- Снимем штаны и будем бегать! – Валек всё ни как не мог успокоиться.

Мы закурили, настроение было, сами понимаете, какое. К тому же за всеми этими разговорами с упёртыми сторожами мы как-то не заметили, что уже порядком стемнело. Сумерки на Байкале были короткими, и вот уже скоро станет совсем темно, а мы ещё можно сказать в тайге, и ни в одном глазу. На последний рейс «Бабушкина» мы уже опоздали, и ночевать в лесу нам очень не хотелось.

Но если в какой-то день везёт, то везёт до конца. Когда мы выкуривали уже по третьей сигарете, ворота туркомплекса открылись и оттуда бодро выкатился «зилок»-самосвал. Опять же к разговору о сибиряках, водила сам остановился около нас и высунувшись из открытого окна кабины, крикнул:

- Чего грустим, пацаны?

- Да вот, дятлы на воротах в бар не пускают, - пожаловались мы.

- А вы сами-то, откуда будите? – водила сунул в рот смятую беломорину и закурил.

- Да студенты мы, с порта Байкал, - чего уж было скрывать в данной ситуации, - хотели вот потанцевать, а эти уроды не пустили.

- Аа! Так это ваши, что ли, на прошлой недели махаловку тут устроили, да? – было видно, что парню очень интересно. - Во, шухер-то был! Вот теперь русских и не пускают.

- И чего нам делать?

- Даа, дела, - водила поскрёб в затылке, - в порт вы уже не попадёте, «Бабушкин» ушёл…Так это, пацаны! Тут же в сорока километрах по трассе ещё один Интурист есть!

- Ты чего, сорок километров…- мы покачали головами. - Мы туда только утром дойдём!

- Так давай подброшу, - водила кивнул на свой кузов, - Место всем хватит. Только у меня самосвал, и там цемент был. Но уже подсох, наверное. Ну, так чего?

Мы переглянулись…и полезли в кузов – а что нам было делать, не в тайге же ночевать?!

Поездка была умопомрачительной. Заведя двигатель, наш водила сразу же забыл, что в его, мягко говоря, не приспособленном для перевозки людей кузове находятся пять человек. Он погнал свой самосвал так, будто участвовал в ралли «Париж-Дакар» и впереди его ждал охренительный денежный приз. Надо было видеть, как мы стояли в кузове с полукруглым днищем, намертво вцепившись руками в края бортов и балансируя на полусогнутых ногах, пытаясь таким способом с амортизировать, и не вылететь на хрен из кузова, когда грузовик подпрыгивал на многочисленных кочках и колдобинах.

Когда мы подъехали к забору нужного нам Интуриста водила резко тормознул, но мы уже готовые ко всем неожиданностям даже умудрились не упасть в цементную пыль кузова. Хорошо, что ещё наш гонщик не решил по привычке включить самосвальный механизм и не сбросил нас как кучу песка, или цемента.

- Ну, как, нормально доехали? – глядя на улыбающуюся физиономию водилы даже нельзя было предположить, что он над нами издевался – нет, это была просто такая манера вождения. Кстати, через пару лет и уже в другом уголке Сибири, в городе Усть-Кут, я ехал по таёжной трассе с одним таким же ухарем, правда, на «Жигулях». Так вот стиль вождения был точно таким же. Мало того, что тот Усть-кутский гонщик выпил прямо на ходу грамм двести водки, так он вовремя поездке порой полностью оборачивался лицом к заднему сидению, где сидели мы с товарищем, немного очумевшие от такой езды. Вёл он одной рукой, а второй энергично размахивал, комментируя свои слова. Навстречу нам с такой же бешеной скоростью неслись лесовозы «Магирусы» и «Татры», даже трудно представить, чтобы положили в наши гробы, после лобового столкновения с такими громадинами. Похуизм – ещё одна черта сибирского характера.

- Ну, ты брат, даёшь! – только и смогли вымолвить мы, когда с грехом пополам выбрались из кузова самосвала.

- Зато быстро! – засмеялся водила. - Вам же потанцевать надо, а?

- Чего-то уж ничего и не хочется, - пошутили мы. - Сколько мы тебе должны?

- Вы чего, пацаны? Обидеть хотите, тут вам не Россия, тут Сибирь, - было похоже, что парень действительно обиделся.

- Друг, извини. Ну, тогда, спасибо, и счастливого пути, гонщик!

- Давайте, парни! Гуляйте! – и лихо, развернувшись, самосвал рванул в темноту.

Да, в темноту, как не быстро гнал наш спаситель, имя которого мы так и не узнали, но время шло, и над тайгой уже повисла ночь. Мы огляделись по сторонам, и стало ясно, что без посторонней помощи отсюда нам дороги нет и надо сделать всё возможное, чтобы остаться здесь, на интуристовской турбазе, желательно не под открытым небом, и до утра. Слава Богу, вход на территорию комплекса никто в этот раз не охранял, мы, как тени прошмыгнули в открытые ворота и направились в сторону, откуда звучала танцевальная музыка. Через некоторое время мы очутились перед одноэтажным зданием, источником музыки и яркого света мигающих разноцветных лампочек. Как не странно и перед входом в бар – а это и был, несомненно, конечный пункт наших скитаний – тоже никого не было, и мы немного робея, вошли вовнутрь.

Ничего сверхъестественного мы не увидели. Похожий на все знакомые нам бары: полутёмный зал, столики вдоль стен и высокая барная стойка окружённая табуретами на длинной ножке. Публики почти не было, лишь в центре танцпола маячила парочка, а у стойки сидел мужчина в элегантном костюме и курил почему-то беломор. Немного потоптавшись у входа, мы подошли к стойке и самый решительный из нас Валек бодро произнес, честно глядя в лицо смазливенькому бармену, интенсивно встряхивающему шейкер:

- Дружище, нам бы бутылочку водочки, ну и что-нибудь закусить…

- Эээ…вы чего, русские, что ли? – улыбка сползла с личика мальчонки, а шейкер красиво замер в тонкой руке.

- Ну, да, а что? – невозмутимо поинтересовался я.

- Сеня! Сеня, иди сюда! – взвизгнул мальчуган, не глядя на нас, и затряс шейкером с новой силой.

Откуда-то от дверей, а буквально пять минут назад там никого не было, появился громила в красной нейлоновой рубахе и строгих чёрных брюках. Он неспешно подошёл к стойке, и, окинув нас оценивающим взглядом, лениво поинтересовался у бармена:

- Чего орёшь?

- Ты чего наших пускаешь?! – вздыбился мальчонка. - Хочешь, чтоб нас с тобой уволили на фиг, да?!

- Ну, чего теперь орать, прошли и прошли, - нам даже показалось, что громила нам подмигнул, - не выгонять же теперь? Они себя будут хорошо вести. Да, парни?

- Конечно! – закивали мы.

- Ну, вот видишь, - и громила повернулся к бармену спиной и такой же ленивой походкой отошёл к посту у дверей. Подойди мы к бару минут на пять позднее, вряд ли этот краснорубашечник нас бы пропустил. Но нам определённо в тот день везло, определённо!

- Сядьте за столик, заказ вам принесут, - не глядя на нас провякал бармен.

- Да мы не гордые, сами донесём, - как можно спокойнее сказал Валек, - и вот что, друг, нам бы пивка хорошего бутылочек десять.

Я, Тихон и Сан Саныч заняли столик, а Валек и Решут остались ждать заказа. Вскоре они притащили два подноса с выпивкой и закуской, и долго разорялись по поводу цен в этом заведении. А цены действительно кусались. Но выпив по рюмочки отличной «столичной» водочки, закусив солеными орешками – а из закуски были только эти самые орешки, да ещё впервые увиденные нами чипсы, - отхлебнув пива «Тюборг» из непривычных бутылочек 0,33, мы как-то сразу позабыли о финансовых трудностях и стали потихоньку отходить от пережитых за день неурядиц. Мы всё-таки попали туда, куда так стремились и теперь были вправе наслаждаться обстановкой, музыкой и ждать продолжения праздника.

Постепенно бар наполнялся иностранным народом, вокруг нас слышалась то английская, то немецкая, а то и совсем какая-то непонятная речь, появились симпатичные женские лица, танцпол заполнился скачущим людом, в помещении повис сигаретный смог, а к барной стойке уже трудно было пробиться. Допив водку, неугомонный Валек тут же предложил купить чего-нибудь необычного, он так и сказал:

- Что мы как колхозники водяру хлещем, давайте коктельчиков возьмём для разнообразия, а?

- Если тут водка столько стоит, то представь сколько стоят коктейли! – урезонивал его Сан Саныч.

В конце концов, здравый смысл восторжествовал, и мы опять стали пить водку. Собственно нам всем было по фиг, что пить. Главное было дойти до кондиции, а добиться этого при помощи водки было гораздо проще, а главное дешевле. Вскоре мы до этой самой кондиции дошли, и уже вовсю отплясывали в окружении каких-то немцев, говорящих по-японски, и китайцев шпарящих по-французски. А впрочем, я может быть что-нибудь, и путаю. Единственно помню, что когда зазвучала какая-то итальянская песенка – ну, помните эти «звёзды Сан-Ремо», и им подобное, - я стал танцевать с темнокожей девушкой и всю дорогу пытался ей доказать, что «итальянцы – это говно, а вот лично я люблю Смоков». Девчонка хихикала, и что-то болтала, по-моему, по-испански. Надо сказать, музыкальный репертуар бара разочаровал, все, что здесь мы услышали, уже давно было известно, по крайней мере, в нашем далёком от места событий городе, точно. Но вот окружавшая нас публика была в диковинку и по фиг на незнание языка, мы сами-то уже и по-русски плохо говорили.

Сделав небольшой перерыв, мы собрались за своим столиком, чтобы обсудить план дальнейших действий и заказать ещё бутылку. Пока мы взахлёб обсуждали, кто с кем танцевал, и кто с кем пытался общаться на тарабарском языке самый нетанцующий из нас Тихон пошёл за очередным пузырём. От барной стойки он вернулся уже не один, а с какими-то двумя парнями, чуть постарше нашего.

- Вот знакомьтесь, это - Ежи, а это – Вацлав. Они - поляки, - представил нам своих новых друзей Тихон.

Мы поочерёдно назвали свои имена, прошёл бурный обмен рукопожатиями и вот уже поляки уселись за наш столик. На столе появились две бутылки «сибирской» и три ажурные бутылочки с кока-колой. Севший рядом со мной Тихон успел мне шепнуть на ухо, что всё это купили поляки, и что он притащил их не зря, что тем самым сэкономил наши деньги. Даже пьяным Тихон оставался верен себе. Поляки оказались весёлыми малыми и к тому же вполне сносно говорили по-русски. Вскоре неугомонный Валек потащил меня и Решута на танцпол, а Сан Саныч с Тихоном остались за столом с поляками. Глядя на них со стороны можно было предположить, что это друзья не разлей вода, что они долго не виделись и им теперь не терпится друг другу многое рассказать. Братья-славяне, что уж тут скажешь!

Конец вечера я помню смутно. Были какие-то женщины, причём русские, была какая-то возня около закрытых дверей в спальный корпус, были какие-то попытки залезть в окно, и помню женский визг, и звон разбитого стекла. Потом я и Валек от кого-то убегали в темноте, долго плутали между однотипными корпусами интуристовской базы, пока не столкнулись лоб в лоб с Решутом, Тихоном и Санычем. У всех нас был какой-то очумелый вид и все почему-то тяжело дышали. Немного придя в себя, мы стали думать, как и где нам переночевать, сил на поиски приключений уже ни у кого не было. Тихон сказал, что видел интуристовские Икарусы, и что за неимением ничего лучшего можно попробовать открыть один из автобусов и поспать в салоне.

На наше счастье водители не заблокировали на ночь двери, и мы, отжав створки, забрались в салон одного из автобусов, вольготно расположились на мягких сидениях и заснули сном праведников. Как обычно мы променяли секс на выпивку. Хотя надо признаться, что изначально наши шансы на любовь с интуристками были мизерными. Надо было языки лучше учить!

Сказать, что водитель Икаруса, пришедший рано утром проверить свой автобус, был сильно удивлён нашим присутствием, значит не сказать ничего. Он просто остолбенел и долго не мог произнести ни слова. Потом всё-таки разглядев нас получше и прикинув, что никакой опасности мы не представляем, стал орать, чтобы мы убирались по-хорошему, пока он не позвал вохровцев.

- Слышь, мужик, ты не ори! – веско произнёс Валек, первым проснувшийся и первым из нас пришедший в себя. - Вывези нас до трассы и дело с концом.

Тут и мы все поднялись со своих мест, и водила, поглядев на наши похмельные злые рожи, как-то сразу осёкся и только сказал, чтобы мы не отсвечивали в окнах, когда мы будем выезжать с турбазы.

- Там вохра на воротах стоит, не хочу неприятностей, - пояснил водила.

Что-то ночью, когда мы заходили на территорию никаких вохровцев мы не наблюдали. Нет, нам точно очень везло, и, кстати, везение продолжалось, потому, что Икарус ехал как раз в Листвянку, туда прибывала новая группа интуристов, и он должен был их забрать и привезти на турбазу. В общем, обратный путь мы проделали с комфортом. К тому же у запасливого Тихона нашлась почти полная бутылка виски – «это я перед уходом с какого-то стола свистнул», - мы опохмелились, и жизнь снова показалась нам прекрасной, а предстоявшие разборки с Потапом сущей ерундой.

Пока мы дожидались на причале первого рейса «Бабушкина», то успели купить в магазине две буханки только что испечённого хлеба и две бутылки вина «Колхети», с осадком на донышке в палец толщиной. В том, что мы всё ещё были кредитоспособны, наша банда была обязана прижимистому Сан Санычу, притыревшему червонец, и как видно не зря. Потом мы переправились в порт Байкал и предстали пред ясные очи своего командира. Потап ничего нам не сказал, а просто отослал спать.

То, что нас наказали, мы узнали, посмотрев вечером на стенд, где комиссар писал каждый день, кто какой КТУ заработал. Целых три дня коэффициент нам снижали на 0,1 балла.

 Мы не возмущались, мы просто вспоминали свою весёлую прогулку и таинственно улыбались. Мы особо не распространялись о своих приключениях, сказали, что просто нажрались в Листвянке, отрубились с устатку и проспали последний паром. Улыбался и я, что эти два-три лишних червонца, когда я ещё чувствовал в своих руках тонкую талию темнокожей девушки, а в ушах ещё слышался её испанский говорок.

А Ежи и Вацлав приезжали в порт Байкал. Но интуристов дальше причала, ни куда не пускали, а мы в это время разгружали вагон с каким-то народнохозяйственным дерьмом. Встреча братских славянских, зело пьющих, народов сорвалась.

сентябрь 1983г. порт Байкал

Третий день над Байкалом шёл дождь. Даже не шёл, но просто стоял стеной. Было ощущение, что попытайся ты выйти на улицу и тот час упрёшься в этот нескончаемый поток холодной воды. На самом озере два дня бушевал шторм. Волны с рёвом накатывали на берег и осыпали брызгами дорогу, ведущую в порт. Шквальный ветер валил с ног. Посёлок словно вымер, затаившись и пережидая когда «Священное море» утихомирится. На третий день Великое озеро успокоилось, но ливень только усилился.

Третий день наш стройотряд сидел у себя в бараке. Работать в порту было невозможно, да и не положено по технике безопасности. К тому же при погрузочно-разгрузочных работах дождь мог сильно испортить ценные народнохозяйственные грузы. Жителям Забайкалья не нужны были отсыревшая мука, расплывшийся комбикорм, слипшиеся сахарный песок и соль. Именно мы, бойцы ВССО из водного института, уже третий месяц занимались тем, что перегружали эти важные товары из железнодорожных вагонов в лихтеры для их дальнейшей транспортировки в отдалённые городки Байкала. Место дислокации нашего стройотряда был посёлок-порт, с незамысловатым названием Байкал, над которым уже третий день бушевала стихия. В самом порту было пустынно. Только одиноко скрипели на сильном ветру портовые краны «Гансы» и их могучий собрат «Альбатрос». А у причальной стенки, отгороженной от неспокойного озера-моря пирсом, тёрлись бортами о шканцы, натягивая швартовы, лихтеры-пенсионеры с немецкими, как и портовые краны, именами, «Клара Цеткин» и «Роза Люксембург». В порту было скучно, потому, что шёл дождь, и потому что не было нас, студентов-механиков, волею судеб ставших портовыми рабочими, или докерами, если на иностранный манер. 

 И так, мы сидели по своим комнатам в деревянном бараке, который нам выделило любезное портовое начальство для житья, и играли в карты, проигравший должен был бежать в магазин за спиртным. «Сухой закон» в стройотряде был негласно отменён, в связи с метеоусловиями. В местном, единственном на весь посёлок магазине кроме питьевого спирта в «поллитровках», да буханок ржаного хлеба ничего не было. Поэтому, отправив гонца за «шилом», мы сели разыграть ещё одну партию, наказанием для неудачника была «командировка» до ближайшего огорода местных жителей за картошкой. И вскоре Тихон, оставшийся в дураках (на более интеллектуальную игру у нас не было ни желания, ни времени), чертыхаясь, нырнул в пелену дождя, держа в руке старое помятое ведро. Четверо счастливых победителей карточного турнира разлеглись по своим койкам и закурили.

 - Блин, все сигареты отсырели, - ругался Мизик, безуспешно стараясь, раскурить свой любимый «космос». Он достал из тумбочки несколько пачек с красной ракетой на этикетке, стал их вскрывать, а сигареты раскладывать возле самодельного камина. Центрального отопления в бараке не было, и когда наступил сентябрь, и ночи стали прохладными, студенты-механики, применив свои знания в электротехнике, соорудили эффективные, но очень пожароопасные обогреватели, из кирпичей и спирали.

- Если русский – то раскуришь, а дареному коню в зубы не смотрят, - мечтательно пуская кольца дыма в потолок, отозвался с соседней койки Валек.

- Не дарённые, а ворованные. Потому и не курятся, - улыбнулся, с койки у входа, Зуб.

- А у тебя, блин, не ворованные, - Мизик наконец-то раскурил неподдающуюся сигарету.

- Мы вон с Валеком и Решутом «беломора» взяли, а вам, аристократам, блядь, с фильтром подавай,- и Зуб поочерёдно ткнул пальцем в «аристократов»: в Мизика, Сан Саныча и меня.

- Какая разница, что пиздить, - философски заметил самый старший из нас Саныч.

Не подумайте ради бога, что находившиеся в комнате парни были какими-то жуликами. Нет, это были простые советские студенты. Только вот во времена развитого социализма, граждане «шестой части суши» имея дело с материальными ценностями, не могли избежать соблазна воспользоваться малой толикой этих самых ценностей. Воровали, короче. Так было всегда и везде. Мы же были просто детьми своего времени. И если в процессе разгрузки вагонов мы брали немного сигарет, сахара или чая, то это не было преступлением. Ну, не покупать же всё это, в самом-то деле?! В общем, вы меня поняли.

- Хорош трепаться. Вы лучше подумайте, чем закусывать будем, - я был практичным человеком, и меня очень волновал этот вопрос. Парни продолжали задумчиво курить.

- Понятно, «ни кто солдату не ответил…». Ладно, пойду к соседям, может у них что-нибудь найдётся, - загасив сигарету, я встал с койки, продавленный пружинный матрас благодарно вздохнул. В бараке было пять комнат, в которых расселились бойцы отряда, а рядом с выходом находилась комната нашего начальства, там проживали командир, комиссар, инструктор и врач. Их жилплощадь грозно называлась – «штаб». Осторожно пройдя мимо этого командного пункта (зачем тревожить отцов-командиров?), я вышел на крыльцо. Дождь продолжал методично лить, не меняя за последние сутки своей интенсивности. «Интересно, много мы потеряем в заработке?» - подумал я, но сам же себя и успокоил, - «Наверняка, Потап, что-нибудь придумает. Сделает так, что за простой нам ещё портовое начальство и приплатится». Потап – наш боевой командир, «слуга царю – отец солдатам», и нам делал неплохие заработки, да, и себя не обижал. Мы все это хорошо знали по прошлому году, наш курс вопреки всем установленным ректором правилам, уже второй раз приехал на Байкал.

Словно из-за стены, из-за дождя вынырнул наш первый гонец. Решут стремительно вбежал на крыльцо, опустив низко голову, прикрытую капюшоном штормовки.

- Ну, и погодка, мать его ети! – из-под тяжёлой, намокшей брезентовой куртки, Серёга вытащил видавшую виды сумку, в которой завлекательно позвякивало.

- Удачно сходил? – поинтересовался я.

- Даже уболтал продавщицу на две банки консервов. Откуда-то из-под полы вытащила. А вот хлеба только буханку дала, сука. Говорит, надо чтобы всем хватило, - лицо у Решута светилось удовлетворением, как после удачно выполненной работы.

- Пошли, вмазать охота, - он энергично встряхнул сумкой.

- Сейчас вот к Елисею зайду, может быть у них, закусь какая-то найдётся. А то у нас, кроме твоих консервов и комкового сахара ничего нет. Тихон пошёл за картошкой, только надежды мало. Вон дождище-то, какой! – и я направился вглубь коридора. Из-за дверей последней комнаты доносились гитарные аккорды. Наш бригадир, Елисей, уже принял на грудь, и ему захотелось петь.

Голос у него был замечательный, особенно после конкретной дозы, да и играл он виртуозно. Что не удивительно, ибо был солистом, как в те времена называли, вокально-инструментального ансамбля. Музыка была его главным призванием, и в наш институт он попал явно по ошибке. Как впрочем, и большинство из нас. Скажите на милость, ну какой пацан, только что окончивший школу, может на полном серьёзе хотеть стать инженером-механиком?! Многих заставили родители, а многие просто отдали документы, туда, где конкурс обещал быть маленьким – как я, например. Нет, учились, конечно, у нас ребята и по призванию, но это уже были те, кто прошёл службу в армии и потом окончил рабфак. Так они и держались от нас, распиздяев-десятиклассников, на расстоянии.

Я открыл дверь в «бригадирскую» комнату и встал на пороге, слушая. Елисей поймал кураж. В тельняшке и чёрных семейных трусах он сидел на кровати по-турецки, и что называется «рвал душу» своей песней. Когда Елисей был в ударе, а сейчас был именно тот случай, гитара в его руках «плакала», а голос, с хрипотцой, подражая Высоцкому, завораживал. Многие женщины и девушки, после такой музыкальной «артподготовки» безропотно сдавались нашему сладкоголосому бригадиру.

- Ооо! Заходи! – увидев меня, Елисей прервал песню. Тут я понял, что он уже сильно пьян. Вокруг бригадирской кровати сидело ещё шестеро парней из нашей бригады. Это была его, Елисеевская креатура. Бригадир любил, когда вокруг него вились поклонники. Где морально, а где и физически он подавлял слабых, заставлял оказывать себе небольшие услуги, при всём при этом называл своё окружение – друзьями. Король и его свита – ни дать, ни взять. В основном это были слабенькие, в физическом отношении парни, которые уже сто раз пожалели, что подрядились поехать в стройотряд. Работа портовыми грузчиками для них была непосильна. Один из них, например, упал сразу же после того, как Елисей накинул на его плечо восьмидесятикиллограмовый мешок с мукой. У него просто согнулись ноги под такой тяжестью, за что сразу же получил от бригадира кличку – «докер коленками назад». Елисей вообще любил раздавать всевозможные прозвища. Но, что делать, не отправлять же этих пацанов домой, и поэтому они выполняли лёгкую работу в порту, стропили контейнеры, например. Елисей находил им применение. В основном же «легкотрудники» ездили за вином для всей бригады в посёлок Листвянка, который находился напротив порта Байкал. Тут необходима небольшая географическая справка. Порт Байкал, место, где уже третий день идёт беспросветный дождь, расположен у истока Ангары. Единственная река, вытекающая из озера Байкал – это Ангара. Потом Ангара впадает в великую сибирскую реку Лена, а та в свою очередь несёт свои воды в море Лаптевых, которое является частью Северно-ледовитого океана. Кстати, за время обучения в институте я этот маршрут узнал «от и до». Ну, это так к слову. Так вот, через Ангару напротив порта Байкал был расположен (почему был, он и сейчас там находится, и стал настоящим курортом) посёлок Листвянка. В те времена это был заброшенный рабочий посёлок, чем занимались местные жители мне не известно. Но главное в Листвянке снабжение продуктами было гораздо лучше, чем в порту Байкал, всего-то 70 километров от Иркутска. От порта до посёлка курсировал старенький теплоход «Бабушкин». Имя революционера и соратника Ленина носила эта старая посудина. Теплоход соединял нас с цивилизацией. Капитан «Бабушкина» очень хорошо знал Елисеевскую команду, периодически совершавшую вылазки в посёлок за спиртным. Вот эти парни и сидели сейчас в комнате вокруг своего босса, готовые по мановению величественной руки выполнять любые его желания.

- Хорошо живёте,- я с завистью оценил натюрморт на прикроватной тумбочки Елисея. Тут были и свежие пупырчатые огурчики, и пучки зелёного лука, и ломти ржаного хлеба, и даже нарезанная аккуратными кусочками варёная колбаса, страшный дефицит того времени.

- Это всё Лом, - Елисей барственным жестом указал на чуть полноватого паренька с простецким лицом. Пацан смущённо заулыбался, обрадовался похвале. Андрюха Ломов не был хлюпиком, и мешки таскал наравне со всеми, а в свите бригадира состоял исключительно из-за любви к искусству. Он обожал Елисея за его умение петь и играть на гитаре, и старался во всём ему угодить.

Тут я заметил, что одежда на почитателе бригадирского таланта была сырая.

- А ты чего мокрый? – я не исключал, что Елисей мог запросто окатить пацана водой, шутки ради.

- Лом у нас герой,- бригадир приказал жестом парню сесть рядом и покровительски обнял того за плечи, - сгонял с утра в Листвянку. Что-то мне «красного» захотелось, спиртяга уже не лезет. Вот Лом и вызвался. Вина, правда, не купил, зато колбаски вот привёз, а по дороге один местный огородик проведал.

Бригадир потрепал парня, тот счастливо улыбался.

- А что «Бабушкин» уже ходит? – удивился я.

- Да. Шторм кончился, вот переправу и открыли. Дождь вот только… - тихо поведал Лом.

- А чего ты не переоденешься? Сырой же весь?

- А Лом сейчас пойдёт опять в бой, - и Елисей громко заржал. Когда он был уже пьяным, то смеялся нарочито громко

- Он ещё не всё с огорода притащил, - бригадир положил руку на стриженую голову парня, и потрепал его, как хозяин треплет своего верного пса. «Каким же надо быть мудаком, чтобы вот так таскаться под проливным дождём», - подумал я и сказал:

- А чего другие не сходят? У тебя вон, бойцов сколько!

- Да какой с них толк, - бригадир красноречиво махнул рукой, - их, блядь, поймают, потом беги, выручай, а, то ещё и отпиздят местные. Не, у нас Лом – мастер! Эй, накапайте нам с гостем.

Бич и Ендик, ещё двое из «свиты короля», быстро откупорили новую бутылку спирта, разлили по стаканам, а из стоявшей рядом с койкой фляги, кружкой зачерпнули воды.

- Ну, что, давай выпьем? – Елисей протянул мне стакан и воду для запивки.

Питьевой спирт, в 92 градуса, пол-литровая тара с сине-белой этикеткой, по 12 рублей 50 копеек за бутылку – только здесь, в Сибири, этот напиток был уместен и понятен, и только здесь его пили от мала до велика. За два стройотряда я научился пить «шило» легко и безбоязненно. Продышавшись, я поинтересовался:

- У вас с закуской как? Всё, что на столе?

- Всё что есть. Лом в столовую заходил, но там бабы сказали, что «передачка» не пришла, и продуктов нет,- сообщил мне Елисей, и легко опрокинул содержимое стакана в рот.

«Передачка» - небольшой тепловоз, таскающий несколько вагонов, действительно не смог из-за шторма прибыть в порт Байкал. Гигантские волны заливали железнодорожные пути. Порт был отрезан от цивилизации, и от элементарных продуктов. «Бедный Лом, он, что весь посёлок оббегал, что бы жратвы найти, что ли?» - я закурил, предложенную Елисеем сигарету, тот тоже предпочитал с фильтром.

- Да, хреновые наши дела.

- Надо сегодня на танцах к местным бабам напроситься, там и пожрать, - Елисей не имел привычки унывать. Подумаешь, нет закуски, зато «шила» хоть упейся!

- Ладно, я к своим пошёл, - я докурил, мужская вежливость была соблюдена.