5 марта 1927

Комментарий к философии А.И. Введенского

он в комнату бежит на четвериньках смотрит в комнате стол стоит ах он рад, он пришёл на вечеринку позабыв и молодость и стыд Липавский пьёт легко и звучно

<начало марта 1927>

«Купался грозный Петр Палыч…»

Купался грозный Петр Палыч закрыв глаза нырял к окну на берегу стояла сволочь бросая в воздух мать одну но лишь утопленника чистый мелькал затылок над водой народ откуда-то плечистый бежал на мостик подкидной здесь Петр Палыч тонет даже акулы верно ходят там нет ничего на свете гаже чем тело вымыть пополам.

Апрель 1927

I. Фокусы

Средь нас на палочке деревянной сидит кукушка в сюртуке, хранит платочек румяный в своей чешуйчатой руке. Мы все как бабушка тоскуем, разинув рты, глядим вперед на табуретку золотую — и всех тотчас же страх берет: Иван Матвеевич от страха часы в карман переложил. А Софья Павловна, старуха, сидела в сокращеньи жил А Катя, в форточку любуясь, звериной ножкой шевеля, холодным потом обливаясь и заворачивалась в шеншеля. Из-под комода ехал всадник, лицом красивый, как молитва, он с малолетства был проказник, ему подруга — битва. Числа не помня своего, Держал он курицу в зубах — Иван Матвееча свело, загнав печенку меж рубах. А Софья Павловна строга сидела, выставив затылок, оттуда выросли рога и сто четырнадцать бутылок. А Катя в галстуке своем свистела в пальчик соловьем, стыдливо кутаясь в меха кормила грудью жениха. Но к ней кукушка наклонялась, как червь, кукушка улыбалась, потом на ножки становилась да так, что Катя удивилась, от удивленья задрожала и, как тарелка, убежала.

2 мая 1927 г.

«Гражданка, вы куда пришли?..»

Гражданка, вы куда пришли? Что вы держите в руке? Мы вчера с тобой катались по всклокоченной реке. Ты глядела рыб жестяных играла волосом черным черно́ говорила: без тебя мне младенчество вручено а теперь пришла ты кукла просишь карточку и брак год прошел и ты привыкла заболев легла в барак сторож длинными руками положил тебя на кровать ты в лицо ему смотрела взор не в силах оторвать.

май 1927

«тихо падала сосна…»

Тихо падала сосна в бесконечную поляну выла бочка над горой без движенья и без боли и прикинувшись шакалом михаил бежал по шпалам

(конец мая 1927)

«опускаясь на поленьи…»

Опускаясь на поленьи длинный вечер коротая говорила в отдоленьи: умер дядя. Я стродаю.

<конец мая 1927>

Н.А. Заболоцкому

Смотрю пропала жизни веха, я сам изрядно и зело из Ленинграда прочь уехал уехал в Детское село. Пиши мой друг ко мне посланье пока ухватка горяча твоя строка промчится ланью передо мною как свеча.

Детское Село, вокзал, 10 июля 1927

«Кучер стыл…»

Кучер стыл. Блестели дрожки. Прутик робко рыл песок. Ай на дыбы становилася матрешка Ай за корой соловей пересох. и наш герой склонился к даме шептал в лицо привет соседке а кони рвут летят годами бросая пыль к пустой беседке дорога сдвинулась к ногам кричали мы: направо! к нам! верти, сворачивай, держи! слова летали как стрижи

19 августа 1927

Восстание

Был стручок балован судеб и в министерство к ночи мехом шли коровы в звериной беде замыкая шествие монахом хитро звякали колокола заманить хотели кучера прочь слетали сапоги в сапогах нога корячилась племянник сядь манишку скинь племянники, весны прощет не малый племянники, война стоит колом мерцает Бог и грустное подполье не ведает пунцовых кобаков

<1927>

«выходит Мария отвесив поклон…»

Выходит Мария, отвесив поклон, Мария выходит с тоской на крыльцо, — а мы, забежав на высокий балкон, поем, опуская в тарелку лицо. Мария глядит и рукой шевелит, и тонкой ногой попирает листы, — а мы за гитарой поем да поем, да в ухо трубим непокорной жены. Над нами встают золотые дымы, за нашей спиной пробегают коты, поем и свистим на балкончике мы, — но смотришь уныло за дерево ты. Остался потом башмачок да платок, да реющий в воздухе круглый балкон, да в бурое небо торчит потолок. Выходит Мария, отвесив поклон, и тихо ступет Мария в траву, и видит цветочек на тонком стебле. Она говорит: «Я тебя не сорву, я только пройду, поклонившись тебе.» А мы, забежав на балкон высоко, кричим: «Поклонись!» — и гитарой трясем. Мария глядит и рукой шевелит и вдруг, поклонившись, бежит на крыльцо и тонкой ногой попирает листы, — а мы за гитарой поем да поем, да в ухо трубим непокорной жены, да в бурное небо кидаем глаза.

12 октября 1927

В гостях у Заболоцкого

И вот я к дому подошел, который по полю стоял, который двери растворял. И на ступеньку прыг! бегу. Потом в четвертый раз. А дом стоит на берегу, у берега как раз. И вот я в дверь стучу кулак: открой меня туды! А дверь дубовая молчит хозяину в живот. Хозяин в комнате лежит и в комнате живет. Я в эту комнату гляжу, потом я в комнату вхожу, в которой дым от папирос хватает за плечо, да Заболоцкого рука по комнате бежит, берет крылатую трубу дудит ее кругом. Музыка пляшет. Я вхожу в цилиндре дорогом. Сажусь направо от себя, хозяину смеюсь, читаю, глядя на него, коварные стихи. А дом который на реке, который на лугах, стоит (который вдалеке) похожий на горох.

Всё.

14 декабря 1927

Но́чный обыск

Пролог / сцена.

Два матроса.

I матрос:

Что летит под небом там, воет блеет и жужжит. Перекладина креста может по небу бежит. Дай-ка пулю.

II матрос:

Нет не дам. Ты убьешь меня ей-Богу этой пулей как быка Я не дам тебе ей-Богу эту пулю. Отвяжись!

I матрос:

Если пулю я прошу Зная буквы имяни твоего наперечёт а ты не дашь, то я прибегну к палашу, что так метко головы сечёт.

II матрос:

Конечно сталь острее чем свинец и смерть стальная мной не победима, но стоит мне спустить курок ты штурман и детина почувствуешь конец и рухнешь на порог да здравствует свинец!

I матрос:

А видел чорта в рукаве? Сунься!

<1927>

«Приходите приходите…»

Приходите приходите Воспитанники и паруса Вы понкраты образованные И ты нищий с гребёночкой в сапогах Вот уж день песочный старится дымом кроется курган Возле Петьки, возле образа или в досках на горе Я горикола горакала в тумане каллеваллу пока черешня около мне сучьями велела Приходите приходите на Коломенскую 7 принесите на ладоне возбуждающую смесь.

<1927>

«Вот у всадника вельможи…»

Вот у всадника вельможи усы нечайно поднялись он больше двинуться не может руки белые сплелись

<1927>

1928

Прогулка

Шел медведь вздув рога стучала его одервенелая нога он был генералом служил в кабаке ходил по дорогам в ночном колпаке увидя красотку он гладил усы трепал он бородку смотрел на часы пятнадцать минут проходили шутя обрушился дом подрастало дитя красотка в доспехе сверкала спиной на бледном коне и в щетине свиной. Рука облетала на конский задок коса расцветала стыдливый цветок. Белый воздух в трех шагах глупо грелся на горах открывая лишь орлу остуденую ралу. Над болотом напролом ездил папа с топором из медведя он стрелял нажимая коготок пистолеты отворял в полумертвый потолок на шкапу его капрал обнимался в темноте с атаманом и орал и светился в животе. Дева шла неся портрет на портрете был корнет. У корнета вместо рук на щеке висел сюртук а в кармане сюртука шевелилася рука. Генерал спрятал время на цепочке золотой. Генерала звали Леля потому что молодой. Он потопал кублуками приседал и полетал под военными полами о колено бил металл увидя девицу на бледном коне сказал генерал: «Приходите ко мне». Девица ответила: «Завтра приду. Но ты для меня приготовь резеду». И, сняв осторожно колпак с головы, столетний вояка промолвил: «Увы. От этих цветов появляются прыщи я спрячусь в газету, а ты меня поищи. Если барышня-мадам обнаружит меня там получите в потолок генеральский целовок».

Все.

1926–1928?

«Здраствуй. Ты снова тут…»

Здраствуй. Ты снова тут. Садись пожалуйсто на эту Атаманку, Возьми цветочек со стола и погляди вокруг: …Эстер: А что ты сделаешь со мной? Тебя, creboy, Раздвину ноги И суну голову туда И потечет моих желаний Эстерки длинная вода.

«Ты ночуешь с Даниилом…»

Ты ночуешь с Даниилом Но к несчастью — Даниил Хоть и в рифму с Михаилом Но совсем не Михаил

«Шел мужчина в согнутых штанах…»

Шел мужчина в согнутых штанах в руках держал махровый цветочек то нюхал он цветочек, то не нюхал то думал он в платочек, то не думал и много франтов перед ним казались вымыслом одним. Француза встретил наш герои и рот открыл — обдумать как приветить «Vous aitez enfen» — что значит: «Вы герой» сказал мужчина в согнутых перчатках и в шляпе наклоненной к сапогам в тяжелом драпе до колена с одною пуговкой на пиджаке. француз покрылся фиолетом и вынув руку из кармана ответил пистолетом. Ба-бах! ответил он мужчине прямо в сердце ба-бах! ответил он мужчине прямо в грудь мужчина выпустив цветочек подумал в шелковый платочек: неужто смерть в моем саду? неужто смерть в моем саду? НЕ-УЖ-ТО СМЕРТЬ В МОЕМ САДУ?

июль 1928

Мама Няма Аманя

Гахи глели на меня сынды плавали во мне где ты мама, мама Няма мама дома мамамед! Во болото во овраг во летает тетервак тертый тетер на току твердый пламень едоку. Твердый пламень едока ложки вилки. Рот развей. Стяга строже. Но пока звитень зветен соловей сао соо сио се коги доги до ноги некел тыкал мыкал выкал мама Няма помоги! Ибо сынды мне внутри колят пики не понять ибо гахи раз два три хотят девочку отнять.

Всё.

4 августа 1928

Падение с моста

Окно выходило на пустырь квадратный как пирог где на сучке сидел нетопырь Возьми свое перо. Тогда Степанов на лугу посмотрит в небо сквозь трубу а Малаков на берегу посмотрит в небо на бегу. Нам из комнаты не видать Какая рыба спит в воде Где нетопырь — полночный тать порой живет. И рыба где а с улицы видней особенно с моста как зыбь играет камушком у рыбьего хвоста. Беги Степанов дорогой! Скачи коварный Малаков рыб лови рукой Тут лошадь без подков в корыто мечет седока. Степанов и Малаков грохочет за бока. А рыба в море жрет водяные огурцы. Ну да, Степанов и Малаков большие молодцы! Я в комнате лежу с тобой с астрономической трубой в окно гляжу на берег дощатый где Малаков и герр Степанов открыли материк. Там я построю домик Чтоб не сидеть под ливнем без покрова, а возле домика стоит уже готовая корова. Пойду. Прощайте. Утоплюсь. Я Фердинанд. Я Герр Степанов. Я Маклаков! Пойду гулять в кафтане И рыб ловить в фонтане. Вот мост. Внизу вода. БУХ! Это я в воду полетел. Вода фигурами сложилась. Таков был мой удел.

всё

5 августа 1928

Осса

Посвящается Тамаре Александровне Мейер.

На потолке сидела муха ее мне видно на кровати она совсем уже старуха сидит и нюхает ладонь; я в сапоги скорей оделся и второпях надел папаху поймал дубинку и по мухе закрыв глаза хватил со всего размаху Но тут увидел на косяке свинью сидящую калачом ударил я свинью дубинкой, а ей как видно нипочем. На печке славный Каратыгин прицелил в ухо пистолет ХЛОПНУЛ ВЫСТРЕЛ Я прочитал в печатной книге, что Каратыгину без малого сто лет и к печке повернувшись быстро подумал: верно умер старичок оставив правнукам в наследство пустой как штука сундучок, (Предмет в котором нет материи не существует как рука он бродит в воздухе потерянный вокруг него элементарная кара.) Быть может в сундучке лежал квадратик похожий на плотину. Быть может в сундучке сидел солдатик и охранял эфира скучную картину мерцая по бокам шинелью волосатой. глядел насупив переносицу как по стенам бегут сухие поросята. В солдатской голове большие мысли носятся: играет муха на потолке марш конца вещей. Весит подсвечник на потолке, а потому прощай. Покончу жизнь палашом — все можно написать зеленым карандашом. На голове взовьются волосы когда в ногах почуешь полосы. Стоп. Михаилы начали расти качаясь при вдыхании премудрости. Потом счисляются минуты они неважны и негромки. Уже прохладны и разуты как в пробужденьи видны ноги. Тут мысли внешние съедая — приехала застава — Сказала бабушка седая характера простова. Толкнув нечайно Михаила я проговорил: ты пьешь боржом, все можно написать зеленым карандашом. Вот так Тамара дала священный альдюмениум зеленого комара. Стоп. Разошлось по конусу летало ветром по носу, весь человеческий остов одно смыкание пластов рыба плуст торчит из мертвых уст человек растет как куст вместо носа трепещет осса в углу сидит свеча Матильды голышом — все можно написать зеленым карандашом.

Понедельник 6-ое августа 1928 года.

С.-Петербург.

Жизнь человека на ветру

посвящаю Эрике

В лесу меж сосен ехал всадник, Храня улыбку вдоль щеки. Тряслась нога, звенели складки, Волос кружились червяки. Конь прыгнул, поднимая тело Над быстрой скважиной в лесу. Сквозь хладный воздух брань летела Седок шептал: «Тебя, голубчик, я снесу. Хватит мне. Ах, эти муки, Да этот щит, да эти руки, Да этот панцирь пудов на пять, Да этот меч одервенелый Прощай, приятель полковой, Грызи траву. Мелькни венерой Над этой круглой головой.» А конь ругался: «Ну и ветер! Меня подъемлет к облакам. Всех уложил проклятый ветер Прочь на съедение к волкам. С тебя шкуру снять долой Сжечь, притворив засовом печку И штукой спрятать под полой Снести и кинуть в речку. Потом ищи свою подругу, Рыб встречных тормоши, Плыви, любезный мой, в Калугу, В Калуге девки хороши.» Пел конь, раздув мехи Седок молчал в платочек Конь устремил глаза в верхи Седок собрался в маленький комочек.  «Вот жизнь, — ворчал седок — Сам над собой не властен — Путь долог и высок, Не видать харчевни где б остановиться, Живешь, как дерева кусок, Иные могут подивиться. Что я: сознательный предмет, Живой наездник или нет?» Конь, повернув к нему лицо:  «Твоя конусообразная голова, Твой затылок, твое лицо, Твои разумные слова. Но ухо конское не терпит лжи Ты лучше песнь придержи».  «Как, — закричал седок летучий, — Ты мне препятствуешь? Тварь! Смотри я сброшу тебя с тучи, Хребет сломаю о фонарь.» Но тут пронесся дикой птицей Орел двукрылый, как воробей. И всадник хитрою лисицей Себя подбадривал: «Ну, дядя, не робей!» А конь смеялся: «Вот так фунт! Скажи на милость, вот так фунт.»  «Молчи, — сказал седок прелестный, — Мы под скалой летим отвесной, Тут не до шуток, Тем более конских, Наставит шишек этот пень Ты лучше морду трубочкой сверни.» Но конь ответил: «Мне это лень.» И трах! Губой со всего размаха, У всадника летит папаха, Кушак, болотные сапоги! Кричит бедняжка: помоги! Хромым плечом стучит в глину, Изображая смехотворную картину. А конь пустился в пляску, Спешит на перевязку, И тащит легкую коляску. В коляске той сидит детина, Под мышкой держит рысака Глаза спокойные, как тина, Стреляют в землю свысока, Он едет в кузницу направо Храня улыбку вдоль щеки Ресниц колышется грива, Волос кружатся червяки. Он поет: «Моё ли тело Вчера по воздуху летело? Моя ли сломанная нога Подошвой била облака? Не сам ли я вчера ругался О том, что от почвы оторвался? Живёшь, и сам не знаешь: почему? Жизнь уподоблю я мечу.» Пропев такое предложенье Детина выскочил из брички (Он ростом в полторы сажени) Рукой поправил брючки. Сказал: «Какие закавычки Сей день готовит для меня?» И топнул в сторону коня.  «Ну ты, не больно топочи! — Заметил конь через очки. — Мне такие глупачи То же самое, что дурачки.» Но тут детина, освирепев, В коня пустил бутылкой.  «Я зол как лев — Сказал детина пылкий. — Вот тебе за твое замечание.» Но конское копыто Пришло в бесконечное качание. Посыпались как из корыта Удары, полные вражды. Детина падал с каждым разом И вновь юлил, как жертва скуки и нужды:  «Оставь мне жизни хоть на грош, Отныне буду я хорош Я над тобой построю катакомбу Чтоб ветер не унес тебя.» А сам тихонько вынул бомбу. Конь быстро согласился взмахом головы И покатился вдоль травы. Детина рыжим кулаком Бил мух под самым потолком. В каждом ударе чувствовалась сила Огонь зажигался в волосах И радость глупая сквозила В его опущенных глазах. Он как орел махал крылами Улыбкой вилась часть щеки Усы взлетали вверх орлами Волос кружились червяки. А конь валялся под горой, Раздув живот до самых пят. Над ним два сокола порой В холодном воздухе парят.

ВСЕ

14-18 ноября 1927

«По вторникам над мостовой…»

По вторникам над мостовой Воздушный шар летал пустой. Он тихо в воздухе парил; В нем кто-то трубочку курил, Смотрел на площади, сады, Смотрел спокойно до среды, А в среду, лампу потушив, Он говорил: Ну город жив.

1929

Полет в небеса

Мать:

На одной ноге скакала и плясала я кругом бессердечного ракала но в объятиях с врагом Вася в даче на народе шевелил метлой ковры я качалась в огороде без движенья головы но лежал дремучий порох под ударом светлых шпор Вася! Вася! Этот ворох умету его во двор. Вася взвыл беря метелку и садясь в нее верхом он забыл мою светелку улетел и слеп и хром.

Вася:

Оторвался океан темен, лих и окаян. Затопил собою мир высох беден скуп и сир в этих бурях плавал дух развлекаясь нем и глух на земной взирая шар полон хлама, слаб и стар. Вася крыл над пастухом на метле несясь верхом над пшеницей восходя молоток его ладья он бубенчиком звенел быстр, ловок, юн и смел озираясь — это дрянь.

Все хором:

Вася, в небе не застрянь.

Пастух, вылезая из воды:

Боже крепкий — ого-го! Кто несется высоко? Дай взгляну через кулак сквозь лепешку и вот так брошу глазом из бровей под комету и правей тяну в тучу из воды не закапав бороды.

Вася сверху:

Сколько верст ушло в затылок, скоро в солнце стукнусь я разобьюсь горяч и пылок и погибнет жизнь моя пастуха приятный глас долетел и уколол слышу я в последний раз человеческий глагол.