По дороге Райан просмотрел первую страницу воскресного приложения к газете: комиксы про Дика Трейси. Саму газету Боб-младший так и не позволил ему раскрыть; по его словам, он купил ее самому мистеру Ритчи. Райан, впрочем, и не настаивал. Ехать было совсем недалеко: свернуть налево с шоссе и проехать миль шесть по местной дороге в сторону Женева-Бич. От поворота до Женева-Бич оставалось и того меньше — какая-то пара миль. Там шоссе заканчивалось, упираясь в берег озера Гурон. Райан думал, что Боб-младший высадит его у поворота и поедет в Женева-Бич, но, к его удивлению, тот свернул на узкую гравиевую дорогу, ведущую к лагерю. По этой извилистой дороге Боб-младший ехал, почти не сбавляя скорости, и, чтобы не оказаться в кювете, ему пришлось полностью сосредоточиться на дороге. Райан ничего против этого не имел. «Пусть ковбой покажет, на что он способен», — подумал он. Сам Райан чувствовал себя великолепно. После недели в Холденской тюрьме даже раскинувшиеся на обе стороны дороги огуречные поля выглядели райскими садами. Можно было успокоиться и расслабиться. Приедет, помоется, соберет шмотки — и назад на шоссе. Если повезет, часам к пяти уже будет в Детройте. Райан стал думать о том, чем займется, когда вернется домой. Прежде всего примет горячий душ и как следует поест, а потом выберется куда-нибудь и попьет пива. Или просто завалится спать. Неплохо для разнообразия выспаться в настоящей постели.
Впереди показались дома для сезонных рабочих. Лагерь напомнил Райану одну фотографию в журнале «Лайф» заброшенной военной базы времен Второй мировой войны — такие же покосившиеся казармы-бараки, душевая и туалеты вокруг центральной площадки, вытоптанной множеством ног. Серые стены явно перестояли срок, отпущенный им при строительстве. Окна — либо забиты досками, либо выбиты и зияют как пустые глазницы. Довершали картину старые газеты и конфетные фантики в траве, пробивающейся у самых стен. «Странное дело, — подумал Райан, — ни одного ребенка». Обычно в лагере полно детей. Как раз взрослых днем не видно: почти все работают в поле, зато дети бегают повсюду. Всего в этом сезоне приехало восемьдесят семь семей, а детей, казалось, было несколько сотен. Куда же они все подевались? Райан вспомнил, что сегодня воскресенье. Наверное, пошли на мессу или готовятся к ней, а может, сбежали в лес.
Так оно и было. Райан увидел людей, направляющихся от лачуг к вязам слева от дороги. Приезжавший в воскресенье священник всегда устанавливал складной алтарь (явно сделанный из карточного столика) в тени вязов. Свой «олдсмобиль» он оставлял на обочине дороги и там, за машиной, переодевался. Тем временем несколько женщин накрывали карточный столик белой скатертью и выкладывали на него распятие и молитвенник.
— Приехали, — сказал Райан.
— Тебе куда?
— К сараю.
Затормозив, Боб ухмыльнулся, поглядев в зеркало заднего вида.
— Холостяцкая казарма, значит? Ладно, иди, только не забудь, о чем я тебе говорил.
Ни сказав ни слова, Райан вышел и направился к сараю. За его спиной зафырчал мотор пикапа, но затем, судя по звуку, снова смолк. Райан не оглянулся — довольно с него этого цепного пса, теперь он может забыть о Бобе-младшем раз и навсегда. Райан открыл дверь и вошел в сырое, пропахшее плесенью помещение. Когда-то здесь хранили инвентарь или инструменты; теперь земляной пол был застелен старыми газетами, на которых валялись джутовые циновки и соломенные тюфяки. В этой части барака, отделенной от остальных помещений тонкой перегородкой, они жили втроем. Теперь эта, с позволения сказать, комната переходила в полное распоряжение Билли Руиса и Фрэнка Писарро. Райан обрадовался, обнаружив, что их обоих нет.
Первое, что он увидел, переступив порог, была его собственная фотография с заметкой из «Фри пресс», которую прикрепили на стене между Аль Калине и Тони Олива: Райан держал в руке бейсбольную биту, а Луис Камачо лежал на земле. Заголовок гласил:
СЕЗОННЫЙ РАБОЧИЙ РАСПРАВЛЯЕТСЯ С БРИГАДИРОМ
Расхождения во взглядах привели к тому, что Джек С. Райан нанес серьезные телесные повреждения Луису Камачо, бригадиру сборщиков огурцов, прибывших из Техаса для месячной работы на полях Мичигана. Луис Камачо доставлен в больницу. Райан задержан, во время следствия он будет находиться под стражей.
Дальше говорилось о парне, заснявшем драку на пленку, но это Райан читать не стал. Он снял рубашку и бросил ее на свой тюфяк, потом взял с полки безопасную бритву и мыло и, перекинув через шею полотенце, вышел на улицу.
Пикап по-прежнему стоял неподалеку от барака. Боб-младший вылез из машины и стоял у водительской двери темно-зеленого «линкольна-кабриолета». До сих пор Райану не доводилось видеть эту машину с опущенным верхом, а уж тем более с такого близкого расстояния. Обычно она проезжала где-то вдалеке, чуть ли не на горизонте, оставляя за собой шлейф пыли. Сборщики огурцов провожали ее взглядами, и кто-нибудь говорил: «Мистер Ритчи поехал». За работу принимались лишь после того, как машина исчезала из виду.
Обойдя пикап, Джек Райан увидел вблизи и самого мистера Ритчи — цветущего вида мужчину лет сорока пяти, в солнечных очках, высоколобого, начинающего лысеть. Взгляд Райана остановился на сидевшей рядом с мистером Ритчи девушке: большие круглые солнечные очки в стиле Одри Хепберн; она просматривала воскресное юмористическое приложение к газете. В тот момент, когда Райан взглянул на девушку, она убрала кончиком пальца прядку темных волос с лица: прямые и длинные волосы падали ей на плечи. По возрасту она вполне годилась мистеру Ритчи в дочери, но Райан был уверен, что это вовсе не его дочь.
Мистер Ритчи и Боб-младший посмотрели на Райана, и Боб, опершись одной рукой о дверцу «линкольна», а другой себе в бок, едва заметно кивнул, подзывая Райана. Из кабриолета доносилась музыка, а за ним, в тени вязов, Райан видел священника в зеленом облачении и людей, преклонивших колени перед складным алтарем.
Молчание нарушил Боб-младший:
— Мистер Ритчи хочет, чтобы я еще раз напомнил: в твоем присутствии здесь больше никто не нуждается.
— Я уеду, как только помоюсь. — Райан почувствовал на себе взгляд девушки, оторвавшейся от газеты, но продолжал смотреть на Боба-младшего. Впрочем, когда заговорил мистер Ритчи, он слегка к нему повернулся. При этом Райан перехватил висевшее на шее полотенце так, чтобы эффектно напрячь загорелые мышцы рук и груди.
— Ты ведь не профессиональный сборщик овощей? — спросил мистер Ритчи.
— В первый раз этим занимаюсь.
— Зачем же тогда приехал?
— Ну… надо было чем-то заняться.
— Разве в Техасе ты не работал?
— Некоторое время играл в мяч.
— В бейсбол?
— Да, сэр, это такая игра, в которую играют летом.
Мистер Ритчи бросил на него взгляд:
— Я слышал, что тебя уже арестовывали. За что?
— Один раз за то, что оказал сопротивление при аресте, — ответил Райан и замолчал.
— А еще за что? — спросил мистер Ритчи.
— В другой раз — за ПЧЖ.
— Что значит — ПЧЖ? — подала голос девушка.
Теперь Райан посмотрел на нее: симпатичный носик, большие круглые солнечные очки, темные волосы, обрамляющие лицо.
— Это значит — проникновение в чужое жилище, — пояснил Боб-младший. — Как правило, кража со взломом.
Девушка подняла глаза на Райана. Она сказала: «О!» — и снова отбросила прядь волос кончиком пальца, так мягко и нежно, словно ласкала себя.
«Лет девятнадцать-двадцать», — подумал Райан. Стройная, загорелая, в белых шортах и бело-сине-коричневом топе, напоминающем верхнюю часть старомодных купальников, она сидела в открытой машине, поджав ноги, и, воспользовавшись подходящим моментом, убрала с коленей газету, чтобы Райан, Боб-младший и вообще любой желающий мог убедиться, какие у нее красивые загорелые ноги.
— Забери сейчас яхту в клубе, — сказал мистер Ритчи, обращаясь к Бобу-младшему. — Оставишь ее на якоре возле пляжа.
Боб-младший вытянулся по стойке «смирно» и отрапортовал:
— Будет сделано.
— В полпятого я уезжаю в Детройт. После этого и займись яхтой.
— Хорошо, — кивнул Боб-младший. — Вы когда возвращаетесь — в пятницу?
Мистер Ритчи вдруг посмотрел на Райана и сказал:
— Мы тебя не задерживаем. Ты, кажется, собирался уезжать.
— Я просто не понял, закончен разговор со мной или нет, — сказал Райан.
— Закончен.
— Смотри у меня, — пригрозил Боб-младший.
Глядя прямо в глаза мистеру Ритчи, Райан вдруг заявил:
— Если вы собираетесь ехать в Детройт, то нельзя ли мне…
— Я тебе что сказал? — Ковбойская шляпа Боба-младшего дернулась в направлении Райана. —
Райан чувствовал, что девушка продолжает на него смотреть. Он перевел взгляд с самодовольной физиономии мистера Ритчи на его спутницу и одарил ее очаровательной, неотразимой улыбкой, которая должна была заверить всех окружающих, что Джек Райан — отличный парень. Потом пожал плечами и в тот момент, когда девушка улыбнулась ему в ответ, развернулся и зашагал в сторону душевого павильона.
Когда он снова вышел под лучи солнца — побритый, помытый, на редкость в хорошем настроении, — ни кабриолета, ни пикапа уже не было. Он посмотрел туда, где в тени вязов священник в зеленом облачении читал молитву, а люди стояли на коленях перед складным алтарем. Он даже почувствовал какую-то неловкость оттого, что на нем нет рубашки, и хотел было поторопиться, но заставил себя пройти мимо молящихся медленно. Черт побери, это все-таки не церковь. Если священнику хочется использовать это место в качестве церкви, то это его личное дело. Со стороны вязов донесся негромкий голос священника: «Sursum corda», а многоголосый хор молящихся ответил ему на более низкой ноте: «Habemus ad Dominum». Священник не говорил по-испански, и прихожане убедили его служить мессу по-латыни. «Gratias agamus Domino, deo nostra», — сказал священник.
«Dignum et justum est», — мысленно откликнулся Райан. У него оставалась четверть часа, пока не закончится месса, и лучше было бы в это время уложиться. Кое с кем из рабочих он успел подружиться, и теперь, если завести с ними прощальные разговоры, выбраться из лагеря не удастся до самого вечера. Марлен Десеа он не разглядел, но решил, что она где-то там, под вязами. Пожалуй, это даже хорошо, что он с ней не встретился. Нет, он ничего не обещал Марлен, но прекрасно понимал, что на прощание придется что-то ей сказать. В конце концов все закончилось бы банальной ложью, что вот, дескать, он съездит ненадолго домой и в ближайшем будущем приедет к ней в Сан-Антонио. Насчет Билли Руиса и Фрэнка Писарро он не беспокоился. Он вообще ни разу не вспомнил о них, пока не увидел по соседству с сараем фургон Писарро — голубой «форд» 56-го года, сизый от старости, с неровными рыжими полосами ржавчины, разъевшей кузов и колесные арки.
Они ждали его в каморке: Билли — оскалив свои ужасные зубы, Писарро — растянувшись на тюфяке в сапогах и в темных очках.
— Эй, Фрэнк, ты только погляди, кто пришел, — сказал Билли Руис.
Писарро и без того в упор смотрел на Райана, но приподнял голову и, изобразив на лице подобие улыбки, заметил:
— Надо же. И как раз вовремя.
— Наверное, почуял, что мы тут кое-что разведали, — сказал Билли Руис.
— Точно, — согласился Писарро. — У него на такие дела нюх.
Райан разложил на тюфяке рюкзак, надел чистую рубаху, а все остальное сунул в рюкзак.
— Ты только посмотри на него, — усмехнулся Писарро. — Решил, что и впрямь уезжает. Как бы нам его не упустить. Давай-ка побыстрее расскажем, что мы тут такое придумали.
2
— Видишь вон там? — спросил Билли Руис. — Коричневый? Из-за деревьев его плохо видно.
— Вижу, — сказал Райан.
— А компанию, что возится с парусной лодкой, видишь? Как раз из этого дома. Те, что разжигают костер на берегу, тоже оттуда.
— Сколько их, говоришь?
— Точно не знаю, но машин штук двадцать. Фрэнк говорит, они начали приезжать еще до полудня.
— Ну что ж, пока что мне все нравится, — сказал Райан. Он перекатывал из угла в угол рта тонкую сигару. Ему действительно все нравилось, и чувствовал он себя превосходно; то, что они затеяли, было ему по душе.
Они шли по пляжу вдоль самой кромки воды, там, где набегавшие на берег волны оставляли за собой гладкий и влажный песок. Шли босиком, закатав брюки по колено и засунув сандалии в задний карман; у обоих темные очки и рыбацкие шапочки. Они неспешно прогуливались, наслаждаясь хорошей погодой и приятной беседой. Ни дать ни взять — два приятеля из дачного поселка вышли размяться. Они разглядывали стоявшие на якоре недалеко от берега лодки и людей на пляже, время от времени посматривали на коттеджи, ярусами поднимавшиеся вверх по склонам прибрежных холмов. Большинство любителей покупаться и позагорать покинули в это время дня пляж, где оставались только копошащиеся в песке дети и немногочисленные гуляющие.
— Как тебе нравится вот эта? — спросил Билли Руис. — Что скажешь? В красном бикини?
— Может, годика через два, не раньше, — ответил Райан.
— Ни черта ты не понимаешь. Молоденькая, нетронутая — самый класс!
— А вон та — очень даже ничего.
Недалеко от них спускалась по лестнице девушка. На ней были темные очки и длинная белая футболка, доходившая до середины бедер. Из-за этого не было видно, какой на ней купальник.
— Хрен ее разберет. Ни кожи, ни рожи не видно, — пожаловался Билли Руис.
— Ты только посмотри, как она двигается. По походке все можно определить.
— Смотри лучше на дом, — сказал Билли Руис.
Это был большой двухэтажный дом, выкрашенный в коричневый цвет. Построен он был, судя по всему, очень давно и настолько слился с пейзажем, что казался такой же его неотъемлемой частью, как окружающие сосны. Спокойную, практически природную цветовую гамму дома и деревьев нарушал белый прямоугольник — намалеванный на холсте транспарант, подвешенный в воротах. Подойдя ближе, Райан и Билли прочитали на нем надпись.
«ЕЖЕГОДНАЯ ВСТРЕЧА ВЫПУСКНИКОВ „АЛЬФА ЧИКАГО“» — красные буквы на почти белом фоне. На террасе перед домом Райан заметил несколько человек. Вероятно, большинство выпускников вместе с женами отправились на пляж; наверняка это они расположились пестрым цыганским табором на шезлонгах и пляжных полотенцах, кто-то устанавливал парус на вытащенной на берег лодке, кто-то разжигал костер, один держал в руке бутылку пива, другой — бумажный стаканчик.
— Мне все больше это нравится, — сказал Райан, пожевал кончик сигары и направился от кромки воды в сторону дома.
— Может, лучше здесь свернем, чтобы не попадаться им на глаза?
— Пройдем мимо них, а потом свернем между деревьями.
— Сейчас бы еще по пиву.
— Пока хватит.
Они подходили к группе отдыхающих, возившихся с парусной лодкой. Вдруг, будто что-то заметив, Райан повернул из глубины пляжа к воде и потащил за собой Билли Руиса. Тот не сразу понял, что происходит, но последовал за ним. Райан остановился буквально в нескольких шагах от веселой компании и стал разглядывать их необычное судно: пластмассовый катамаран — два узких корпуса с плоской палубой между ними. «Черт возьми, кажется, он собирается с ними заговорить», — подумал Билли Руис и, когда они немного отошли, прошептал:
— Ты что,
— Никогда не видел такой лодки, — сказал Райан. — Как два стручка. Только слышал про катамараны, а видеть не приходилось.
— Слушай, может, попросишься с ними покататься?
Лицо Райана расплылось в довольной улыбке. Перекатив в очередной раз сигару из угла в угол рта, он снова взглянул на дом и похлопал Билли по плечу.
— Да не суетись ты! Мы от них довольно далеко.
Они пересекли наконец пляж и стали карабкаться по крутому склону, поросшему кустарником и молодым сосняком. На мгновение задержались, чтобы обуться, и вскоре вышли к подъездной дорожке, которая шла позади коттеджей. Слышался шум проезжающих по Прибрежному шоссе машин, но самих машин из-за деревьев не было видно. На дорожке, ведущей к коричневому дому, царила тишина: ни одного автомобиля, кроме тех, что уже приехали и припарковались по обе стороны, больше не подъезжало. Машины стояли во дворе и под деревом, к которому была прибита доска со стрелкой-указателем и крупной надписью: «ВАМ СЮДА!» — и какая-то надпись помельче.
— Отличное место для отдыха! — заметил Райан. — И очень симпатичная и активная компания отдыхающих — каждый занят каким-то своим делом.
Билли Руис с тревогой смотрел в ту сторону, куда уводила подъездная дорожка, и одними губами ругался:
— Этот козел Писарро! Говорили же ему..
Райан чувствовал, как в животе у него холодеет, но так бывает всегда, когда идешь на дело. Ничего с этим не поделаешь, давно пора привыкнуть. Он остановился и, засунув руки в карманы, стал наблюдать за Билли Руисом: тому было явно не по себе. Он шепотом ругался и напряженно оглядывался, втягивал голову в плечи, ходил по обочине из стороны в сторону, пнул попавшийся под ногу камень. Наконец решил закурить и вытащил пачку из кармана рубашки, но зажечь сигарету ему удалось лишь с третьей спички.
Было четыре часа с четвертью. «Уехал бы я из лагеря в час дня, как собирался, был бы уже в Детройте», — подумал Райан. Писарро с Билли Руисом сбили его с намеченного плана. Около полудня они заехали в ближайший магазинчик за сигаретами и обнаружили там веселую компанию. Чикагские выпускники затоваривались пивом, льдом и алкогольными коктейлями в банках. Писарро и Билли Руис проследили, в какой дом на побережье они направляются. Пока все развивалось именно так, как рассказывал Райан, когда в субботние вечера, накачавшись вином и текилой, они фантазировали, как бы урвать хороший куш. Черт возьми, теперь уж никак нельзя ехать домой, не попытав счастья. Потом, попозже, а сейчас надо хотя бы на все взглянуть. Короче говоря, они взяли упаковку холодного пива, проехали мимо коричневого дома и остановились в лесопарке. Там выпили по три банки каждый и все обговорили, хотя без споров не обошлось. Райан хотел, чтобы Писарро пошел с ним в дом, но тот настаивал на том, что будет вести машину, ведь машина как-никак его. («Можешь вести фургон на обратном пути», — предложил Райан. Писарро уперся: «Я буду за рулем все время. Я, и никто другой». — «Фрэнк, — сказал Райан, — если Билли случайно разобьет твое корыто, мы рассчитаемся с тобой из нашей с ним доли. Ты нужен мне в доме». Писарро не желал и слышать никаких доводов. «Я буду за рулем, — твердил он, как попугай. — Я, и никто другой».) Ну и хрен с ним, решил Райан, не хватало еще спорить. Конечно, не худо было бы закатать ему справа в челюсть, чтобы привести в чувство и напомнить, кто здесь главный, но, с другой стороны, сделать это никогда не поздно. А третий человек в любом случае будет не лишним. В общем, они с Билли Руисом отправились на пляж вдвоем. Чтобы успокоить Билли, Райан сказал:
— Скоро приедет. Никуда не денется.
— Кружит, наверное, где-нибудь неподалеку. Не думал, что мы так задержимся.
— Вот именно. Так что и злиться на него не за что, — сказал Райан. Не успел он произнести эти слова, как они услышали стук захлопываемой дверцы и жужжание стартера. Через несколько секунд одна из стоявших во дворе машин выехала на дорожку и покатила в сторону шоссе.
Билли Руис замер как вкопанный.
— Куда это он поперся?
Поделиться книгой: