— Угу, тогда следующий вопрос: пулемет — это что за зверь? И давай ты мне все в процессе передвижения объяснять будешь — просто пойдем медленнее.

До конца светового дня я узнал много «нового» о вооружении и тактике Красной армии в начале военных действий. Была выяснена и ВУС доставшегося мне попутчика — в белорусских лесах я умудрился подцепить снайпера, что уже хлеб, причем с тонким слоем масла.

После обучения меня азам военной грамотности и торжественного показа вершины человеческой мысли — самозарядной винтовки Токарева с наикрутейшим оптическим прицелом, буквально перед учениями выданной Сергею, мне был устроен допрос о моем мире и ведении боевых действий там:

— Так, говоришь, танков у вас нет?

— Ну, были иногда примеры использования слонов с дополнительным бронированием. Просто у нас из-за большой распространенности магии в основном в ходу магические конструкты.

— Что за конструкты? Это что-то техническое?

— Да нет! Исключительно магический термин — примером являются големы, анимированные доспехи, зомби, ожившие скелеты. Понимаешь, гораздо легче поднять пару соседних кладбищ при наличии некроманта или оживить пару тонн глины при наличии обычного мага, чем возиться с вашими железками, которые все равно не переживут первого удара молнии или фаербола.

— Ну а воздушные силы, что у вас там — небось воздушные шары и ковры-самолеты?

— Знаешь, ни того, ни другого никогда не видел. Есть драконы, виверны, на грифонах еще летают, вот в принципе и все — но, поверь, хватает. Если недостает боевой мощи, обычно поступают следующим образом: сажают на дракона мага посильнее, и тогда все, кто не спрятался на земле, начинают закапываться.

— А с магией у вас тут полный швах, я амулет познания местного языка применил, он едва сработал и тут же пеплом рассыпался, — я сначала думал, что мне хреновую одноразовку всучили. Да ты сам видел, как меня от самого обычного малого лечебного заклинания скрутило, так что вам тут, с одной стороны, повезло — магической чумы не увидите, и драголичей тоже, а с другой стороны, скучно! — продолжал я развешивать лапшу Сергею.

Почти на закате, передвигаясь по небольшому овражку, мы вышли к проселочной дороге. Еще за три километра от нее я услышал рев двигателей и топот лошадиных подков. Обговорив с Сергеем возможные неожиданности, прокрался к дороге и в лучах закатного солнца, через клубы пыли, поднимаемые ногами солдат, колесами грузовиков, копытами коней, увидел серую колонну, бесконечной гусеницей продвигающуюся на восток…

ГЛАВА 9

Немец — это не только оружие и гранаты, но еще и штаны!

Мысли красноармейца.

29.06.1941

Ссешес Риллинтар

Вернувшись и рассказав Сергею о наличии колонны людей в отличающейся от его форме, я начал подбивать клинья к первому бойцу уже созданного в моем уме партизанского отряда.

— Сергей, вот мы сейчас идем на соединение с твоей отступающей армией. Но ведь мы и в тылу противника можем сделать ему много пакостей. Причем прямо сейчас, а не в отдаленном будущем. Насколько я понял, таких, как ты, сейчас в окрестных лесах очень много, и в связи с этим возникает мысль: как ты отнесешься к созданию партизанского отряда под моим командованием?

— Так у нас даже оружия, кроме ножей, твоего лука и СВТ без патронов, нет. И почему это под твоим командованием? Меня обучали, я единственный кадровый военный среди нас, да и постарше званием, может, кого найдем.

Он удостоился снисходительного взгляда, пронизанного доброй отеческой хитринкой:

— Ну, по поводу оружия — это дело наживное, как говорят жрицы Ллос: «Будет ночь, будут и жертвы». А по поводу командования — просто у меня немного больше опыта партизанских и военных действий, поэтому моя кандидатура представляется более эффективной в связи с хотя бы большим жизненным опытом.

— Большой жизненный опыт? Да не смеши меня! Ну сколько тебе, лет двадцать пять, тридцать? На большее не выглядишь, и опыт партизанской деятельности — года два, причем в твоем мире, с вашей магией и драконами. А тут все серьезнее.

— Знаешь, я родился в девятьсот шестом году по летосчислению долин, в подземье под Долиной Теней, в тот же год волшебница Ашаба с помощью союзных отрядов людей и эльфов вытеснила дроу из крепости Искривленная башня, захватив при этом долину. Тем самым она лишила мой народ возможности осуществлять свою политику в отношении близлежащих регионов. В течение всей моей юности меня готовили как разведчика поверхности, для того чтобы когда-нибудь вернуть Долину Теней под руку Ллос. Диверсиями и партизанской войной в составе отрядов, во главе отряда и в одиночку я занимался с девятьсот двадцать восьмого года до текущего времени, пока не попал в твой мир. Так что опыта подобных мероприятий у меня достаточно.

— Ну и сколько ты этим занимался? Какой сейчас у вас год? Года два, наверное, прошло, а расхвастался на все тридцать.

— Чуть больше. Сейчас на поверхности идет тысяча триста семьдесят пятый год…

— Ну и что? Здесь вашей магии, ты сам говорил, почти нет. Так что сдуйтесь, товарищ инопланетянин.

— Я воин! И трупы обычно делаю не магией, а честной сталью в темноте! Хотя и магией тоже много чего натворить могу.

— Тем более! Много ты своими острыми железяками против автоматов и пулеметов навоюешь. С такими темпами я от старости умру, а мы все еще воевать будем! В общем, отсталые у вас там методы, нам они не годятся.

— Тогда, хуманс, вопрос о главенстве оставим до первой проведенной операции. И по ее итогам решим — кто из нас прав!

— И какая это операция будет, если каждый сам по себе действовать начнет? А если мы ее вместе спланируем и выполним, то опять: как решать, кто командовать должен?

— С учетом отсутствия у тебя на данный момент оружия, действовать буду я один, а ты будешь помогать! В меру твоих сил, хуманс. Заодно и убедишься, чего мой опыт стоит.

— Ничего, мне хотя бы патронов двадцать раздобыть, а там я тебе покажу, как нас воевать учили…

Первую операцию договорились не откладывать. Решено было дождаться хвоста колонны и попытаться снять охранников, которые по всем правилам должны чуть отставать.

Для нападения выбрали резкий поворот с замечательными зарослями, полностью перекрывающими видимость ушедшим за поворот отрядам.

Сам процесс ожидания прохождения отряда затянулся почти до полной, по человеческим меркам, темноты — приятный серебристый полумрак, затягивающий окрестности, ласковым лечебным бальзамом подействовал на мои уставшие от яркого дневного света и постоянного прищуривания глаза.

В хвосте колонны, на расстоянии примерно восьмидесяти метров, передвигался мотоцикл с коляской, оснащенной пулеметом. При виде такой заманчивой цели у меня руки буквально зачесались от нетерпения. Расположившись в зарослях у дороги на расстоянии ста двадцати метров до поворота, я вытащил пять стрел с листовидными наконечниками (бронежилеты на вооружение немецкой армии в сорок первом году, судя по прочитанной литературе, не поступали, а останавливающее действие у листовидных наконечников было в разы выше, чем у бронебойных). Под постоянный бубнеж солдата: «Ну давай! Чего ты ждешь? Уйдут ведь!» — рассчитал время таким образом, чтобы хвост колонны скрылся из виду за поворотом, а мотоцикл поравнялся со мной и чуть проехал вперед, и спустил тетиву.

Проникающее ранение грудной клетки длинным твердым предметом, к которым, если вы догадались, относятся стрелы, обычно препятствует попыткам привлечь к себе внимание громкими криками. В случае с солдатом, находившимся в коляске, и из-за непосредственного контроля пулемета стрела, вошедшая в правый бок под углом десять-пятнадцать градусов, судя по всему, прошла сердечную мышцу и позволила ему только клюнуть носом на ближайшей кочке. Следующая стрела попала не так удачно, как хотелось. Скорее всего, как раз из-за той же кочки. Мотоцикл уже проехал некоторое расстояние, и угол вхождения стрелы в спину был далек от оптимального. Попав в цель в районе правой лопатки, она привела к довольно громкому вскрику, слава Ллос, заглушённому стрекотанием работающего двигателя. Бросив руль и попытавшись схватиться за стрелу, водитель упал с мотоцикла, который проехал еще метров десять и заглох, уткнувшись в кустарник.

Быстро выбежав на дорогу, мы с красноармейцем метнулись к ползущему в пыли телу, все еще пытающемуся дотянуться правой рукой до древка стрелы. Что-нибудь крикнуть из-за наполняющихся кровью легких немец даже не пробовал. Остановив Сергея, уже нацелившего штык винтовки для добивания противника, я приказал:

— Не здесь!

Подхватив раненого и вызвав у него сильные судороги из-за рывков при переноске, мы оттащили его в придорожные кусты. Раненого я оставил с Сергеем, дал задание разобраться. Метнувшись к мотоциклу, вывел его на середину дороги, выволок из него пассажира, не вынимая из тела стрелы.

Вернувшись, застал Сергея увлеченно снимающим с немца штаны. Рыкнул на товарища за сломанную при переворачивании на спину стрелу, быстро помог освободить труп от амуниции и боеприпасов. Потом кивнул хумансу на второго клиента. Закончив с вещами, перекатил труп спиной вверх и двумя узкими и глубокими разрезами тесака вынул стрелу — незачем помогать военной полиции в расследовании.

Пока Сергей с брезгливым видом медленно вытягивал стрелу, подхватил из новоприобретенного имущества одну гранату всем известного по фильмам вида и метнулся к мотоциклу, по пути вынимая из разгрузки кусочек капроновой нити.

Положив лук на землю около мотоцикла, я снял с крепления пулемет и поместил его рядом. Откинув сиденье пассажира, сунул нос в багажный отсек — судя по всему, немцы мне попались основательные. Сгрузил на дорогу два свертка и котелок, снял деревянный ящик с инструментами, установленный на багажнике мотоцикла, и присоединил его к пулемету. Проверив две притороченные к мотоциклу канистры с бензином, решил их не брать — тяжелые как сволочи!

Плюхнулся под мотоцикл на спину, быстро прикрутил гранату к раме в неприметном снаружи месте и, открутив колпачок, привязал нить к фарфоровому шарику запала. Воткнув в землю под колесом рогульку, привязал к ней нить, идущую от гранаты, щедрой рукой зачерпнув дорожной пыли, засыпал рогульку и нити крепления гранаты на раме.

Подхватил сгруженное добро, накинул на одно плечо лук, а на другое — пулемет и, как вьючный верблюд, побежал к придорожным кустам, на место встречи с напарником.

Вывалился на полянку и застал Сергея пучками травы оттирающим от крови свои гимнастерку и лицо. Впрочем, ему это не особенно удавалось, горло раненому он перехватил со страху аж до позвоночника и при этом уделался, как поросенок. Презрительно хмыкнув и быстро обобрав оставшийся труп, занялся упаковкой трофеев. Быстро заныкал три гранаты в петли разгрузки и перетянул освободившимися портупеями свертки и ящик с инструментами, потом повесил получившуюся седельную сумку себе на плечо, подождал, пока Сергей подхватит карабины, и двинулся в глубь леса, забирая в сторону движения колонны.

Пройдя примерно два километра, мы услышали прозвучавший на месте нашего гоп-стопа взрыв.

— Что это там?

— Да так, я там подарок один оставил. — Широко ухмыльнувшись, я протянул Сергею измятую инструкцию с картинками по снаряжению и использованию Stielhandgranaten 24, найденную на дне багажного отсека коляски. И захваченную, кстати, исключительно для отмаза, ведь свой образ инопланетянина надо холить и лелеять! — Я ведь правильно догадался: если привязать эту штуку к самобеглой коляске, а вот этот шнурок удлинить и закрепить чем-нибудь на земле, при попытке сдвинуть коляску произойдет взрыв?

— Да… — с удивленным видом произнес красноармеец. — Эта штука называется граната, а самобеглая коляска, как ты ее обозвал, является мотоциклом, опять-таки с коляской. КАК?!! Как ты догадался такое сделать? У вас там минно-взрывное дело преподают, что ли — ваших этих… големов взрывать?

— Ну, можно сказать и так. Закладка магических и алхимических мин входила в программу моего обучения. Многое потом на практике узнал, а до некоторых вещей сам додумался — во всяком случае, мой способ взрывать лошадей с помощью трехкомпонентного алхимического зелья, подкладываемого в корм лошадям в течение трех ночей, был оценен главой Дома по достоинству. Атакующая конница, в строю которой то и дело раздавались мощные взрывы, калечащие и убивающие всех на расстоянии до трех ваших метров, надолго всем запомнилась, как с нашей, так и с противоположной стороны.

Сергей посмотрел в сторону дороги и с огорчением в голосе произнес:

— Знаешь, Семен, мы ведь лопухнулись.

— Хм… ты думаешь, нам мотоцикл пригодился бы? Так нам с ним не скрыться. А те металлические фляги из-за алхимического зелья в них так воняют, что нас по запаху выследят.

— Нет. Надо было вторые брюки тоже взять.

— А к чему? Я в их форме все равно за своего не сойду, в отличие от тебя.

ГЛАВА 10

Здравствуйте, я ваша тетя!

К/ф «Здравствуйте, я ваша тетя!»

30.06.1941

Ссешес Риллинтар

Как хорошо обладать ночным зрением и как плохо тащить за собой наполовину слепого в темноте напарника! Примерно такие мысли преобладали в моей голове при попытках вести по ночному лесу человека. За два километра до описываемых событий мы расстались со всем наличным запасом сильно пахнущих предметов, пытаясь спастись от возможного преследования с собаками. Еще через километр вышли на небольшую полянку и расположились на ночлег. Уступив вконец умотавшемуся красноармейцу пенку и плащ, я занялся костром. Вырезал ножом квадрат дерна, выкопал в освободившемся грунте ямку, в которой с помощью собранных здесь же сухих сосновых шишек развел костер. С учетом небольшого наклона почвы и наличия в углу полянки углубления, буквально заполненного шишками, сознание сделало заключение, что с дровами проблем быть не должно. Усевшись у костра, я стал потихоньку его подкармливать, прислушиваясь к звукам окружающего леса, периодически прерываемым богатырскими руладами Серегиного храпа. Наступило замечательное время распаковывать подарки.

Начать решил со свертков — судя по запаху, в одном из них содержалось что-то съестное. Как оказалось, немцы были не дураки пожрать — набор из кульков пшенки, гречки и сухого гороха, запас соли, лаврового листа и примерно двухкилограммовый шмат сала с чесноком, явно стыренный в каком-то ближайшем селении.

В другом свертке находился явно армейский рацион в виде кулька с сухарями, пакетика молотого кофе, двух банок мясных консервов и куска жесткой как подметка копченой колбасы. Почти на самом дне свертка, завернутая в три слоя вощеной бумаги, лежала маленькая пачка чего-то похожего на маргарин.

Желудок довольно громко потребовал свою долю. Слегка умиротворив его каменным сухарем, я приступил к священнодействию — приготовлению походной каши с сальцем. Употребив на ее приготовление примерно половину содержимого мягкой наспинной фляги, я разместил трофейный котелок над костром и принялся с довольным видом рассматривать содержимое ящика с инструментами, доставшегося в наследство. Нет, эти мотоциклисты были явно Плюшкиными: запасы всевозможной проволоки, четыре отвертки, пассатижи, кусачки, как ни странно, ножовка по металлу с запасными полотнами, ну и, как обычно, горстей пять различных болтиков, шайбочек и гаечек.

С учетом маленького размера костерка, каша обещала готовиться долго. Поэтому, сложив инструменты обратно, я уселся на ящик, чтобы не сидеть на голой земле, и принялся смотреть в огонь.

Потрескивание горящих шишек действовало успокаивающе, глаза уже сами собой начали закрываться, как вдруг со стороны чащи послышались странные звуки. Вдали кто-то пробирался через ночной лес, то и дело спотыкаясь, роняя что-то тяжелое и затравленно дыша. Быстро растолкав Сергея, решил выдвинуться в разведку — скорее всего, это окруженцы, немцы по ночному лесу, да еще с такими звуками, вряд ли передвигаются.

Еще не очнувшийся Сергей подхватил один из карабинов и, передернув затвор, настороженно спросил:

— Что такое?

— Рядом кто-то двигается, пойду проверю, если красноармейцы — сюда вести?

— Ты с ума сошел! Конечно, сюда! Наверное, тоже окруженцы.

— Понял. — А ты пока присмотри за кашей, мы, оказывается, у немцев довольно много продуктов увели.

Конфисковав у Сергея плащ, я накинул капюшон и выдвинулся в направлении неясных звуков, неся в левой руке лук. Пройдя примерно полтора километра, увидел в серебристом свете группу из трех человек довольно живописного вида. Два окровавленных и перебинтованных несвежими бинтами молодых хумана лет двадцати несли на руках третьего — на первый взгляд немолодого уже мужика с перебинтованным бедром. Шатаясь от усталости, они прошли еще пятнадцать метров и, зацепившись за низкий куст, со стоном упали на землю. Не высовываясь, я осмотрел их на наличие вооружения — на первый взгляд был виден только «дегтярь» с расщепленным прикладом.

— Товарищи красноармейцы! Вы случайно есть не хотите?

В ответ один из группы попытался резко перекатиться в мою сторону, ткнул на голос пулеметом, выпустил короткую очередь из двух патронов, завершившуюся сухим стуком затвора и задыхающимся от усталости матом.

— Хумансы! Ssussun pholor dos! Вам помотсчь хочешь, а вы сопротивляетесь.

В ответ раздалось:

— Не подходи! Стрелять буду!

— По-моему, у тьебя кончились патроны? И, кстати, пойдемте все же к костру, а то каша может подгореть.

Со стороны окруженцев раздался осторожный голос:

— Так ты не немец?

— Не немец, успокойтесь, и все же предлагаю переместиться к моей стоянке, там и поговорим.

— Так не видно ничего, покажи, куда идти.

Подняв глаза, я присмотрелся к ночному небу — оно действительно было затянуто тучами, и, значит, для человеческого глаза сейчас стояла темень — глаз выколи. Выйдя из-за сосны и неслышно подойдя вплотную к этим горе-воякам, дотронулся до одного из них и произнес:

— Поднимайтесь, я вас проведу…

30.06.1941

Старшина Дроконов Валерий Сергеевич

Старшина Дроконов хорошо помнил момент, когда на колонну с военнопленными из-за опушки леса вылетело звено немецких штурмовиков и отработало по ней шестью бомбами. Мгновенно поднялась паника, колонна стала разбегаться, несмотря на тщетные попытки дезорганизованной охраны остановить людей. Тогда он и заработал этот злосчастный осколок в бедро, а два рядовых, которые несли его сейчас, — многочисленные мелкие осколочные ранения в спину. Все время, пока они двигались от разбомбленной колонны, им очень везло. Сперва натолкнулись на проселочную дорогу, идущую в восточном направлении, потом обнаружили место боя, на котором удалось разжиться бинтами и найти «Дегтярев» с разбитым пулей прикладом и всего с двумя патронами в диске. Пытаясь как можно дальше уйти от немцев, пробирались весь день и продолжили идти ночью, несмотря на почти полную темноту. Ближе к середине ночи небо затянули тучи, идти стало невозможно, передвигались исключительно на ощупь. Постоянные падения и натыкания на невидимые в темноте деревья привели к тому, что отряд заблудился…

…Передвигаться по ночному лесу и вести за ручку троицу раненых — то еще удовольствие. Почти подойдя к поляне, наш провожатый громко крикнул:

— Сергхей! Не стреляй — свои!

— А что там за выстрелы были?

Выведя из зарослей на поляну бойцов, провожатый ответил:

— Да вот потеряшки испугались и пытались отстреливаться…

Наш провожатый, одетый в какой-то зеленый балахон с глубоко надвинутым капюшоном, вывел нас из леса к маленькому костерку с установленным на нем котелком, пахнущим так, что от голода сводило не только желудок, но и мозг (ели мы в последний раз четыре дня назад). Провожатый отступил в темноту, сгустившуюся за пределами светового круга костра, и произнес:

— Вот, могу вам представить красноармейца Сергея Корчагина и пригласить присоединиться к нашему позднему ужину или раннему завтраку.

На противоположной стороне костра на какой-то зеленой пластине сидел молодой парень в гимнастерке, немецких серых штанах и с немецким карабином в руках, настороженно вглядывался в нашу компанию. По очереди мы стали представляться:

— Старшина Дроконов Валерий Сергеевич.

— Рядовой Онищенко Геннадий.

— Рядовой Железко Юрий.