— Да чтоб вас так жена любила, как я вас разлюбил!

— Ваш любимый шофер сейчас опознал «эмку». Поздравляю вас, у вас снова есть автомобиль!

— Что я слышу? Вы умеете работать! Продегустируем по этому поводу наливку!

На столике появились рюмки из цветного немецкого хрусталя. И хорошо знакомая Пронину херсонская наливка.

— Пить будем не только за вновь обретенный автомобиль. Но и за первую примерку. Костюм, молодой человек, — это не перчатки. Костюм — это лицо джентльмена. Шить костюм каждый месяц — это дурной тон. Для ежедневной беготни вы можете купить готовый костюм в Мюре-Мерилизе. Это сущие пустяки. А вот главный, основной костюм, товарищ Пронин, нужно шить у хорошего портного раз в два года. Это наслаждение! Вы купили настоящий английский бостон. Потрогайте, этот отрез не пойдет в работу. Излишки оставляем на заплатки. Я шучу, на таком костюме заплаток не бывает, это не пижама. У меня есть все условия для примерки. Зеркала, вешалка.

— Примерим. А что, костюм уже готов?

— О чем вы говорите? Такие костюмы в два счета не шьются. Я только слегка наметал. Мечтаю увидеть его на вашей фигуре. А там пойдет дело. Но сначала выпьем за мою головную боль. За мою «эмку». В несчастный день я согласился ее купить! Ну, да сам виноват.

— Ваше здоровье! Здоровье портного и автомобилиста.

— Пассажира, Иван Николаич, во веки веков — только пассажира. Себя за баранкой я даже в кошмарном сне не представляю. Скажите, товарищ Пронин, а у вас есть оружие?

— Как положено.

— Пистолет? Настоящий пистолет?

— Самый настоящий. Если хотите знать, первый советский пистолет. Системы Коровина. Весь мир знает эту игрушку. Надежный, безотказный. Для меня это как продолжение руки. Мне разные игрушки предлагали. Есть и наградные. Но ношу с собой только «Коровина».

— Вы хотите сказать, что никогда с ним не расстаетесь?

— У всякого правила есть исключения. Но, честно говоря, расстаюсь я с ним нечасто.

— Вы намекаете, что и сейчас этот пистолет… Ммм… Коровина при вас?

— Конечно, при мне. Я вам могу его показать, — Пронин полез в кобуру.

— Нет, нет, ради бога, не надо! Я ненавижу оружие. Я, как говорят, пацифист.

— Может быть, вы толстовец или баптист?

— О религиозных вопросах предпочитаю не задумываться. По рождению я, как пишут в словаре атеиста-агитатора, иудейского вероисповедания. Но я марксист, материалист. Хотя и не очень образованный. Таким воспитала меня революция.

— Это понятно. Я пошутил про баптиста. — Пронин понял, что напугал портного. — А клиентов вы, наверное, столько навидались, что вас любой религией не удивишь — попадались, наверное, и буддисты, и католики с протестантами. И сатанисты.

— Сатанисты? Ну, что вы, мои клиенты — люди приличные. Бывают иностранцы — так те, наверное, католики или протестанты. Попадаются отечественные мусульмане, которые еще не стали материалистами.

— Интересно, а религия влияет на вкусы клиентов? Мусульмане, наверное, любят зеленый цвет и золото. А протестанты должны предпочитать скромные цвета и покрои. Я прав?

— Вы просто мудрец. Вот полгода назад у меня шил пальто нарком просвещения Узбекской республики. Вроде бы большевик, марксист, а подобрал себе едко зеленый драпчик. Получился пережиток эпохи медресе, а не пальто.

— А протестанты бывали?

— А англичане таки протестанты?

— А как же? Первые в мире, между прочим!

— Так у меня недавно был клиент из Британии. Ученый. Путешествует по России, на Байкал ездил. В сопровождении советских коллег, разумеется. Он зверушек изучает. Так он из Шотландии вез дорогой твид, чтобы я сшил ему путевый костюм!

— Это слава, Борис Йосич. Широкая международная слава. Отныне Красная Москва знаменита на весь мир не только кукольным театром, шоколадными конфетами и балетом, но и портным Левицким! И чем же вас удивили вкусы английского ученого?

Они продолжали разговор, затевая примерку. Пронин уже стоял перед зеркалом в гейше и кальсонах, босиком. Левицкий помогал ему надеть широкие брюки — наметанный полуфабрикат.

— Этот англичанин оказался форменным чудаком! Все ему двойные карманы подавай. А какой в них смысл? Я считаю, они искажают силуэт. Пришлось подчиниться прихотям клиента. Ну, вам-то я пошью классику, как она есть.

— Я надеюсь, это будет не фрак? Вы же не хотите сделать меня аристократическим посмешищем?

— Не фрак и даже не смокинг. Говорят, что джентльмен должен отставать от моды на полтора сезона. Но не на эпоху же! Вы не должны выглядеть моделью из антикварного салона. Деловой респектабельный костюм для мужественного молодого человека. Костюм будущего. Самое сложное — это брюки в районе пояса. Вот тут-то и нужно мастерство на уровне колдовства. Я надеюсь, вы не любите всякие нэпмановские глупости — золотые запонки, перстни, браслеты?

Пронин поморщился:

— Борис Йосич, вы же меня не первый день знаете…

— Да, простите, это я спросил для проформы. Вы коммунист, чекист, вам побрякушки неинтересны. Вот и костюм будет в меру строгий. Не вычурный.

— Да уж, вычурности нам не надо. Мне нужен такой костюм, чтобы в Большой театр не стыдно было сходить, в Кремль на награждение, чтобы в командировке где-нибудь в Праге, Берлине или Будапеште не стыдно было появиться на торжественном приеме.

— Прага! Будапешт! Все это скоро будет тоже Советский Союз — я правильно понимаю?

— Ну, сейчас мы строим социализм в одной отдельно взятой стране.

— И все-таки мы идем в Европу! И это обязывает нас — я имею в виду вас — тщательнее выбирать костюмы. Вы заметили, что в последнее время москвичи стали внимательнее к одежде? Уже мало кто ходит в рванине. Появилось понятие о галстуках. Ведь еще недавно все это считалось буржуазным пережитком. Правда, артисты и профессора всегда ко мне захаживали. И нэпманы, конечно. Хотя я никогда не сочувствовал нэпу.

— Да? А товарищ Ленин сочувствовал. И товарищ Сталин тоже.

— Ой, да не хватайте меня за слово. Я лоялен, как сто китайцев. Повернитесь чуть-чуть — торсом, торсом. Спасибо. Ну, что ж, мерку я снял верно. И вы не похудели за эти дни. Но и не поправились. У вас идеальное телосложение — и солидно, и без лишних рубенсовских телес. Вы физкультурник?

— У Мольера был лекарь поневоле, а я физкультурник поневоле. Приходится бегать на дальние дистанции — пока не догоню.

— Таки это пошло вам на пользу. Приятно посмотреть, хоть я и не барышня. Можете отдыхать. Я уже все понял.

— Примерка прошла удачно?

— Феерически! Я на правильном пути, а костюм у вас будет такой, что ваш начальник застрелится от зависти.

— Ковров-то? Этот может, с него станется.

Тихая экономка принесла чаю, конфет. Раньше Пронин ее не встречал. Она приходила к Левицкому каждый день на два-три часа. Прибиралась, готовила обед и тихо исчезала. Он не желал постоянного присутствия чужой женщины в квартире. С непривычки Пронин притомился на примерке и теперь с великим наслаждением пил чай, бессильно откинувшись на спинку кресла.

— И ваш англичанин надолго застрял в Советском Союзе?

— Он хочет объехать всю страну. Имеет бумагу от Академии наук.

— Он молод?

— Ваших лет, Иван Николаич. Ваших лет. Для меня это молодость. Но уже не детство.

Теперь нужно было выяснить, где остановился этот англичанин. Пронин не стал выспрашивать у Левицкого имя и фамилию клиента — Госбезопасность способна установить такие сведения без вопросов «в лоб». Неужели это Роджерс? С телеграфа он позвонил Железнову и пешком пошел на Кузнецкий. Виктор уже ждал его на диване — и все сведения про Даниэля Стерна лежали у него в кармане, вплоть до описания внешности.

— Значит, сейчас он в Москве? Нам снова повезло. Это даже подозрительно, что все так удачно складывается.

Возраст, цвет волос — сходились. Но комплекция… Стерн был толстяком невысокого роста. Это не Роджерс. Конечно, каждый может раздобреть, но уменьшиться в росте — навряд ли. Даже английская разведка на это не способна. Вот господин из магазина «Ноты» со спины вполне соответствовал Роджерсу. А этот, наверное, настоящий ученый, любитель твидовых костюмов с потайными карманами.

— И что думаешь делать, Виктор? — Пронин кряхтел, устал он от беготни!

— Надо познакомиться с этим Стерном. Ты же поручил нам знакомиться с клиентами Левицкого.

— Не будь ты таким дисциплинированным. «Поручил!» Ты и сам с усами. Ученый, судя по всему, экземпляр изысканный. Имя — от одного английского классика, который был не только классиком литературы, но и асом разведки. Фамилия — от другого, который тоже любил сентиментальные путешествия. Правда, не на Байкал. Так что, думаю, этот англичанин не из простаков.

— Конечно, не из простаков. Профессор, как-никак.

— Ты обязательно его в «Славянский базар» своди. Англичане, как правило, не дураки выпить. Хотя встречаются среди них и господа, равнодушные к алкогольному досугу.

:— Этот не равнодушен. Вы не дочитали мою записку. На Байкале его с перепоя госпитализировали.

— Вот это очень хорошо, что госпитализировали.

Железнов хлопнул себя по лбу:

— Вас же Ковров срочно вызывает, а я на радостях и забыл.

Интуристы

На этот раз Ковров вскочил навстречу Пронину и полез обниматься.

— Нюх-то у тебя что надо, товарищ Пронин. Я весь архив на уши поднял. Товарища наркома подключил… Нет сведений про Роджерса! Как будто и не брали его. Ни стенограмм допросов, ни данных о содержании в изоляторе, ни справки о расстреле. Ни, к примеру, о самоубийстве… А расстрелы, ты знаешь, у нас фиксируются четко.

— Значит, не расстреляли его.

— Разве что шальная пуля. Но о таком случае я бы знал. Вот такая петрушка получается. Укроп и петрушка. Это еще при Ягоде было. Так что я не исключаю диверсию.

— Ты хочешь сказать, что при Ягодке было возможно организовать побег Роджерса из внутренней тюрьмы? А ты не преувеличиваешь? Мы любим демонизировать разоблаченных коллег. Это легче всего. Но враг народа — это все-таки еще не Мефистофель.

Ковров ощетинился:

— Тогда ответь, где Роджерс? Жив или мертв? Кстати, почему ты про него вспомнил? Не думаешь ли ты, что на Телеграфе…

— Не думаю. Не имею фактов. Ты будешь надо мной смеяться. Можешь даже вызвать врача. Возможно, я заработался, забегался. Но второго января я видел в магазине «Ноты» человека, похожего на Роджерса. Вот и все. Первого враги совершили налет на Телеграф, а второго я увидел в магазине этого человека. Видел его только со спины.

— Со спины? Да ты, брат, настоящий паникер.

— Ты знаешь, я гонялся за Роджерсом пятнадцать лет. Столько позору от него натерпелся. Я его как облупленного знаю. Наверное, это паранойя. Или все-таки шизофрения? Так и запишем, со знаком вопроса…

— Да нет, вообще-то ты с Роджерсом в точку попал. Не знаю, кого ты видал в магазине, но то, что его нет в архиве — это даже не бардак. Это преступление. Там ведь досье было страниц на двести — как корова языком слизала.

— Пятнадцать лет работы… — вздохнул Пронин. — Вот и доверяй после этого родной фирме. — Ковров сочувственно заворковал.

Пронин оставил Коврова охать в одиночестве, а сам пешком пошел к магазину «Ноты» — от Лубянки до него рукой подать.

В магазине Пронин сразу подошел к пожилому продавцу, который за последние двадцать лет примелькался москвичам и стал талисманом знаменитого музыкального магазина.

— Вы не могли бы меня проконсультировать?

Продавец моментально застегнул пуговицы вязаного жилета и моложаво встрепенулся:

— Я вас внимательно слушаю!

— Я живу тут неподалеку. У вас бываю время от времени.

— Завсегдатай? — спросил продавец недоверчиво.

— Да нет, скорее, любопытствующий. Я не музыкант и редко делал у вас покупки. Разве что в подарок иной раз. Хотя гитара у меня дома отменная! Но это другой разговор.

Продавец в жилетке не удивлялся пустопорожней говорливости Пронина. Он уже давно ничему не удивлялся. У старого продавца Виктора Семеновича Панкратьева не было слабостей, кроме одной: в последнее время он стал мерзлявым и даже в натопленном музыкальном магазине ходил в валенках.

— Я заходил к вам второго, после праздников. Знаете, голова болела, в желудке ныло… И встретил у вас девушку. Она мне понравилась. Но она, как назло, все время беседовала с каким-то товарищем — он был рослый, элегантный, судя по выправке, офицер. Они все беседовали и беседовали. И я ушел несолоно хлебавши.

— И что вы хотите приобрести?

Пронин — щедрая гусарская душа — сунул Виктору Семеновичу десятку:

— Я ничего покупать не буду. Ну, могу, если вы настаиваете, взять пару брошюр с песнями Шуберта и Дунаевского. Но я пришел сюда не за этим. Мне нужно познакомиться с девушкой, только и всего. Вы же понимаете меня, как мужчина…

— Молодой человек, здесь не дом свиданий, — устало, почти ласково сказал Виктор Семеныч. — Не стоит нарываться на милицию. Лучше ступайте домой. Вас, наверное, супруга ждет.

Тут Пронин приобнял продавца и увлек его в предбанник магазина.

— Вы хотите, чтобы я показал вам удостоверение?

Виктор Семенович округлил глаза, но не от удивления, а от легкого испуга.

— Все понимаю. Вас интересует Вера Фомина. Она на складе.

— Ну и отлично. Вот и ведите меня туда.

Склад магазина «Ноты» располагался в огромном, отлично обустроенном подвале, в котором чувствовался размах империи Сандунов.

— Это она, — шепнул Виктор Семеныч, когда среди коробок с нотами вдали показалась женская фигура. При слабом освещении Пронин не мог издалека разглядеть девушку, чтобы убедиться, что именно ее видел с «бритым затылком».

Пронин с шумом шагнул к ней. Девушка обернулась, отложила пыльную коробку.

— Здравствуйте. Моя фамилия Пронин. Майор Пронин. Вас зовут Вера? Я вас давненько ищу.

— Меня? Да, я Вера.