, иди, записывайся на прием. Предаешь дружбу. Учти: останешься совсем один — никто тебе не поможет, когда майору Пронину, любимчику Берия, начнут отпиливать голову. Да что там говорить. — Ковров нервно махнул рукой и заорал секретарше — хрипло, истошно:

— Почему чай холодный?!

Иногда надо уметь подчиняться не только против желания, но и против логики расследования… Пронин возглавил группу захвата Дитмара и Ананьева. Рядом с ним ехали Железнов и Кирий. Кирий уверенно вел «эмку» по гололеду, не сбавляя скорости. За ними едва поспевал второй автомобиль — с младшими чинами. Уже тридцать часов сержант Микита Апенченко продолжал слежку за Дитмаром. Двадцать минут назад он сообщил: Дитмар и Ананьев собрались ужинать в ресторане «Встреча» — в лучшем люберецком заведении такого рода. Пронин не раз проводил время в Люберцах, там ему доводилось и обедать. «Встреча» была вне конкуренции, а за тамошние беляши Пронину всегда хотелось пожать руку шеф-повару и расцеловать поварих! Подденешь вилкой — весь обрызгаешься горячим соком. А мясо эдакое нежное — наверное, в гастрономическом раю такое подают. А запах промасленного жареного теста, от которого голова кружится, воспаряет к горним высотам кулинарии… Два таких беляша да стакан крепкого цейлонского чаю — и ты сыт. Хорошо бы, конечно, предварительно исполнить увертюру рюмкой водки… Только хочется снова и снова уминать беляши — уже не сытости для, а чревоугодия ради.

— Видел бы меня сейчас Овалов, писатель наш дорогой! — Пронин подмигнул Железнову. — Не все в жизни получается по-пронински. Иногда приходится идти на самые глупые компромиссы. Арест Дитмара — это вредная глупость, но я на нее пошел.

— Я читал книгу Гитлера «Моя борьба». Вот он воспевает бескомпромиссность, — сказал Железнов.

— И он проиграет. Загубит и свое дело, и свою страну. Не только потому, что национализм — это путь в тупик, это бой, который невозможно выиграть. Но и потому, что хочет быть бескомпромиссным.

— Вы просто гений — парадоксов друг, Иван Николаич.

Вот и показались двухэтажные люберецкие кварталы. Черная «эмка» остановилась возле отделения милиции. Там Пронина ждали.

— Телефон, товарищи, срочно телефон.

Румяный милиционер подвел Пронина к телефону, услужливо налил кофе. Через мгновение Пронин уже слышал визгливый голос:

— На проводе Ковров!

— Мы на месте. Что передает Апенченко?

— Они оба в ресторане. Ананьев три минуты назад заказал мясной суп. Сидят у окна за третьим столиком, если считать от двери. Настроение у них веселое. Апенченко о чем-то рассказывает, Дитмар заливисто хохочет.

— Понятно. Представляю, как он захохочет через пять минут. Мы в двух шагах от «Встречи».

Кирий вошел в ресторан через кухню. Встал с беззаботным, пьяноватым видом за спиной Дитмара. Два молодых чекиста из второй машины подошли к Ананьеву и завели с ним разговор: «Как проехать в больницу?» Тут-то и появились Пронин и Железнов. Пронин с улыбкой приближался к Дитмару. Немец дернулся, попытался вскочить, но на плечах у него уже лежали ручищи Кирия. Долговязый тощий Дитмар сразу ссутулился, осел… Разоруженного Ананьева чекисты уже вели к машине.

— Сдайте оружие, друг мой, — сказал Пронин по-немецки.

Дитмар без промедления выложил на стол пистолет и кастет.

На обратном пути «эмку» вел Железнов. А Кирий расположился на заднем сиденье в обнимку с Дитмаром.

— Как вам Люберцы? В этот городок редко заезжают туристы, но колорит заводской провинциальной России здесь налицо, — говорил Пронин. — А как вам местная кухня?

— Отличные беляши.

Первый же допрос обрадовал Коврова. Группа Дитмара готовила террористические акты против руководства Генштаба. Их задача — обезглавить Красную Армию перед войной. Значит, гитлеровское руководство наплевало на пакт и точит зубы на СССР… Тем же вечером нарком доложил об этом Сталину.

Если завтра — война

По дороге из краев люберецких в машине Пронина продуло. Ночью Агаша поставила ему горчичники, напоила чаем с клюквой и коньяком. За чаем он сам не заметил, как съел полбанки меда. По этой причине он принимал Железнова со товарищи в теплой байковой пижаме. Пронин возлежал на тахте, укрывшись одеялом, а Железнов, Кирий и Лифшиц в почтительных позах сидели вокруг стола.

— Ну, вот, друзья. Ковров в восторге. Раскрыта стратегическая информация. Немцы готовятся к войне. Может быть, они начнут войну на Востоке, не завершив дела на Западе. Мы не первые, кто добыл такую информацию. Но мы раскрыли немецкого агента Дитмара. Поздравляю, товарищи чекисты.

— Больно грустно поздравляете! — хмыкнул Железнов.

— Веселого мало. Нет оснований считать Дитмара организатором похищения телеграфных кодов. Нам Дитмара буквально подсунул Стерн. Задумайтесь об этом. А вот своего друга-моряка Стерн нам не показал. Если предположить, что моряк — это английский резидент Роджерс… — Кирий присвистнул. — Все становится логичным. Политика! Британия провоцирует военный конфликт между СССР и Германией. Создает атмосферу взаимного недоверия между Москвой и Берлином. Кто у нас работает в Берлине? Я убежден, что в Германии с английской подачи сейчас попадают под колпак гестапо наши агенты. Миша Лифшиц, проверь это предположение. Если я прав — с вас бутылка лимонада.

— А кто спорит? Кто спорит? — заволновался Лифшиц.

— Ладно, пейте сами свой лимонад, если коньяк вас не устраивает. Слушайте дальше. Стерн близко знаком с Левицким. Кто-то из немцев тоже обшивался у Борис Йосича. У меня как раз сегодня последняя примерка. Можете поздравить меня с обновой. Отныне буду щеголять в бостоновом костюме. Эх, мне бы денек в постельном режиме… Но придется тащиться на Огарева.

— Сегодня, кстати, к нам немчик приходил, — вставил Железнов, когда образовалась пауза. — Тот, с которым вы на балконе шептались. Мы ж его пока не арестовали. Не было такого приказа.

— И что? — Пронин приподнялся, утопая в подушках.

— Несолоно хлебавши ушел. Времени у меня не было с ним болтать. С работой — завал.

Пронин вскочил. И заговорил скороговоркой, наскоро облачаясь в галифе и мягкий полувоенный френч, под который поддел жилетку.

— Ты все-таки еще не научился работать. Но об этом после поговорим. Я должен видеть Крауза до разговора с Левицким. Найди мне его. Немедленно. Немедленно.

— Слушаюсь, Иван Николаич, — прошептал Железнов — красный, как астраханский помидор, и спешно выбежал из комнаты.

— Иван Николаич, вы хотите взять Крауза? Думаете, он сейчас деру даст?

— Это нам всем придется давать деру, если не сумеем из Крауза нужные веревки вить.

Пронин стряхнул с себя болезненную усталость и действовал по-солдатски споро. Вот он уже сидел в «эмке» с персональным Адамом.

— Давай к «Центральной».

В холле гостиницы Пронин увидел, как Железнов, обняв Крауза, ведет его к выходу.

— Стоп, друзья! Куда удобнее разговаривать здесь, в вашем номере, — сказал Пронин более чем добродушно.

— Я теперь один живу. А скоро ко мне подселят кого-нибудь. Придется мне искать одноместный номер, — жаловался Крауз.

— Это непросто. Сейчас новогодние каникулы, в столицу нашей Родины приезжают туристы со всей страны — школьники, студенты… — «Зря я сказал про студентов, у них-то сейчас сессия в разгаре», — подумал Пронин.

— И что, ваших провинциальных школьников будут селить в одноместных люксах здесь, в «Центральной»?

— Нет, конечно, нет. Но дефицит мест в гостиницах скажется и на люксе, и на общежитиях барачного типа. Таковы законы экономики, диалектики и всего остального, что придумали ваши великие соотечественники. — Пронин загадочно улыбнулся.

Ну, вот они и расположились в добротных гостиничных креслах.

— Вас, конечно, интересует судьба господина Дитмара. Как-никак, он ваш друг.

— Мы никогда не были друзьями. Не были даже единомышленниками. Просто нас одновременно командировали в СССР. В Германии я бы, пожалуй, даже руки ему не пожал. Он аристократ из старых пруссачков. Мое мнение: они нас погубят, нибелунги чертовы. Они нам устроят гибель богов…

— Так вы антифашист?

— Я состоял в гитлерюгенде в те годы, когда далеко не все дети там состояли. Мне было пятнадцать лет, я мечтал отдать жизнь за Тысячелетний рейх. Восхищался «Моей борьбой», выписывал в тетрадку мудрые мысли любимого фюрера. В нас воспитывали фанатизм. Да не в этом дело, я не то говорю…

— Я слушаю вас, дружище. Гитлерюгенд, насколько я понимаю, — кадровый резерв НСДАП.

— В университете я увидел жизнь в другом свете. Все эти расовые теории — иллюзия, наваждение какое-то. История развивалась не по расовой логике… Как можно ненавидеть людей за врожденные качества? Они же не могут их изменить! А, значит, неповинны… Я стал искать сведения о Советском Союзе.

— Непростая задача.

— Нет, я не вступил в коммунистическую партию, которая давно была запрещена. И не сдружился с коммунистами. Их сейчас в Германии непросто найти на свободе. Но я понял, что Советский Союз называет врагами настоящих врагов — тех, кто хочет уничтожить вашу страну. Не надуманных «расово неполноценных». Это показалось мне логичным, справедливым. И вот я добился поездки в СССР. После пакта это стало возможным. И что я увидел? Гитлеровские карикатуры на «еврейское иго» оказались полным пшиком. Хотя, конечно, не все у вас идеально.

— Это точно. Не одними фиалками от нас пахнет. Как и от всего человечества, впрочем.

— Да! Но у вас есть будущее. Сталин насаждает веру в просвещение. Я верю, что через двадцать лет ваше общество будет менее жестоким, более разумным — как у Вольтера. Правда, соседи, вроде нас, могут помешать…

— Надеюсь, товарищ Крауз, вы все это говорите не для микрофонов, которые, как у вас говорят, установлены в СССР повсеместно. И не для чекиста-головореза, который сейчас с вами беседует…

— Вы чекист? Все-таки не ученый…

— Чекист. С первых недель образования ВЧК. С самим Дзержинским работал. И в ваше приятное общество меня привели служебные обязанности.

— Значит, Дитмар…

— Не знаю. Сомнительно. Доказано одно: он общался с подозрительными людьми. Никаких профессиональных или человеческих причин этого общения нет. Только диверсионные мотивы. Есть еще пара косвенных доказательств, но я считал арест Дитмара преждевременным. Начальство настояло, как водится. Я не буду вас расспрашивать о личной жизни Дитмара — что ел, с кем спал. Вы же не хотите стать шпионом поневоле? — Дитмар покачал головой. — У меня к вам всего один вопрос. Новый год был недавно, еще не стерся из памяти. Для вас это первый Новый год в России. Снежок, морозец. Скажите, в ту волшебную ночь вы не теряли Дитмара из виду?

— Да нет. — Крауз нервно пожал плечами. — Мы вместе были. Вечером поужинали здесь, в ресторане. А Новый год встречали во МХАТе, с актерами. Нас пригласил Борис Ливанов — ваш замечательный артист.

— О, да! Вы смотрели кинофильм «Дубровский»? Удивительный актер, талант. И всю ночь Дитмар был рядом с вами, не отлучался?

— Я не следил за ним. Конечно, он выходил, что называется, помыть руки. Но больше пяти минут не отсутствовал. Всю ночь я его лицезрел. Утром пьяные мы вернулись в гостиницу, отсыпались вот здесь, на постелях.

Телеграф в двух шагах от МХАТа. Мог ли Дитмар отлучиться не в мужскую комнату, а на Телеграф? Маловероятно. И можно ли доверять показаниям Крауза? Не исключено, что Крауз: а) вообще не откровенен и только притворяется другом Советского Союза; б) в новогоднюю ночь был пьян, и память его подводит; в) боится Дитмара.

— Отлучался помыть руки… — эхом повторил Пронин. — Спасибо вам, товарищ Крауз. Надеюсь, что это маленькое приключение не помешает вашей научной работе в СССР…

После «Центральной» Пронин заехал во МХАТ. Можно было бы пойти туда пешком: всего-то минут восемь прогулочным шагом. Но Пронин решил передвигаться на автомобиле, чтобы не искать Адама, когда «эмка» понадобится для дальнего разъезда.

— А могу я увидеть товарища Ливанова? — спросил Пронин у строгой очкастой служительницы, которая сидела за столиком, возле телефона.

— Бориса Николаевича Ливанова? А как вас, собственно говоря, представить?

— Просто театрал, поклонник таланта. А зовут меня майор Госбезопасности Иван Николаевич Пронин. — Пронин редко представлялся с титулом, но для Художественного театра сделал исключение: уж слишком грозно посверкивала очками эта женщина с собранными в пучок темно-рыжими волосами.

Служительница торопливо написала на листке адрес гримерной Ливанова — этаж, номер комнаты.

— Вам бы лучше со служебного входа, товарищ Пронин. Вы налево пройдите и там по лесенке. Да ступайте по ковру, что ж вы бочком-то жметесь.