- Оставайся. У нас тут весело, - бригадир действительно хотел, что бы я остался. Мы с Елисеем сошлись ещё «на первом Байкале», то есть в первый приезд нашего стройотряда на Байкал. У меня почему-то с самого начала стала хорошо получаться «подача». Это когда открывается вагон с мукой и разбирается завал в проходе, то потом два человека располагаются по обе стороны вагона и помогают взвалить другим мешки на плечо. Если мешок правильно лёг на плечо, то нести его легко и свободно. К концу отряда мы не просто ходили, а бегали с мешками на плечах, даже если это были восьмидесятикилограммовые баулы с мукой второго сорта. И вот чтобы мешок правильно лёг на плечо и нужен человек на «подаче». Это очень важное дело и для этого нужны сильные руки. Я ни когда сильными руками не отличался, но почему-то с самого первого вагона встал на «подачу». Наверное, хотел что-то доказать всем. Я всегда хочу что-то доказать. По утрам я рук не мог поднять, так болела каждая мышца, но я терпел. И, в конце концов, на «подаче» стали работать только я и бригадир. И он уважал меня за это.
- Лучше ты к нам приходи. Мы тоже квасить собираемся, - я знал, что Елисей не придёт. Он любил, когда его окружают люди, которые заискивающими глазами смотрят ему в рот, ловя каждое его слово. В моей компании таких не было, да и многие парни просто откровенно недолюбливали бригадира. Несколько раз я уже останавливал своих друзей, которые во время очередной попойки собирались пойти и поговорить с Елисеем по-мужски. Обычная ситуация в замкнутом мужском сообществе.
«Придется побеспокоить других парней»,- решил я и заглянул в комнату, где обитали пацаны с первого курса, те которые поехали в стройотряд в первый раз. Там было мёртвое царство. Все дрыхли без задних ног, оно и понятно, работа у нас была не из лёгких, вот парни и ловили момент, чтобы отоспаться. В комнату, где жили наши «вояки», так мы «дессятикласники» называли тех, кто стал учиться, отслужив в армии, я решил не заходить. Особых корешей среди них у меня не было, к тому же люди они были серьёзные и наши постоянные загулы им не нравились. В последней комнате была сборная «солянка». Там половина «давила на массу», два наших крановщика, татарина, играли в карты, а две койки пустовали.
- Здорово, пацаны. А куда это Колобка с Торбой унесло, в такую-то погоду? – кивнул я на свободные кровати.
- К своим тёлкам рванули. Сказали, что может чего пожрать принесут, - ответил, не отрываясь от игры один из «крановых». «Ага, принесут они вам пожрать. Они сейчас будут своих колхозниц трахать и самогон пить. А вы тут их ждите», - ехидно подумал я. Колобок и Торба были тоже «вояки», но степенности и солидности служба в вооружённых силах им не добавила. К тому же оба были ужасно похотливы. И не успев приехать на Байкал, они сразу же обзавелись постоянными подружками. Уже потом, когда мы оканчивали институт, Колобок по-пьяни как-то хвастался, что у него на Байкале растёт сын. Я лично нисколько не удивился.
Так ни солоно хлебавши, я вернулся к своим друзьям.
- Ну, где ты лазишь? Тебя только ждём!
- Да, нет ни у кого, ни хрена. Всех обошёл, - я присел за стол, на котором стояло шесть гранёных стакана, бутылка спирта, и сиротливо возвышалась горка комкового сахара.
- А где консервы? – с грустью обводя глазами стол, поинтересовался я.
- Эта сука, продавщица, тухляк подсунула. Мы только вскрыть банку хотели, а оттуда вонища на всю комнату. Ну, придёт она сегодня на танцы. Я её там раком поставлю! – Валек всегда был конкретным парнем.
- У нее, наверное, эти банки пару пятилеток валялись на складе, а сейчас решила продать. А я эту суку ещё так долго уговаривал! – Решут усмехнулся и, достав из тумбочки буханку хлеба, стал её резать на тонкие кусочки. - Хлебом будем только занюхивать!
- Да, с такой закуской нас со спирта унесёт на хуй, - коренастый, крепкосбитый и необычайно подвижный Зуб не мог просто сидеть за столом, он должен был всё время двигаться. Вот и сейчас он пританцовывал вокруг нас, пыхтя неизменной «беломориной».
- А где добытчик Тихон? Что он нам в клювике принёс? – я хотел знать упущенные подробности.
- А этот мудила, ладно, что картошки, видите ли, не нашёл, так он ещё вместо лука чеснока надёргал. А сейчас пошёл к Потапу просить, что-нибудь пожрать, сказал, что видел, как они с комиссаром ящик тушёнки тащили ещё до шторма,- самый неординарный «вояка» нашего курса Сан Саныч. Он не только не быковал как его одногодки, он и дружил исключительно с нами, с «десятиклассниками». Он совсем не оторвался от жизни за два года службы, и интересы у него были совсем как у нас: выпить и поебаться.
- Кто «мудила»? А это видел! – вошел Тихон и торжественно поставил на стол три банки тушёнки.
- О, живём! – любящий пожрать Мизик сразу же поднялся со своей кровати.
- Зуб, садись, не маячь, - и вот наш главный открывальщик и разливальщик Валек взялся за своё любимое дело.
«Вот мы сидим, шестеро студентов, в четырёх тысячах километрах от дома, пьём спирт. А завтра кончится дождь, и мы пойдём в порт, и будем таскать мешки с мукой или ещё с какими-то очень необходимыми продуктами, а вечером, несмотря на страшную усталость, рванём на танцы, и будем тискать по тёмным углам податливых местных баб. А потом уедем домой. И будет жизнь. Что с нами будет, парни, лет так через 25? Где мы будем, а главное, какие мы будем», - нет, тогда я так не думал. Это мои мысли сегодняшние. Тогда всё было легко и просто.
Третий день пить спирт при минимуме закуски – страшное дело. Даже нашим молодым организмам это стало не под силу. Уже на второй бутылке языки стали заплетаться, а мысли путаться. Общий разговор сбился на отдельные диалоги. Дым от выкуренных сигарет стоял коромыслом, на которое можно было вешать не один топор.
- Всё, хочу на воздух! – даже здоровенного Валека спирт и сигаретный смог доконал. Он, покачиваясь, вышел из-за стола и открыл дверь в коридор.
- Пошли хоть на крыльце покурим, - кивнул мне Валек.
- Пошли, - я взял мятую пачку «столичных» и тоже поднялся. Качало капитально.
Мы вышли на крыльцо. Дождь не прекратился, только теперь на фоне на глазах темнеющего неба и при тусклом свете одинокой лампочки над лестницей казалось, что с неба течёт молоко. Наверное, так казалось из-за тумана, который теперь каждый вечер выползал из тайги. Осень на Байкале – пора туманов и дождей.
Валек накинул на голову куртку, и сбежал вниз под дождь. Немного посмотрев за угол барака, опрометью вернулся под навес.
- Не будет сегодня танцев, - сказал он и закурил предложенную мной сигарету, - даже фонарь над клубом не горит. «Диск-жокей» наверное, тоже спирт глушит.
«Диск-жокеем», мы - студенты, прозвали заведующего местным клубом. Плюгавый мужичонка непонятного возраста заведовал нехитрым клубным музыкальным оборудованием. После первого стройотряда мы с ним немного сошлись, и на второй год привезли ему плёнки со свежими записями. Он был очень нам благодарен. Если он зажигал фонарь над крыльцом клуба, то это означало, что будут танцы. Сегодня фонарь не горел.
- Да и хрен с ним. Никакого желания под дождём мокнуть. Да и не одна местная блядь не придёт. К тому же «Бабушкин» не ходил два дня, девки из Иркутска не приехали, - я тоже закурил, выпуская дым в дождь.
Из-за дверей командирской комнаты послышалась музыка. Наш комиссар, сын заведующего кафедрой в институте, привёз с собой кассетный магнитофон. Большая редкость по тем временам. В клубе, куда нам сегодня не судьба была попасть, имелся только старинный бобинный «Маяк».
- Слышишь, - кивнул в сторону «штаба» Валек, - тоже, наверное, лопают. И уж, конечно, не спирт. И закуска надо думать, не такая как у нас.
- Да, ладно тебе. Главное к нам не лезут. Вообще-то в отряде «сухой закон», - усмехнулся я.
- А давай маг попросим. А херли? Нам тоже скучно, - Нарик зло сплюнул сквозь передние зубы.
- Отстань. Не трогают тебя и хорошо! Я лучше сейчас пойду у «первокурсников» гитару спрошу. Они всё равно спят.
- Ладно. Пошли, - тут Валек достал член и стал ссать. Он любил такие шутки. Правда, и в сортир по такой погоде бежать не хотелось.
- Ну, ты и мудила, - и я тоже достал член. Валек пьяно рассмеялся.
Когда мы вошли в комнату, то сразу поняли что, что-то произошло. Решут, Мизик, Зуб и даже Сан Саныч о чём-то возбуждённо спорили и выглядели почти трезвыми.
- Что случилось, пацаны?
- Сейчас к нам Ендик забегал, сказал, что Лом ёбнулся.
- Откуда ёбнулся?
- Чокнулся, блядь! Сбрендил! Крыша у него поехала!
- Ни хуя себе! Ну, и что?
- Он сейчас к нам придёт. Будет у тебя, Валек, денег просить. Ему в Иркутск надо!
- Какие деньги?! Какой на хуй Иркутск?! – и я, и Валек присели на крайнюю койку. Тут парни нам всё рассказали. Елисеевская компания тихо-мирно напивалась, бригадир исполнял свой обычный репертуар, как вдруг спокойный и всегда молчаливый Андрюха Ломов стал на глазах у всей честной компании собирать рюкзак, бормоча, что ему срочно надо в Иркутск и что его туда зовёт девочка Эля, институтская пассия Лома. Все конечно подумали, что это такая шутка, что, мол, Андрюха решил посмеяться. Ан нет! На полном серьёзе Лом начал просить у Елисея денег на проезд, а когда тот от растерянности сказал, что все деньги у Валека, то Лом решил пойти к нам.
- Вот, сука, Елисей! – опять цыкнул сквозь зубы Валек. Он действительно был «казначеем» нашей бригады. У него хранились выдаваемые нам каждую неделю командиром деньги на питание.
Когда все кто был в бригадирской комнате, поняли, что Лом не шутит, и что с ним действительно худо, то они попытались его задержать и раздеть. Но Лом и так был не хилым пацаном, а безумие, а в том, что это самое настоящие «безумие» уже сомневаться не приходилось, придаёт человеку небывалую силу. В общем, он всех раскидал, залепил Бичу в ухо, «Докеру коленками назад» разбил нос, а Елисею прокусил палец до крови. Вот Ендик и побежал в нашу комнату предупредить.
- Ну, и где он сейчас? – спросил я.
- Его там Колобок с Торбой уговаривают. Они как раз с блядок возвращались, вот Лом на них и выскочил. Пытаются его успокоить.
- Слышь, пацаны, надо все топоры и ножи спрятать, - Зуб уже отошёл от шока и как всегда приплясывал с «беломориной» в руке.
- Может, Потапу скажем, - неуверенно предложил Мизик.
- Ага, он тут нам сразу кислород и перекроит, - откликнулся Сан Саныч.
- А Тихон где? – как-то я не сразу понял, что кого-то не хватает.
- А он сказал, что ебал всех чокнутых и пошёл спать в свою комнату,- рассмеялся Решут.
- Как всегда самый хитрый. Пить значит у нас, а спать к себе, - подытожил Валек. Ему явно было не по себе. Разговаривать с повернувшимся парнем явно не улыбалось.
- Да национальность всегда проявится, - выдал про Тихона дежурную шутку Сан Саныч, но мы даже не усмехнулись.
- Здорово, парни, - Андрюша Ломов бесшумно возник на пороге нашей комнаты. Сзади него стояли пьяные в хлам Колобок и Торба, и делали нам знаки, чтобы мы ничему не удивлялись. Какой тут на хуй, «не удивлялись»! Хорошо, что хоть героический Ендик нас предупредил.
- Валек, дай мне, пожалуйста, денег, - голос у Лома был как всегда тихий и спокойный.
- Зачем тебе деньги, Андрюха? – Валек тоже пытался скрывать волнение.
- Мне надо в Иркутск. Там я сяду на самолёт и полечу домой. Меня Эля зовёт, - Лом застенчиво улыбнулся.
- Ни хуя себе, - тихо прошептал стоявший рядом со мной Мизик.
- Андрюха сейчас уже ночь. Как ты до Иркутска-то доберёшься. «Бабушкин» не ходит. На Байкале шторм, - мы все старались говорить тихо и вкрадчиво.
- Но меня Эля ждет,… Что же делать? – Лом печально вздохнул.
- А почему ты думаешь, что она тебя ждёт, Андрюха? – я даже не предполагал, что Сан Саныч может говорить таким елейным голоском.
- Я её вижу… Она зовёт…- нам всем стало не по себе.
- А где ты её видишь? – сладко пропел Саныч.
- Пойдёмте, я покажу, - и Лом повернулся и пошёл в умывальную комнату. Я, Валек и Решут переглянувшись, пошли за ним.
В помещении напротив нашей комнаты, гордо именовавшейся «умывальной комнатой» ничего кроме пары ржавых раковин, валявшихся на полу, не было. Мы всегда умывались на Байкале, или в столовой, куда заходили завтракать перед сменой. Несмотря на непогоду окно в «умывальнике» было распахнуто. И прямо перед окном над озером висел огромный лунный диск, свет от которого прорывался и через дождь, и через туман. Нам даже сначала показалось что ни дождя, ни тумана нет, так ярко светила луна. Лом подошёл к окну и протянул руку в сторону луны.
- Вон она, Эля…
- Где? На Луне? – почему-то охрипшем голосом спросил я.
- Да… Она там…Она зовёт меня…
Сказать, что нам стало жутко, значит не сказать ничего. Я почему-то подумал, что натурально чувствую как хмель, выветривается из моей головы. Стоявшим рядом парням наверняка казалось то же самое.
Вчетвером мы, молча, стояли у окна и слушали, как монотонно шумит дождь. Клочья тумана переливались в лунном свете, и казалось, что луна плывёт по озеру. Лунный свет и шум дождя завораживали.
- Пошли отсюда, - первым очнулся Валек. Они с Решутом обняли несчастного Лома за плечи, и повели в нашу комнату. Я ещё постоял у окна, и мне стало казаться, что я тоже вижу что-то на светящемся лунном диске. Я высунулся из окна и подставил лицо под дождь, пьяным я себя уже окончательно не чувствовал.
Когда я вернулся в комнату, то Лом уже лежал на койке Зуба, а сам Зуб сидел рядом и гладил его по голове.
- Завтра встанем… Закончится дождик…И все поедем в Иркутск, - ласковым материнским голосом приговаривал наш самый непоседливый человек. Остальные парни сидели с видом родственников у постели умирающего. Зуб беззвучно показал нам рукой, чтобы мы вышли. Все с удовольствием рванули на выход.
Стоя на крыльце, мы долго курили, и не могли произнести ни слова.
- Эта, сука, Элька Драгомирова с нашей подгруппы. Заебала парню голову, вот он и сбрендил, - зло, сплюнув, сказал Мизик.
- Его сегодня Елисей под дождём в Листвянку посылал. А потом за картошкой к местным. А Лом ещё до шторма говорил, что заболел и что у него температура, - вспомнил я.
- Вот, Елисей, урод, блин. Пошли ему ебальник разобъём! – Валек как всегда придерживался радикальных решений.
- Ну, давай ещё махач сейчас устроим. Хуйли теперь-то, поздно, - будь немного попьянее, Решут бы поддержал Валека, но хмель уже выветрился из наших голов.
- Ладно, пошли спать. Вон вроде и дождь кончается, - и действительно пелена воды явно поредела. Сан Саныч выбросил окурок и рукой проверил, стихает ли дождь.
- Заснёшь тут, как же, - бурчал Мизик. - Я к Тихону в комнату пойду, там у них вроде свободная койка есть.
Ночью мы почти не спали, прислушивались к дыханию Лома. Наутро все были злые и с больными головами. Дождь тихонько моросил, но на утреннем построении - а командир с самого начала ввёл в отряде армейские порядки, нам было объявлено, что весь отряд идёт работать на пирс. Помимо работы в порту Потап подрядился ремонтировать пирс. На нём пахали в основном «вояки» и «первокурсники», на нашей же бригаде был порт. Но раз шёл дождь, и таскать мешки было нельзя, то и нам пришлось браться за топоры и лопаты. Всё утро Лом вёл себя как-будто бы ночью ничего и не произошло. Мы уже было начали подумывать, что он нас разыграл, но, к сожалению, мы ошиблись. Придя на пирс, мы все как-то забыли про него, занявшись каждый своей работой, и потому не сразу заметили, как Лом забрался на катер, на котором мы добирались до пирса, отвязал швартовы, оттолкнулся от берега и поплыл. Он стоял на носу катера и улыбался.
- Я к Эле… Прощайте, пацаны…- кричал нам Лом.
Первыми опомнились армейцы. Неудивительно ведь у них не было за плечами бессонной ночи в компании с умалишенным. Трое «вояк» вскочили в маленький ялик и догнали катер, который всё сильней сносило в Ангару. Пока наши старшие товарищи совершали подвиг, я, Валек и Елисей вкратце посветили командира и комиссара в суть дела. Потап обозвал нас «распиздяями», что случалось с ним очень редко. Потом начальники и пять «вояк», нам Потап решил не поручать такого важного дела, отвезли Лома в порт и как мы, потом узнали, связался по рации с психиатрической больницей в Иркутске. Спецбригада приехала на удивление быстро. Видно работы у них мало, да и то верно, в Сибири, наверное, не часто сходят с ума, тут в почёте другие болезни. Как увозили Лома, мы не видели. Оставленные без начальства на пирсе, наша бригада забила на всю работу болт, и дрыхла под навесом, где хранились инструменты, до самого обеда.
- А вы не знаете, Ломов страдал какими-нибудь психическими заболеваниями? – спросил нас Потап уже вечером, когда мы вернулись в наш барак.
- Да вроде нет. А что?
- У него обострение, как у хронического шизофреника. Врач сказал, - и командир тяжело вздохнув.
- Ни хрена себе! – переглянулись мы.
А на следующий день дождь закончился, и наша бригада опять начала весело таскать мешки в порту. Только грустного парня Андрюхи Ломова среди нас не было.
После четырёхчасового пути наша «Комета» вышла на траверз острова Ольхон и очутилась в густом тумане. Подобное явление осенью на Байкале не редкость, но одно дело наблюдать всё это на берегу, на твёрдой земле, так сказать, и совсем другое, находясь на борту теплохода. Капитан «Кометы» тут же сбавил обороты турбины, теплоход сошёл с подводных крыльев, лёг днищем на воду и ползли мы со скоростью черепахи. Вокруг нас было сплошное молоко тумана, видимость нулевая и потому возникали не самые приятные ощущения, зная к тому же какая примерно под нами глубина. А тут ещё через небольшие интервалы стал раздаваться душераздирающий вой судовой сирены. Два долгих гудка, потом промежуток и снова – два долгих гудка…
Поехать в Северобайкальск за шмотками мы решили спонтанно. Стройотряд подходил к концу, в порту Байкал было противно и сыро – байкальская осень время отнюдь не привлекательное и довольно-таки унылое. Пить уже надоело. Честное слово. Тут и родилась идея смотаться на БАМ, городок Северобайкальск – это и был самый настоящий БАМ, с соответствующим снабжением и сказочным изобилием импортных товаров. По крайней мере, нам так расписали. Оставалось дело за малым, а именно уговорить командира отпустить нас. Но видно и Потап, наш боевой командир, уже конкретно устал за три месяца от своих бойцов. Он почти без всякого сопротивления отпустил нас, только предупредил, что если мы уедем, то вернуться ко дню отъезда отряда, скорее всего не успеем, и потому добираться до дома должны будем самостоятельно. Нас это нисколько не пугало, да и участвовать в грандиозной пьянке, неизменной «отвальной», которую наш стройотряд устраивал для портового начальства по окончанию работы, нам не очень-то и хотелось. Говорю же, пить надоело.
Потап выдал нам по пятьсот рублей аванса, причём сделал это как всегда эффектно. Уже в зале ожидания, расположенном на причале, перед самым отплытием и в присутствии множества других пассажиров. Потап раскрыл свой чудо-дипломат, где лежали «советские деньги ровными пачками», прямо на глазах у любопытствующей публики. Вручил каждому из нас пачку синеньких пятёрок в банковской упаковке, громко провозгласив при этом, что это только часть заработанного, потом пожелал счастливо съездить, да и был таков. Все без исключения пассажиры посмотрели на нас с уважением.
До Северобайкальска бегала «Комета», теплоход на подводных крыльях. Время в пути 10 часов. Мы даже не стали ничего с собой брать, ну, из напитков, я имею в виду, решили просто выспаться.
…Рёв сирены разбудил моментально. Спросонья мы не сразу определили, что именно случилось, но выглянув в иллюминаторы, всё поняли. Туман. Противный байкальский туман, который весь сентябрь по утрам выползал из тайги, настиг нас и здесь. Этот липкий утренний туман был очень неприятен, особенно когда знаешь, что тебя ждёт тяжёлая работа, а ты всю ночь пьянствовал и куролесил. Но здесь, на борту теплохода, было неприятно по-другому. Широта и глубина Байкала немного пугала. Да ещё эта сирена, словно вой собаки Баскервилей.
- Два долгих гудка в тумане… Как в фильме, ёпть, - прокомментировал Валек, и поудобней устроившись в роскошном «кометовском» кресле, тут же заснул опять.
- Не потонуть бы… - Решут нервно зевнул.
- Да в такой водичке долго не протянешь, - откликнулся Сан Саныч.
- Херня, тут спасательные плотики есть, - резюмировал я.
Вскоре все мои товарищи мирно похрапывали, а я, повертевшись, всё-таки поднялся и решил выйти на палубу покурить. Собственно палубой, то место, куда могли выйти желающие вдохнуть свежего воздуха или затянуться сигаретой, назвать было нельзя, так небольшой открытый отсек, пространство между двумя пассажирскими салонами. Видно все кто хотел полюбоваться на пелену тумана, уже здесь побывали, и я был совершенно один. Я закурил и стал пытаться хоть что-то разглядеть. Бесполезно. Туман за бортом был такой густой, что казалось, стоит вытянуть руку, и она тут же пропадёт из вида. Не было видно даже поверхности озера, и о том, что мы всё-таки двигаемся, можно было определить лишь по шуршанию рассекаемой воды вдоль борта, да по слабой вибрации корпуса теплохода. Вой сирены ужасно действовал на нервы, и я в очередной раз удивился своим товарищам, сумевшим заснуть.
Поделиться книгой: