Мать, выбегая из огорода:

Где мой Вася отрочат, мой потомок и костыль. звери ходят и молчат в небо взвился уж не ты ль? Уж не ты ль покинул дом, поле сад и огород? Не в тебя ль ударил гром из небесных из ворот? Мне остался лишь ракал враг и трепет головы ты на воздух ускакал оторвавшись от травы. Наша кузница сдана В отходную кабалу. Это порох-сатана разорвался на полу. Что мне делать? Боже мой, видишь слезы на глазах? Где мой Вася дорогой?

Все хором:

Он застрял на небесах.

Все

22 января 1929 г.

«Сидел в корзине зверь…»

Сидел в корзине зверь по имени Степан ты этому не верь жила была дитя у ней в груди камыш студеная волна а вместо носа кран а вместо глаза дырка и плачет и кричит и стонет животом.

(после 23 декабря 1928)

«открыв полночные глаза…»

Открыв полночные глаза сидела круглая коза ее суставы костяные висели дудками в темноте рога сердечком завитые пером стояли на плите коза печальная девицы усы твердые сучки спина — дом, копыто — птица на переносице очки несет рога на поле ржи в коленях мечутся стрижи Борух на всаднике полночном о камни щелкает: держи!

4 марта 1929

«пристала к пуделю рука…»

Пристала к пуделю рука торчит из бока кулаком шумят у пуделя бока несется пудель молоком старуха в том селе жила имела дойную козу и вдруг увидела собаку в своем собственном глазу тут она деревню кличет на скамью сама встает помахав зубами причет херувимскую поет.

март? 1929

«Ку…»

Тарфик:

Я город позабыл я позабыл движенье толпу забыл коня и двигатель и что такое стул твержу махая зубом гортань согласными напряжена она груди как бы жена а грудь жена хребту хребет подобен истукану хватает копья на лету хребет защита селезенок отец и памятник спины опора гибких сухожилий два сердца круглых как блины я позабыл сравнительную анатомию где жила трепыхает где расположено предплечье рука откудова махает на острове мхом покрытом живу ночую под корытом пчелу слежу глаз не спуская об остров бьет волна морская дороги человека злого и перья с камушков птицелова.

Ку:

На каждом участке отдельных морей два человека живут поскорей, чем толпы идущих в гору дикарей. На каждой скале одиночных трав греховные мысли поправ живет пустынник седоус и брав. Я Ку проповедник и Ламмед-Вов сверху бездна снизу ров по бокам толпы львов я ваш ответ заранее чую где время сохнет по пустыням и смуглый мавр несет пращу науку в дар несет латыням ответ прольется как отказ  «нет жизнь мне милее от зверя не отвести мне глаз меня влечет к земле руками клея». Я Ку стоя на ваших маковках говорю: шкап соединение трех сил бей в центр множества скрипучих перьев согбенных спин мышиных рыльц! вас ли черная зависть клянет который скрываясь уходит вперед ложится за угол владыка умов. И тысяча мышиц выходит из домов. Но шкап над вами есть Ламмед — Вов. Дальше сила инженера рост, грудь, опора, шар цвети в бумагах нежная Вера и полный твоих уст пожар. Гласит Некоторый Сапог: есть враждебных зонтиков поток в том потоке не расти росток. Мое высокое Соображение как флюгер повернуто на восток. Там стоит слагая части купол крыши точно храм. Люди входят в двери настежь всюду виден сор и хлам. Там деревья стену кружат шкап несется счетом три, но всегда гласит Наружа:  «как хотите. Все внутри.»

Тарфик:

вот это небо эти кущи эти долы эти рыбы эти звери, птицы, люди эти мухи, лето, сливы лодка созданная человеком дом на площади моего пана не улететь мне совсем навеки цветы кидая с аэроплана как же я в тигровой шкуре позабытый всем огулом удержу моря и бури открывая ход акулам о прибрежные колени ударяет вал морской сквозь волну бегут олени очи полные тоской небо рухнет — море встанет воды взвоют — рыба канет лодка — первое дитя нож кремневый; он свидетель зверем над водой летя посреди воздушных петель надо мной сверкает клином обрывает веточки малинам. Чем же буду я питаться на скале среди воды? Чем кормить я буду братца? Что Ку есть будешь ты?

Ку:

Похлебка сваренная из бобов недостойна пищи Богов и меня отшельника Ламмед-Вов люди, птицы, мухи, лето, сливы совершенно меня не пленяют красные плоды яблоки и сады звери жмутся они трусливы лапы точат на все лады козы пестрые — они пугливы реки, стройные пруды морские пучины, озера, заливы родник пускает воды струю около я с графином стою буду пить эту воду на земле и в раю.

Тарфик:

Ку́ ты́ вы́ше че́м сре́дний ду́б че́м я́ кото́рый су́ть глу́п на скале живу орлом хожу в небо напролом все театр для меня а театр как земля чтобы люди там ходили настоящими ногами пели, дули, говорили, представляли перед нами девы с косами до пупа выли песни, а скопцы вяло, кисло, скучно, тупо девок ловят за концы арлекин пузырь хохлатый босиком несется за по степям скакающей хатой на горе бежит коза Ку, видишь там сидит артист на высоком стуле он во лбу тлеет аметист изо рта струится Дон упадая с плеч долой до колен висит попона он жеребчит молодой напоминает мне дракона Ку, что он делает? Ку, что он думает? Ку, зачем его суставы неподвижны как бесята голос трубный и гнусавый руки тощие висят. Я хочу понять улабу залду шкуру дынуть бе перевернуть еф бабу во всем покорствовать тебе.

Ку:

Тарфик, ты немедля должен стать проклятым. Два в тебе существа. Одно земное Тарфик — имя существу а другое легче вздоха Ку завется существо для отличья от меня Ананан — его названье но стремясь жить на берёзе он такой же как и я ты же Тарфик только пятка только пятка только пятка ты же Тарфик только свечка будь проклятым Аустерлиц я же Ку Семён Лудильщик восемь третьих человека я души твоей спаситель я дорога в Астрахань.

Тарфик:

Отныне весь хочу покоя ноги в разные места поворачивают сами пальцы Тарфика листва мясо в яму уползает слышно лёгких дуновенье сердце к плечикам бросает во мне ходит раздвоенье тела мёртвые основы…

Ку:

Отваливались камнем в ров.

Ананан:

С добрым утром часословы!

Ку:

Честь имею: Ламмед-Вов.

далее по черновику

Ананан:

Почему это здесь мусор? Зачем дерево не на месте? чей это сапог валяется? где тут у вас колодец? Всюду всюду беспорядок всюду виден сор и хлам змеи ходят между грядок. Все театр. Где же храм?

Ку:

А вот пожалуйста сюда по ступенькам осторожно о порог не споткнитесь не запачкайте рукав тут прихожая с камином открывается очам из дверей в плаще орлином Тарфик ходит по ночам заворачивает в двери стучит локтём о косяки над ним вьется легкий пери за ним ходят босяки. Пери — это вы начальник босяки же — это души Тарфик — это зверь первоначальный

Ананан:

Почеши мне Ку мои уши

Ку:

Извольте. Вижу прыщик на затылке Вашем я может срезать этот прыщик хочу цирюльником быть Вашим я

Ананан:

Режь мне его не надо у меня на животе их целые тысячи есть и маленькие есть и побольше а есть такие как кулак а этот прыщик просто так

Ку:

Фе ме дихре срезал

Ананан:

А теперь обратно прикрепи

Ку:

Мо.

24 марта 1929

«грамоту кто хочет?..»

грамоту кто хочет? истину кто видит? Кто откроет твёрдый шкап вынет ваточный халат окружит себя полой долгопятым сюртуком проживёт всю жизнь в нём не снимая даже днём в твёрдом он сидит шкапу круглым страхом напряжен с пистолетом на боку позабыт и наряжён

Овца

I

Гуляла белая овца блуждала белая овца кричала в поле над рекой звала ягнят и мелких птиц махала белою рукой передо мной лежала ниц звала меня ступать в траву а там в траве маша рукой гуляла белая овца блуждала белая овца.

II

Ты знаешь белая овца ты веришь белая овца стоит в коронах у плиты совсем такая же как ты. Как будто я с тобой дружу короны светлые держу над нами ты а сверху я а выше дом на трех столбах а дальше белая овца гуляет белая овца.

III

Гуляет белая овца за нею ходит Козерог с большим лицом в кругу святых в лохматой сумке как земля стоит на пастбище, как дом внизу земля, а сверху гром а сбоку мы, кругом земля над нами Бог в кругу святых а выше белая овца гуляет белая овца.

22 мая 1929

«Тётя крёстная Наташа…»

Тётя крёстная Наташа! Где же, где же елка ваша, где же, где же ваш сапог, видно он пошел не впрок!

Май, 1929 г.

«Один старик смотрел на небо…»

Один старик смотрел на небо и всё искал знак воскресения А в это время на земле дрожало губительное землетрясение. Люди сидя за обедом быстро падали со стула в Костроме стучали двери над Москвой качалась Тула. Федя лавочник в причёске с пёстрым галстуком в груди на разрушенном прилавке сапогов сидел среди Его невеста Катя румяная всегда лежала на палатях с оторванной рукой а Федя в скором времяни женился на другой.

1929

«Откуда я?..»

Откуда я? Зачем я тут стою? Что я вижу? Где же я? Ну, попробую по пальцам все предметы перечесть.

— (Считает по пальцам:)

Табуретка, столик, бочка, Ведро, кукушка, печка, метла, сундук, рубашка, мяч, кузница, букашка, дверь на петле, рукоятка на метле, четыре кисточки на платке, восемь кнопок на потолке.

1 июня 1929

Папа и его Наблюдатели

Папа:

Кто видал как я танцую?

Гувернёры:

Мы смотрели полчаса ты крючком летал в стакане руки в бантик завернул.

Папа:

Дети, дети в наше время не плясали как теперь гувернёры в наше время не смотрели через дверь.

Гувернёры:

Мы смотрели сквозь гребенку многих правил не блюли мы показывали ребенку твои жесты — ой лю-ли!

Папа:

Грех показывать ребенку жесты праведных людей опрокидывать девчонку мучить маленьких детей. Кто видал как я купаюсь?

Гувернёры:

Мы смотрели из ведра ты стоял на крыше аист долго в бурю до утра.

Папа:

Верю верю точно флюгер я купался пеликан вы смотрели. Точно Крюгер поднимался великан. Кто видал как я летаю?

Гувернёры:

Мы смотрели через дом но лишь звездочка золотая небеса вела кругом.

всё

6 июня 1929

«Ехал доктор из далёка…»

Ехал доктор из далёка вёз корзину колпаков отдыхал на поворотах прибыл к нам и был таков. Звали доктора Матрёна был Матрёна землекоп но торчал у землекопа из кармана телескоп Заболела тётя Катя не лежит и не сидит и за мухами глазами неподвижными следит. Тётя Катя не хохочет только плачет как река мы за доктором послали он пришёл издалека.

Доктор Матрёна:

Ведь несчастие бывает в виде рака в животе но страдалец забывает и купается в воде а потом ведь неизбежно зубы храбрые гниют ведь для зуба неизбежно нужен воздух и приют ведь тотчас же по отрыжке узнается ремесло и несчастному под мышки доктор вкладывает весло.

Тётя Катя: