Я представил, что нахожусь на борту какого-то трансатлантического пассажирского лайнера, «Титаника» например, кстати, в день его гибели тоже был туман. И что вот сейчас из тумана вынырнет громадина айсберга, раздастся скрежет разрываемого бортового железа и хруст ломающихся переборок. Что бурлящая ледяная вода начнёт с рёвом заполнять отсеки, лайнер получит крен, а среди пассажиров начнётся паника…

- Закурить не будет? - от глупых мыслей меня отвлёк паренёк в тельняшке и засаленной речфлотовской куртке. Я, чуть вздрогнув от этого невинного вопроса, протянул ему пачку и коробок спичек. Чтобы не пачкать остальные сигареты грязными от мазута пальцами, парень ловко вытряхнул из пачки одну и закусил фильтр зубами. Потом он прикурил и с нескрываемым наслаждением затянулся.

- Долго так тащиться-то будем? – спросил я парня, распознав в нём члена команды теплохода, и судя по грязным рукам, работающего мотористом.

- Да нее… Щас вот Ольхон пройдём и втопим по полной, - осклабился паренёк.

- Блин, сирена эта задолбала, - пожаловался я.

- Положено, - пожал плечами моторист. – Ни чё, ещё мало-мало подудим и рванём. А то из графика выпадем.

Минут через двадцать рёв сирены прекратился, и моторист нырнул в машинное отделение. «Комета» стала выходить на крылья, а я отправился в салон. Через шесть часов мы были в Северобайкальске.

Швартовались мы уже в полной темноте, было сыро и холодно. Слава Богу, ближайшая, а она же, скорее всего и единственная в городе, гостиница оказалась очень близко. На вопрос можно ли нам номер, женщина, сидевшая за стойкой регистрации, радостно ответила, что все номера пустые и что мы можем выбирать любой. Мы заняли два двухместных номера, наскоро умылись и брякнулись спать. От предложенного администраторшей ужина из яиц «в крутую» и холодного какао мы благоразумно отказались.

А на утро мы поняли, что попали в коммунизм, или в рай, как угодно. Нет, внешне город Северобайкальск не производил какого-либо грандиозного впечатления. Скажу больше, убогость строений и запущенность дорог была на нужном уровне, как и положено далёкому сибирскому городку в эпоху развитого социализма. Но вот магазины, а вернее количество и разнообразие товаров в этих магазинах наводили на мысль, что коммунизм всё-таки наступил. Впрочем, эти самые магазины мы поначалу-то и не разглядели. Вернее огромные полукруглые самолётные ангары мы, конечно же, видели, но никак не могли предположить, что это и есть самые настоящие, как бы сейчас сказали, «супермаркеты». Когда мы вошли в один из ангаров, оказавшийся продуктовым магазином, то, признаюсь вам, немного оторопели. Контраст с пустыми полками гастрономов нашего города был поразительным. Одной только пресловутой колбасы, этого мерила народного благосостояния, было сортов 10-12. Финские сервелат и конфеты, датские ветчина и печенье, французские сыр и шампанское и прочая, и прочая,.. и прочая снедь в красивых разноцветных упаковках с названиями на непонятных языках. Особенно нас поразил винный отдел, тут мы надолго задержались и стояли, почти, что пуская слюни. В конце концов, мы приобрели какого-то копченого мяса, немного сыра и бутылок шесть розового шампанского. Ну, и пару буханок ржаного. Хлеб – это был единственный продукт отечественного производства среди импортного изобилия.

Отобедав в одном из своих номеров, мы расспросили администратора гостиницы о том, где бы нам приобрести «аляски». Именно за этими японскими куртками мы, собственно, и рванули на другой конец Байкала. Администратор, аппетитная женщина, чем-то напоминающая актрису Наталью Гундареву в фильме «Сладкая женщина» посоветовала нам поехать в Нижнеангарск, такой же БАМовский городок, до которого ходил рейсовый автобус. Мы отблагодарили любезную женщину бутылкой шампанского, а сами тут же собрались и отправились за покупками.

Нижнеангарск был размерами ещё меньше и потому мы без труда нашли нужный нам магазин. Полки, заваленные джинсами, коробками с импортной обувью, ряды вешалок с куртками и дублёнками – мы снова попали в рай, теперь уже вещевой. Что нас всего больше поразило так это то, что покупателями в магазине были только мы. Правда, скучающая кассирша, тут же охладила наш пыл – а мы уже стали, не меряя, набирать охапки джинсов в хрустящих пакетах, - сообщив, что всё отпускается только работникам БАМа, или по справке о сдаче энного количества клюквы, или морошки. Мы облизнулись и положили джинсы на полки. Хорошо, что хоть на верхнюю одежду эти драконовские правила не распространялись, и мы стали обладателями замечательных японских болоньевых курток, «алясок». Я просто уверен, что в наш город мы первыми привезли это чудо японской швейной промышленности с капюшоном, отороченным пушистым мехом. Это уж потом появились финские «аляски» из плащёвки, но нашим они и в подмётки не годились.

 Вот так, братьями-близнецами, мы и вернулись в свою гостиницу, предварительно посетив ещё раз продуктовый рай, чтобы прикупить всякой вкуснятины для обязательного обмыва покупок. Почему-то мы тогда остановили свой выбор на «лимонной» водке, хотя на полках было полным полно импортного пойла, наверное, сказалась наша совковая неприхотливость и неизберательность. А может просто к купленной закуске ничего кроме водки и не подходило.

В гостиницу мы вернулись очень вовремя. Погода и так нас не баловавшая - а весь день по-прежнему стоял туман и моросил противный дождь, - к вечеру совсем испортилась, и буквально, как только мы расположились в своём номере за окном пошёл снег и поднялся сильный ветер. Но, ни что не могло нам испортить настроение, а тем более, после пары стаканов с коктейлем из розового шампанского и лимонной водки. За время стройотряда мы как-то привыкли к всевозможным экспериментам, мы постоянно что-то смешивали: то спирт с шампанским, то коньяк с шампанским, то водку с томатным соком. Молодость – пора экспериментов, это с возрастом становишься консерватором в питейных делах, и отдаёшь предпочтение чему-то одному: кто водке, кто виски, а кто и аптечному фанфурику.

Нам было чудесно, вот так сидеть на полу в хорошо отапливаемом номере пустой гостиницы, выпивать и закусывать отменными продуктами. Как всегда на определённой стадии пьянки в мужской компании стала остро ощущаться нехватка женского пола, но мы прекрасно понимали, что здесь в незнакомом городке нам эту проблему не решить. Правда, Валек всё же сходил к скучающей, так, по крайней мере, нам казалось, администраторше, чтобы пригласить её на наш маленький фуршет. Но женщина вежливо отказалась, видно благоразумно просчитав все возможные последствия распития спиртного в компании четырёх незнакомых парней.

И всё же без гостей мы в тот вечер не остались. Уже когда за окном было совсем темно, а лёгкий снегопад сменила самая настоящая метель, к нам в номер сначала постучались, а потом открылась дверь, и мы увидали, чёрт знает откуда взявшихся, двоих наших сокурсников, Сергуню и Шурика. Вот так встретится, за хрен знает, сколько тыщ километров от родного города, это я вам скажу, многого стоит! А оказалось, что никакого чуда не было. Просто когда те, кто не поехал в стройотряд на Байкал, появились первого сентября в институте, то их уже ждал приказ ректора о том, что они отправляются на месяц в город Усть-Кут, в порт Осетрово. Там не хватало в порту рабочих рук, и министр речного флота, ничтоже сумняшеся, решил, как всегда заткнуть дыру студентами. Это милое местечко, порт Осетрово, ещё будет описано по полной программе, мне тоже придётся там побывать, поработать и попить винца, но немного попозже.

Сергуня и Шурик тоже решили скататься на БАМ, и вот так сложилось, что наши пути из двух разных точек пересеклись в этом месте и в это время. Стоит ли говорить, что наша гулянка возобновилась с новой силой. И хорошо, что мы днём закупили и спиртного и съестного в значительных количествах, так что куда-то бежать за добавкой необходимости не было. Парни, как, оказалось, тоже приехали купить себе «аляски», но их дизельный поезд опоздал, и магазины уже закрылись. Сергуня, немножко фарцевавший в институте, по достоинству оценил наши покупки и тут же назвал нас мудаками, потому что мы не догадались купить курток на продажу, хотя и имели свободные деньги. К сожалению, парням скоро надо было уезжать обратно, в отличие от нас они уехали не спросясь у начальства, то есть были в «самоволке». В общем, веселье было недолгим. Вскоре мы всей компанией вывалились на улицу, где творился настоящий кошмар. Дул сильный пронизывающий ветер, снег валил крупными хлопьями, а до ж/д вокзала было довольно-таки далеко. Но когда парни совсем было, отчаялись, из снежной круговерти вынырнул уазик, мы с гиканьем перегородили дорогу и заставили машину остановиться. Всучив водителю бутылку водки, от денег он категорически отказался, мы уговорили его подбросить парней до вокзала и попрощались с нашими неожиданными гостями. Вернувшись в гостиницу, мы попросили администратора разбудить нас к отходу «Кометы», пора было возвращаться в порт Байкал.

На следующее утро ничего не напоминало о ночной метели. Светило яркое солнце, но было холодно, и выпавший снег не таял. Мы распрощались с симпатичной хозяйкой гостиницы, надели свои «аляски», спустились к причалу и, купив билеты, расположились в мягких удобных креслах теплохода на подводных крыльях. Но этот раз нам не спалось, и мы всю дорогу простояли за столиком на длинной ножке в буфете судна. Мы пили коньяк и закусывали остатками вчерашнего банкета. На протяжении всего десятичасового пути погода не изменилась, была отличная видимость, и мы смогли насладиться байкальскими пейзажами и размахом великого озера.

Вечером, очутившись в порту Байкал, мы узнали, что весь наш отряд ещё утром уехал. Уехал второпях, толком не попрощавшись с боевыми подружками и не опохмелившись после «отвальной», как всегда устроенной в столовой порта. Собственно из-за случившегося на этом мероприятии «ЧП» Потап так быстро и увёз своих бойцов. По традиции на «отвальную», устраиваемую нашим отрядом, приглашались почти все жители посёлка: начальство, приемосдатчицы, крановщики, короче ни кому отказа не было. Вино лилось рекой, и не выдержавших питейного марафона гостей и бойцов складывали прямо в столовской раздевалке, вповалку, штабелями. Музыкальным оформлением праздника занимался, конечно же, незабвенный «диск-жокей», который тосты тоже не пропускал, и в конечном итоге оказался среди отключившихся. Утром, в раздевалке, проснулись и поднялись все, кроме маленького щупленького «диск-жокея». Умер мужичок. Сердце. Потап понял, что предстоят нудные разборки с ментами, и потому быстренько собрал своих бойцов и слинял из порта.

Нам тоже как-то не очень хотелось привлекать к себе внимание и потому мы тут же прыгнули на паром, потом на автобус и ночью были в Иркутске. Почившего в бозе «диск-жокея» мы помянули в аэропортовском ресторане. А следующим утром мы уже садились в самолёт, который и доставил нас в родной город.

 Всё время до отлёта светило не по-осеннему яркое солнце, Сибирь отпускала меня домой. Как оказалось лишь на побывку.

Из стройотрядов мы возвращались королями. Огромные по тем временам деньги, как говаривал герой Василия Шукшина в фильме «Калина Красная» - «жгли ляжку». Полученные пачки нужно было срочно «взлохматить»! К тому же, там, на Байкале, мы научились выпивать уже и без всякого повода. Наличие солидных денег в карманах само по себе было поводом для выпивки. Нет, конечно же, некоторые из нас тратили заработанное на дело. Вот, например бригадир Елисей смог наконец-то позволить себе осуществить давнюю мечту, купить настоящую японскую электрогитару. Кто-то отложил на машину, после двух поездок на Байкал можно было запросто купить «Запорожец». Ну, а я, и мои друзья спускали бабки на вино и девушек. Лучшего применения деньгам мы не находили. Одно только было плохо. Настроиться на учёбу, на каждодневное посещение лекций и занятий было очень трудно.

А вот для меня главным было то, что я перестал бояться прийти домой пьяным. Нет, я по-прежнему, стеснялся матери и старался не показываться ей на глаза в непотребном виде. Если выпивал, то появлялся дома очень поздно. Открыв со всеми предосторожностями входную дверь, тут же нырял в свою комнату и ложился спать. Мать всё понимала, но делала вид, что не замечает в каком виде порой, возвращается её сынок. Тут, конечно же, свою роль сыграли заработанные деньги, а часть я отдавал матери, и это было неплохой добавкой к семейному бюджету. Но мне кажется, что мать просто поняла, что её сын стал взрослым, что он может хорошо зарабатывать. К тому же с институтом до поры до времени проблем у меня не возникало, и я, несмотря на все загулы, продолжал хорошо учиться и сдавать сессии вовремя и на стипендию.

ГЛАВА 4. СТРАНА ЛИМОНИЯ

В конце апреля 84-ого мы, студенты-механики, окончили третий курс и отравились на обязательную плавательскую практику. Нам пора было познакомиться с профессией, которую мы выбрали, и отработать полновесную навигацию. Кто-то сумел пройти через все препоны и преграды комиссии по визированию и отправился на суда загранплавания, кто-то остался бороздить просторы Волги-матушки. А вот вашего покорного слугу отправили на далёкую сибирскую реку Лена, в Якутию.

Я, правда, тоже попытал счастье и подал документы на «загранку». Но, оказалось, что мордой не вышел, а вернее причёской. Мне так и сказал краснорожий комсомольский вожак, сидящий в комиссии по визированию: «Как же вы, молодой человек, будете с такими патлами (а я носил не такие уж и длинные волосы, кстати) представлять нашу молодёжь за рубежом?». На полном серьезе так сказал, без болды! Впрочем, дело было конечно не в причёске, а в том, что на мне висел «строгий выговор с занесением в учётную карточку» за хищение в стройотряде – нас, таких вот «расхитителей», на курсе было аж 25 человек, но это отдельная и долгая история. Вот из-за этого «косяка» и был я отправлен осваивать бесконечные просторы Сибири. О чём ни грамма в дальнейшем не пожалел.

Далеко-далеко за Уральскими горами, за полноводными реками Обь и Енисей, раскинула свои просторы таинственная и суровая страна Лимония, с главной своей жизненной артерией, не менее полноводной рекой Леной. Вообще-то эта часть нашей необъятной Родины называется Якутия, или с недавних пор Республика Саха, но для малочисленного русского населения обширной территории восточной Сибири это по-прежнему «страна Лимония». Лица коренного населения всё так же желты, как и много веков назад. Вместе с русскими завоевателями к аборигенам Лимонии пришло спиртное, да сейчас там без него ни куда. Суровый край – суровые отношения, а водка всегда была и будет верной спутницей суровой жизни. Слабакам там не место, а умение пить, как критерий определения сути человека. Не больше, не меньше.

сентябрь 1984 посёлок Усть-Оленёк

Наша старенькая «эстэшка» (теплоход СТ-600: сухогрузный теплоход 600 тонн водоизмещения) потихоньку втягивалась в устье реки Оленёк. Двое суток мы проболтались в море Лаптевых, поджидая другие суда. Наш капитан был очень опытным и потому именно ему, знающему непростой фарватер Оленька, предписывалось возглавить караван судов с ценным народнохозяйственным грузом. И вот теперь мы гордо вели караван кильватерным строем к якутскому посёлку с названием как у реки, но с приставкой «Усть». В трюмах нашего сухогруза лежала «сетка-рабица» для оленеводческого совхоза, другие же суда везли жителям Крайнего Севера более необходимые, на мой взгляд, грузы, в частности следующая за нами «эстэшка» была забита коньяком и красным вином. Наш капитан, алкоголик в завязке, побоялся связываться с таким опасным для экипажа грузом и потому мы, и везли тюки с сеткой. Но все потуги капитана были напрасны, ибо разгружать все эти дары цивилизации в стеклянной обёртке, которые пока позвякивали в трюмах однотипного с нами теплохода, предстояло всё равно нашему экипажу, вернее нашим командирам, ибо только наша «эстэшка» была оборудована палубным краном. Об этом, о разгрузке, вся команда нашего судна давно знала, мы сглатывали слюну в предвкушении и коньячный аромат уже щекотал нам ноздри.

 Не успели мы пришвартоваться, как на берегу собралась толпа молоденьких якуток, все как на подбор одетых в яркие японские болоньевые куртки или «Аляски». Сцена чем-то напоминала встречу кораблей Колумба аборигенами Америки. Девчонки смеялись и что-то лопотали на своём языке, из русских слов слышалось только «водка» и «беломор». Ещё на подходе кэп приказал нам, мотористам, чтобы до его особого распоряжения, ни в коем случае не спускать трап на берег, и вообще не вступать в разговоры с местными: «Им только дай волю – весь теплоход заполонят!». Но эти раскосые, одинаковые для нас мордочки так озорно улыбались, а их разноцветные куртки так призывно блестели на солнце, что я и ещё один моторист Ваня вышли на палубу и стали махать девчонкам руками, мол «вот мы тут, мы пришли, ждите в гости!». Но появился наш кэп и прервал общение с туземцами. Мы с Ванькой только вздохнули, и развели руками.

 «Вот когда я был на практике, у нас шеф был простой мужик, сам вставал у трапа и пропускал девок под рукой, поднятой до плеча, кто задевал руку – проходи, нет – ещё маленькая, и вообще говорил: «Шапкой не собьёшь – ебать можно», - к нам подошёл второй помощник и поделился своими воспоминаниями. Мы с Ваней только умилённо вздохнули. С нашим кэпом такой каши не сваришь.

 Потом вторым «пыжом» к нам пришвартовалась «эстэшка» с коньяком и вином, и тут же, будто из воздуха на причале материализовались бортовые грузовые машины с водителями-якутами, у которых с лиц не сходили плотоядные улыбки. Началась разгрузка, работа закипела, и девочки в ярких куртках отошли на второй план.

 -Да, теперь пока всё не выпьют, никто в посёлке работать не будет, - глядя, как быстро загружаются машины и с каким энтузиазмом шустрые якуты таскают ящики со спиртным, сказал второй помощник, когда после обеда все свободные от вахты столпились на ходовом мостике, наблюдая за разгрузкой, - если только директор совхоза «сухой закон» не введёт. Хотя он и сам выпить не дурак.

 Вскоре стало понятно, что запрет на продажу спиртного местным не грозит. У сельмага, а его распахнутые двери нам с теплохода было хорошо видно, уже образовалась очередь гомонящих якутов. Я обратил внимание, как двое местных вынесли из магазина деревянный ящик с портвейном и, отойдя метров десять, уселись прямо на землю и стали выпивать. К концу моей вахты они оприходовали бутылки по три, причём я не заметил наличие какой-либо закуски, спели пару своих якутских песен и мирно заснули по обе стороны ящика. Сменивший меня Ваня потом рассказывал, что этот недопитый ящик у них свистнули, а когда под утро те двое проснулись и обнаружили пропажу, то нисколько не возмутились тому, что их обокрали, а просто пошли и купили ещё ящик. Денег у местных водилось недуром, а вот тратить, кроме как на спиртное, было не на что.

 Под утро разгрузка закончилась. С последним, поднятым из трюмов ящиком коньяка, на палубу выползли опухшие от двухнедельного пьянства мужчины, сопровождавшие, этот бесценный по сибирским понятиям, груз, они поблагодарили нашего кэпа за чёткую работу и попросили подписать бумаги. Мы с Ваней делали вид, что будто совсем не знаем этих «измученных нарзаном» мужиков, хотя ещё ночью провернули операцию по закупке достаточного количества коньяка, бесшумными тенями шныряя со своего теплохода на соседний. Теперь надо было употребить всё это богатство, но употребить хотелось не в мерзкой обстановке каюты мотористов, а где-нибудь на берегу и желательно в женском обществе.

 Полдня мы с Ванькой уговаривали кэпа отпустить нас на берег. И только под вечер он дал «добро». И вот, пряча за пазухой по две бутылки «Сълнчного бряга», мы в предвкушении праздника свалили по трапу на берег. Месяц как мы не ступали на твёрдую землю. Теперь главное было найти местный клуб, в котором проходили танцы, об этом девчонки-якутки нам успели крикнуть, ещё при первом знакомстве, пока их наш кэп не отправил подальше от судна.

 Мы с Ваней уже успели раздавить пузырёк коньяка для куража. Нам стало весело, мы жаждали приключений!

Посёлок Усть-Оленёк расположен в 80 км от устья одноименной реки впадающей в море Лаптевых, на карте слева от реки Лена. В общем, край географии. Тундра. В основном неказистые деревянные бараки, попадались, правда и каменные строения, главным образом государственно-административного назначения, но всё убого и серо, сомневаюсь, что и сейчас что-нибудь изменилось. Мы с Ваней кое-как нашли местный клуб, но подошли к нему, когда танцы уже закончились, и народ стал расходиться. Знаете очень, как-то неуютно было видеть кругом узкоглазые лица, правда коньячный допинг позволял нам особо не напрягаться, да и времена были совсем другие – «дружба народов СССР», всё-таки.

И вот, грустные, потому что не удалось потанцевать и кого-нибудь склеить, мы потащились восвояси. Остановились, чтобы прикурить и услышали женский голосок. Кстати надо признать, что по-русски якуты говорили практически без акцента.

- Ребята, а закурить не будет, - мы обернулись и увидали стайку якутских девчонок, очень неплохо, по советским понятиям, одетых и довольно-таки симпатичных, несмотря на раскосые и скуластые мордашки.

- Конечно, угощайтесь, - и Ваня царственным жестом протянул им пачку «БТ». Мы специально прихватили с собой этих дорогих и по тогдашним меркам престижных сигарет, вот именно для такого случая. Как потом, оказалось, зря выпендривались – девочки поголовно курили «Беломор», и, похоже, явно предпочитали его всему остальному.

- А может, прогуляемся? – нет, это не мы предложили, а нам. Вот такой вот незатейливый «съём». Девчушкам явно нравилось, что у нас торчали горлышки бутылок из карманов курток. Их было человек шесть. Возраст определить было непросто, да мы с Ваней особо-то себя на этот счёт не напрягали, вспоминая слова второго помощника «о шапке». Наших шапкой сбить было явно сложно. Все были одеты по местной моде: японские разноцветные куртки и фирменные джинсы, ни чета нашим с Ваней, все девчонки чёрненькие, узкоглазенькие, скуластенькие и очень смешливые. И имена у всех были старинные русские: Таисья, Полина, Евдокия, ни тебе Свет, ни Наташ там всяких.

«Где выпить?» - такой вопрос там, в стране Лимония, решался очень просто. Одна из девчонок постучала в первый попавшийся дом, дверь открыла старая якутка, они о чём-то побалакали на своём и мы всей толпой завалились в хату. «Вы ей налейте полстакана», - вот и вся плата за гостеприимство. Вот с закуской было хуже, лишь у одной из девчонок в кармане куртки нашлась горстка конфет-леденцов. Но никого это не смутило, закусывать стали «курятиной», т.е. тем, что курили.

 Давно известен факт, что у народов Крайнего Севера в крови отсутствует фермент противодействия алкоголю, поэтому и быстрое привыкание, и такое же молниеносное опьянение. То ли наши подружки уже хватили винца ещё на танцах, то ли малы были, но напились они очень быстро даже для якуток. И когда Ваня, гусар хренов, встал и сказал тост: «А теперь за присутствующих дам!», нашим осоловевшим дамам что-то явно не понравилось.

- Ты кого это «дамой» назвал? Думаешь раз якутка так дурочка, а? – вот такой неожиданный эффект. И понеслось. Тут ещё и я не к месту вспомнил про то, как якутам при царе винтовки продавали: «Да пока винтовку шкурками песцовыми не закроете, вам и не продадут». Нам в ответ кричали, что мы русские на «шмотках» помешаны. В общем и целом обыкновенный пьяный пиздёж. Хорошо так сидели, и о сексе даже не думалось. Я вот вспоминаю те далёкие студенческие годы и прихожу к выводу, что секс для нас тогда не играл той главенствующей роли, как для нынешней молодёжи. Нет, мы, конечно, всегда были не прочь перепихнуться, но особо не настаивали и если подруги не высказывали явного желания прыгнуть в койку, то нам вполне хватало и просто выпивки.

 Когда кончилось питьё, мы всей компашкой пошли на берег. По пути мы увидели упряжку оленей, которые мирно спали стоя, и тут Ване очень захотелось покататься. Ни слова не говоря, он, разбежался и прыгнул на бедное животное, у оленя аж передние ноги подкосились. Нам с приятелем было очень весело, а девки сказали, что если сейчас выйдет хозяин, то нам не поздоровится. У якутов, кстати, почти у всех оружие, вполне легальное. К тому же был «полярный день», и всё Ванино кувыркание с несчастными оленями не могло остаться незамеченным. Встреча с рассерженным хозяином упряжки в наши планы не входила, и потому пришлось спешно ретироваться к причалу – заполярное родео не удалось.

 Подойдя к теплоходу, мы с Ваней приказали девкам спрятаться, а сами чуть ли не по–пластунски пробрались к трапу и залезли на судно. Слава богу, все спали. Ванька пошёл в каюту за новой порцией спиртного, а я прошмыгнул в рубку, где нёс вахту наш третий моторист. Парень он был молодой совсем, к тому же не пьющий, и поэтому стоял за нас с Ваней все вахты у берега. Ну, а мы отдувались за него в «ходу». Я разузнал обстановку, тут вернулся мой компаньон и уже с шестью бутылками мы снова нырнули в темноту.

На сей раз подружайки повели нас к какой-то Христине и когда мы подошли к неказистому деревянному домишке, то я его тотчас вспомнил. Дело в том, что ещё утром, после того как мы отгрузили спиртное, мы с механиком пошли в местную пекарню за хлебом, на судне не было ни кусочка уже третий день. И вот проходя мимо этой вот хибары, Николай мне и сказал: «А вот здесь местная центровая блядь живёт». И подумав немного, добавил: «Правда, тут все бляди и алкашки». И вот к этой «бляди» нас и привели. Дверь открыла очень красивая женщина. Это была ламутка – смесь якутской и русской крови. А метисы всегда очень красивыми получаются. Раскосенькая, скуластенькая стройная блондинка и явно старше наших девок, что и подтвердило наличие маленького ребёнка, спящего в детской кроватке. Честно говоря, я даже протрезвел, когда увидел эту женщину. Красавица с репутацией доступной пизды, что ещё нужно сопливому студенту, имеющему не очень-то богатый сексуальный опыт. Но после ещё нескольких рюмок (а вернее стаканов, рюмками здесь не пили, я думаю никогда) меня снова повело и помню только, что я целуюсь с этой красавицей метиской в сенях её хибары. А когда мои руки полезли ей под свитер и нащупали маленькие и почему-то шершавые грудки с твёрдыми девичьими сосками, то я услышал: «Негде сегодня, приходи завтра, только один». И я дурачок не стал настаивать.

А дальше был полный пиздец. Ваня как-то и где-то потерялся, но зато я, в компании двух якуток, по-моему, уже совсем других, не с теми с кем мы начали загул, очутился в тёмном бараке. Там веселилась тёплая компания находящихся в самоволке солдат советской армии (рядом с посёлком располагалась точка ПВО, или что-то в этом роде) и якутских девушек. Помню, мне предложили выпить «солдатский коньяк», так содержимое кружки назвал один из вояк, что на деле оказалось обыкновенной брагой. Армейская кружка этого пойла меня и срубила. Очнулся я утром и обнаружил, что лежу на кровати с никелированными спинками по пояс раздетый, то есть без штанов и трусов, а рядом совершенно голая аборигенка. Но сомневаюсь, что бы у нас с ней что-то было. Растолкав узкоглазую подружку, я с колоссальным трудом узнал в какую сторону мне идти. Слава богу, этот барак оказался на самом берегу. Подходя к теплоходу, я увидал, что меня встречает, чуть ли не вся команда, собравшаяся на ходовом мостике. Больше на берег я не сошёл до конца навигации.

А вечером ламутка Христина приходила к теплоходу. Я постеснялся выйти к трапу и просидел весь её визит в каюте. Заглянувший ко мне в каюту второй помощник, а я ему уже рассказал про наши ночные приключения, сказал, что я полнейший мудак, раз такую бабу упустил. Я вздохнул, согласившись с «мудаком», и поплёлся в каюту Ваньки, у него ещё должна была оставаться бутылка чёртового «бряга» – очень болела голова.

август 1984 посёлок Усть-Мая 

Кэп лишил меня берега ещё и потому, что это был уже не первый мой залёт. В середине навигации у нас был очень дальний рейс на один из боковых притоков Лены, почти в Хабаровский край, разница с Москвой была уже семь часов. Пункт назначения - Усть-Мая.

Тмутаракань ещё та, и надо же было такому случиться, что именно там я повстречался со своим однокурсником, который проходил практику на такой же «эстэшке». Да, мир действительно тесен! Самое смешное, что оба судна были из одной РЭБ, и мы с Тихоном слёзно просили в управление базы направить нас на один теплоход. Однако местное начальство посчитало, что два будущих инженера-механика на одном судне это роскошь, и направило нас на разные «эстэшки». И вот отработав половину навигации, мы умудрились встретиться у чёрта на рогах, в забытом Богом посёлке.

 Такую встречу нельзя было пропустить, и потому связавшись по рации, мы с Тихоном договорились о встречи. У него капитан был понимающим человеком и препятствий нашему рандеву чинить не стал, оставалось уболтать моего «алкоголика в завязке». С огромным трудом, но мне это удалось. И на следующее утро я уже встречал катер, которым управлял мой бородатый и лохматый сокурсник. Как не странно он произвёл на кэпа достойное впечатление, хотя всё же шеф вряд ли поверил, что Тихон мой ровесник. И то ли настроение у капитана было в тот день хорошее, то ли сыграла роль солидная внешность Тихона, но на берег шеф меня отпустил сразу же, обошлось без уговоров и клятв.

Мы с Тихоном сошли на берег и сразу же направились на поиски спиртного. Отметить такую неожиданную встречу – святое дело! Помните такое название - «сельпо», вот именно туда мы и зарулили. Я чётко помню ассортимент того магазина, ровно четыре наименования: ржаной хлеб, рыбные консервы «Горбуша в собственном соку», растворимый индийский кофе и водка «Пшеничная». И всё! Кстати, вторая и третья позиция были в магазинах страны вообще большим дефицитом, а тут «бери - не хочу». Но нас интересовала, конечно же, позиции номер четыре, по правде сказать, именно «пшено» мы тогда не очень любили, правда, затрудняюсь сказать почему. Сколько вы думаете, мы взяли на двоих? Одну? Две? Нет, мы взяли…семь! Нет, ну, правда ещё буханку хлеба и пару «горбуши».

 Первые поллитры мы раздавили прямо у магазина, неудобство было в том, что стакан имелся только один, до эры одноразовой посуды было ещё далеко. Но, бутылка для двух студентов Водного института это только разминка, правда, захотелось хоть какого-нибудь комфорта. Продавщица в магазине нам посоветовала идти в столовую, которая находилась где-то неподалёку. Тут всё было «неподалёку» и мы быстро нашли эту точку общепита, правда непонятно для кого она здесь предназначалась. Меню разнообразием не отличалось, помню, взяли мы какие-то макароны с мясом, нарезанные солёные помидоры и компот. Главное, что у нас теперь было два стакана, стало быть, можно «чокаться», а как же без этого!

 Бутылка водки, которую мы торжественно водрузили в центр стола, не произвела на работниц столовой никакого впечатления, а вот выпить они с нами отказались. У Тихона есть такая привычка начинать всех угощать, и делал он это всегда довольно-таки навязчиво. Пока он уговаривал раздатчицу и уборщицу - другого контингента не было, но Тихону всё равно, лишь бы женского пола, - я усмотрел стоящий в углу проигрыватель (надеюсь, кто-нибудь ещё помнит виниловые диски). Оказывается, сие заведение по вечерам работало как (внимание!) к а ф е. Ни хрена, себе! Даже в те времена это было трудно представить. К сожалению пластинки (ну, «винил», то бишь) находились в кабинете директрисы под замком, а сама она появлялась ближе к вечеру. Да, а как бы клёво было попить водки под песни Джо Дассена или Юрия Антонова, наверняка эти пластинки в фонотеке, не утруждающего себя работой директора, были.

 Пузырь мы допили, и стало скучно. К тому же Тихону явно захотелось бабу, он-то женился ещё на втором курсе и привык к равномерному сексу, мне же холостому большие перерывы были не в диковинку. Но найти что-то подходящее женского пола в этом захолустье оказалось не просто, если возможно вообще, и тогда у Тихона возникло острое желание поговорить с женой по телефону. Мы стали искать почту, где по нашим соображениям должен был быть междугородний телефон. Почту, мы нашли, но связи естественно не было, зато мы встретили двух якутских (а может это были представители какой-то другой сибирской народности, для русских все они на одно лицо) девчонок. Они были молоденькие, худенькие и очень весёлые. Тихон сразу же сделал «стойку», но выпить водки в компании двух студентов из далёкого города девчонки, как не странно, отказались наотрез и только пообещали встретиться с нами ближе к вечеру на этом же месте. Встрече этой случится, сами понимаете, было не суждено. Да, кстати, пока мы (больше Тихон) уговаривали местных красоток, пришёл конец ещё одной бутылки. Вы счёт ведёте?

 Конечным пунктом нашей прогулки стала траншея, которую копали четверо армян- шабашников. Как их занесло сюда, хрен его знает. Пацанами, шабашники, оказались неплохими, с ними мы и «раздавили» оставшуюся водяру. В результате на теплоход Тихон принёс меня, чуть ли не на себе, сам, падая через каждую пару метров. Кэп не поленился и сбегал за фотоаппаратом. Снимки потом он мне подарил, где-то до сих пор валяются.

Уже после этого, меня лишили берега. Но вот придя на «северА» шеф сжалился надо мной, а я опять залетел. В характеристике после окончания практики капитан написал, что я склонен к употреблению спиртных напитков. Замдекана долго смеялся, читая, сей документ.

А первый раз я поцапался с кэпом ещё в июне месяце. Естественно из-за вина, так как по несению службы у нас с ним конфликтов никогда не возникало. Во-первых, я стоял вахту с механиком, а во-вторых, к своим обязанностям я относился, смею вас заверить очень добросовестно. Да и вообще всё мне нравилось, именно на практике я первый раз почувствовал себя мужчиной, выполняющим трудную, но важную работу. А для 21-летнего парня, поверьте, это очень важно...

июнь 1984 посёлок Джебарики-Хая

Посёлок с таким смешным названием до сих пор благополучно (а куда он на хрен денется, разве что очередным мощным весенним паводком смоет) находится на реке Алдан, правом притоке реки Лена. И даже знаменитая ещё в советские времена угольная шахта там функционирует. Нашёл в интернете карту Якутии, теперь по-модному называемой Республика Саха, и, отыскав Джебарики, прямо-таки проронил слезу. Жив курилка! Вот только ничего о легендарном пивном заводе в инете не было. Про шахту было, а о пивзаводе – нет. А ведь 26 лет назад именно пивной завод был здесь главной достопримечательностью…

Рейс за углём в Джебарики на нашем судне встретили на ура. Суть радости коренных жителей, из которых состоял весь наш комсостав плюс повариха и радист, мы мотористы-практиканты поначалу не поняли, но когда нам разъяснили в чём тут дело, то и мы прониклись важностью момента. Помимо хорошего заработка и колыма, нам предоставлялась возможность затариться превосходным бутылочным пивом, производством которого и был славен посёлок городского типа Джебарики-Хая. Пива нам всем ужасно хотелось, и когда мы уже пришли на место и встали под погрузку даже наш кэп, завязавший алкаш, не посмел противиться организованному походу за пенным напитком. Я, радист Ваня и ещё один практикант ленинградец Клим должны были обеспечить экипаж пивом, а заодно купить в магазине для речников свежий хлеб и закончившиеся у поварихи специи.

Серые однотипные двухэтажные бараки по обеим сторонам улицы, незнающей, что такое асфальт – это и есть горняцкий посёлок Джебарики-Хая. Такие же серые и унылые люди, в основном монголоидной расы, хорошо знающие, что такое алкоголь – и это Джебарики-Хая. Если бы тогда мимо нас проехал в пролётке какой-нибудь Прохор Громов, или кто-то ещё из персонажей «Угрюм-реки», то я бы несколько не удивился. Время застыло на просторах Сибири, и здесь по-прежнему было начало века, а ни как ни его конец. Может я, конечно, что-то и подзабыл – четверть века всё же прошло, – но в памяти осталась именно такая безрадостная картинка.

Прикупив необходимые продукты, мы рванули на поиски нашей главной цели, пивного завода. Слава Богу, что всё в этом посёлке находилось поблизости. Пивзавод был буквально через несколько кварталов неказистых бараков. Около проходной было очень оживленно, и мы узнали у местных, что поспели как раз к выходу свежей партии. Рядом с проходной имелся небольшой павильончик, в котором и ожидалась распродажа. Мы заняли очередь, и стали смотреть, как в заводские вороты въезжают фургоны и просто бортовые машины. Открытия павильона ждали не более получаса, за это время мы с Климом успели познакомиться и поболтать с двумя девчонками-якутками, которые приехали тоже за пивом на машине из какого-то далёкого места с двумя молочными флягами. Мы угостили красавиц, а девушки были очень даже ничего, сигаретами, и пригласили их в свои далёкие города, Клим в Питер, а я в Горький. Девчонки сказали смеясь, что после того как окончат школу, обязательно к нам приедут, но лучше бы было, чтобы мы оказались из Москвы.

- Во, блядь, и этим столицу подавай, а?! – хмыкнул Клим, ярый патриот «северной пальмиры».

- Да они кроме Якутска, да Москвы больше и городов-то не знают, - рассмеялся я.

Тут к павильону подошла дебелая русская баба в белом халате и игривой наколочке в волосах, окинула толпу страждущих недобрым взглядом и никуда не торопясь стала отпирать тяжёлый навесной замок. Очередь радостно загудела, оживились и мы. Торговля, несмотря на сонную физиономию продавщицы, шла бойко и вот мы уже обладатели трёх ящиков только что «сошедшего с конвейера» жигулёвского. Забив до верха, прихваченные с собой рюкзаки, мы немного приуныли – тяжесть была неимоверная. И всё бы ничего, но наш неугомонный Ваня потащил нас с Климом в ещё одну достопримечательность Джебариков, в местный ресторан.

 После того как усевшись за столик покрытый липкой клеёнкой, наш массовик затейник заказал чем-то недовольной официантке сразу три бутылки водки я понял, что добром это всё не кончится. И как в воду глядел. Добравшийся до свободы Ваня быстро нажрался до положения риз, и нам с Климом, тоже изрядно поддавшим пришлось тащить не только уже ненавистное нам пиво, но и расплывающегося Ванюшу. В результате мы, конечно же, опоздали к назначенному нам капитаном времени и когда подошли к угольному причалу нашего судна не увидали. Кое-как по рации связались со своими, а как потом выяснилось, капитан специально увёл «эстэшку» от берега, когда понял, что мы грубо опаздываем, и резонно предположил, что это значит, что мы нажрались, и за нами через пару часов приехали на катере второй помощник с механиком.

Кэп даже не стал с нами разговаривать, а только передал через механика, чтобы мы тут же начинали приборку палубы, которая после погрузки угля скорее походила на гаревую дорожку, чем на палубу теплохода. Кэп, сука, даже не дал нам переодеться. И вот я в белых джинсах «райфл», а Клим в голубых «ливайсах» на болтах, в оранжевых спасжилетах, мотаясь как листья на ветру и еле справляясь с пожарными рукавами, окатывали палубу, а всё команда собралась на ходовом мостике и обсуждала наши ужимки и пируэты. Всё это происходило на полном ходу - как только нас загрузили, теплоход пошёл в рейс, - и потому вылететь за борт нам с дружищем Климом особого бы труда не составило. Вот интересно, кэп бы сразу стопонул судно, или же не отказал бы себе в удовольствие немного поиздеваться над нами? Потом моторист, который в то время находился на мостике, рассказал, что кэп во всеуслышание заявил, что мол «этот питерский пидорас, и эта институтская блядь» больше до конца навигации у него на берег не сойдут. Блажен кто верует, да и «блядь» я ему припомнил.

А мерзавец Ваня, который избежал наказания уборкой благодаря своему невменяемому состоянию, потом проспавшись, весь вечер таскал нам с Климом, запрещённое только для нас, пиво. Принося очередные выкраденные бутылки, Ваня хихикал и виновато улыбался.

октябрь 1984 посёлок Пеледуй

Как говорили местные, такой шуги в октябре они никогда не видели. Шуга – это такой ещё не вставший плавающий лёд, которым покрыта вся поверхность реки и от того очень затрудняется движение судна. В том году шуга образовалась очень рано и застала нас невдалеке от родной базы. Мы уже шли на отстой, а это означало, что моя практика окончена. Как не стремились наши отцы-командиры пробиться на зимовку в свою РЭБ, но против природы не попрешь. Немного не дотянув, мы получили по радио приказ идти зимовать в Пеледуй. Лично мне было абсолютно по фигу, откуда я поеду домой.

Почти все суда, приписанные к нашей РЭБ, и ещё к двум соседним, вынуждены были зайти в затон Пеледуя и встать там на зимовку. Среди комсостава нашей «эстэшки», а напомню, что они все были местными, царило уныние, радовались только мы – мотористы-практиканты. Мой кэп, весь в расстроенных чувствах, даже разрешил мне отметить день рождения как полагается, со спиртным. Проблема была только в том, что винные запасы посёлка были уничтожены почти сразу, так как тут оказалось очень много постороннего речфлотовского люда. Но я, облазив все винные точки, совершил невозможное и достал с десяток бутылок портвейна. Всё-таки вино сибиряки покупали в последнюю очередь.

Мы впервые, за всю навигацию, вот так сидели всей командой за общим столом и выпивали. Мне даже дарили подарки, правда, не помню что именно, но что дарили это точно. А вечером ко мне пришёл Тихон, его «эстэшка» тоже не прорвалась в родную базу, и сказал, что знает, где ещё стоят суда с нашими парнями. Кэп даже ни грамма не сопротивлялся, когда я попросил его, отпустить меня к моим товарищам. Конец навигации – дисциплина упала окончательно. И как нам рассказывали потом, многие залупастые капитаны и механики сидели в основном по своим каютам с заряженными ружьями в обнимку – перепившиеся практиканты могли легко припомнить им обиды, накопившиеся за полгода совместной работы. Мой кэп был неглупым человеком и поэтому, только попросив, чтобы я был поосторожней на ещё тонком льду, спокойно отпустил меня в гости. Мы с Тихоном, прихватив пару бутылок, оставшихся от моего дня рождения, направились искать теплоход «Кострома», где трудился наш хороший приятель Федя Дашков. С Федей я за всю навигацию лишь раз поболтал по рации, когда наши суда оказались почти рядом на рейде Якутска. Его сухогруз был гораздо больше и новее наших с Тихоном, и потому нам было интересно и так сказать с профессиональной точки зрения. Забегая вперёд, скажу, что кроме каюты Феди мы за почти трое суток толком так ничего и не увидели.

Пить спирт дело вообще не благодарное, а пить впопыхах и без закуски безнадёжное и чревато нехорошими последствиями. С чего это я про спирт, спросите вы, да с того, что первой фразой, которую мы услышали от Фёдора после обязательных при встрече трёх давно не видевшихся товарищей объятий и похлопываний по плечам, была: «Пацаны, у нас под бортом стоит спиртовоз!». Дальнейшие события я помню с трудом, ибо всё происходило в полнейшем пьяном угаре, стремительно и неотвратимо.

Не успели мы с Тихоном повосхищаться комфортом Фединой каюты, как на столе уже появилась солдатская кружка со спиртом и три граненых стакана. Пили мы неразведённый, а чтобы окончательно не спалить глотку должны были после опрокинутого стакана бежать к умывальнику – в каюте у Феди был и умывальник, и душ, и туалет, - открывать кран и хлебать воду, стараясь при этом не выдыхать спиртовые пары. Зрелище надо вам сказать достойное циркового представления. Только мы покончили с кружкой, как в дверях каюты появился сердитый мужичёк средних лет, который оказался механиком теплохода «Кострома». Узнав, что мы Федины сокурсники мех сразу же сменил гнев на милость, и, отлучившись на несколько минут, опять возник перед нами, но уже с бутылочкой из-под кетчупа, в которой был явно не соус. Всё опять повторилось, только вот механик к крану не бегал, а по-сибирски закусывал «беломориной». Потом мех послал Федю за добавкой, и тут уже появилась пол-литровая бутылка опять же со спиртом. На полпути к её ликвидации механик был вызван к капитану и мы - я, Тихон и Федя, уже порядком окосевшие, решили выйти на палубу и подышать свежим воздухом. Тут хозяин каюты как бы невзначай вспомнил, что у другого борта «Костромы» стоит рефрижератор, на котором всю навигацию работала девчонка с нашего курса. Да-да, девочки, которых угораздило поступить на механический факультет, также, наравне с парнями проходили практику, а некоторые даже умудрились попасть в Сибирь. Мы с Тихоном, особенно он, радостно отреагировали на эту новость – встретить знакомого человека на краю света всегда приятно, а уж знакомую девушку тем паче. Мы прихватили с собой две бутылки портвейна – про них мы и не вспоминали, какой к чёрту портвейн, когда есть спирт! – и с трудом спустившись по крутым трапам надстройки Фединого теплохода, вышли на палубу.

 За разговорами и периодическими питейными процедурами мы, сидя в Фединой каюте и не заметили, как наступила ночь. Ночь сибирская, густая и вязкая, и только бортовое и палубное освещение многочисленных теплоходов не давало окончательно потеряться в пространстве и времени. Ночью уже вовсю подмораживало, и было видно как многотонные крышки, закрывающие трюма теплохода блестят от инея, а вдыхаемый воздух освежал и покалывал прокуренные лёгкие. Мы, поскальзываясь и чертыхаясь, задевая ногами за острые железки, добрались да борта, у которого стоял реф, и стали орать, выкрикивая имя нашей знакомой. Нам долго ни кто не отвечал, но потом появилась девушка Галя, которая кутаясь в телогрейку, смотрела на нас непонимающими глазами. Она явно не испытывала восторга от нашего полуночного визита. Мы же радостно загалдели, Тихон стал размахивать бутылками и настойчиво намекать, что неплохо бы было, если бы девушка пригласила нас к себе. Галя испугано махала на нас руками и просила, чтобы мы прекратили орать и уходили. Тут из какой-то двери надстройки вылез взлохмаченный мужик в трусах и майке и стал поливать нас отборным матом. Мужик был пьяным, мы тоже далеко не трезвые – сами понимаете в каких выражениях и с какой интонацией происходило наше общение. Потом мужик нырнул обратно в дверь, а Галя, перегнувшись через фальшборт, отчаянно зашептала:

- Уходите, парни, пожалуйста! У него ружьё есть, точно, за ним побежал!

- Да, ладно тебе, - ухмылялся Тихон.

- У нас тоже ружья найду… - Федя не успел договорить, потому что мы увидели, как лохматый матершинник выскочил из двери с двустволкой наперевес. Нас спасло только то, что заряжать своё оружие этот мудак стал лишь тогда, когда уже выскочил из надстройки. И всё равно первый дуплет просвистел у нас над головами, когда мы ещё не успели прыгнуть за трюмные крышки. Вторым залпом ебанутый на всю голову жахнул по самим люкам, но мы уже были надёжно укрыты толстым металлом.

- Пиздец, блядь… - прошептал лежащий рядом со мной Тихон, потирая ушибленное колено.

- Сходили на блядки… - вздохнул Федя, уткнувшийся лицом в холодную палубу.

Я лежал на спине и смотрел на яркие звёзды сибирского неба. «А мог бы их больше и не увидеть», - почему-то подумалось в тот момент.

- Галька, сучка, ёбаря себе завела, - процедил сквозь зубы Тихон, - Вот тебе и тихоня…

- Да хер с ней, - я постарался заглянуть за краешек люка. - Вроде ушли, давай Федя отползай к настройке…

- Во, блядь, расскажи кому, не поверят, - хихикнул Фёдор и действительно пополз по палубе. 

Когда мы почти трезвые вернулись в Федину каюту, то увидали на единственной койке сладко посапывающего механика. На столе стояла пустая поллитровка, а рядом полная бутылка из-под рома «Гавана Клуб», заткнутая пробкой из свёрнутой газеты. Тост о благополучном исходе прогулки по девочкам родился как-то сам собой.

Что с нами происходило следующие почти двое суток, я помню с трудом. А всё чёртов спирт! Им не возможно опохмелятся, ибо мгновенно пропускаешь ту тонкую черту между похмельем и состоянием полного опьянения. Помню только что мы как «зомби» по очереди поднимались кто с пола, а кто с койки – короче оттуда где накрывала новая волна тумана – подходили, а вернее подползали к умывальнику и жадно глотали противную хлорированную воду. Потом выпивали новую порцию и тут же валились без сил. К концу третьих суток огромным усилием воли я поднялся сам и растолкал Тихона.

- Слышь,- просипел я чужим незнакомым голосом, - нас, наверное, уже с собаками ищут. Вставай, надо к своим пробираться.

Мы кое-как поднялись, и не став будить Федю, и не допив остатки в уж, и не знаю, которой по счёту бутылки, потащились на выход. Была точно такая же ночь, как и в самый первый день нашего вояжа. Благополучно добравшись по тонкому льду до берега, мы с Тихоном расстались, и каждый пошёл искать своё судно.

Пока я глушил спирт и укрывался от дроби пьяного стрелка, у меня на судне произошло «ЧП». Буквально в тот день, когда я отправился в гости к Феде, второй помощник решил освободить трюма от брёвен, которые наши местные начальники везли в свой посёлок, чтобы зимой было чем топить печки. Почему живя в тайге, нужно было воровать брёвна с лесовозов и вот таким диким образом – в трюмах судна – везти их домой я не понимал, да собственно меня мало это и волновало. Так вот во время разгрузки второй не справился с управлением нашим палубным краном и придавил огромным бревном нашего Ванечку, нашего извечного массовика-затейника. Придавил, правда не на смерть, но были все опасения, что Ваня может остаться инвалидом на всю жизнь. Вот почему мой трёхдневный загул остался почти не замеченным. Вся команда сидела на измене, а второй так просто заперся у себя в каюте и беспробудно пил. Надо думать, именно поэтому кэп быстро выправил мне все необходимые документы, выдал деньги на проезд и, пообещав, что расчёт за всю навигацию он пришлёт по почте, посоветовал мне уезжать по добру по здоровому, так как уже приходил следователь, и разборки предстояли серьезные. Я не дал себя долго уговаривать, собрал свои вещи и был таков.

В местном аэропорту, где туалет был завален пустыми пузырьками из-под одеколона, мы с Тихоном очень удачно купили билеты до ближайшего крупного города. И уже через сутки пили пиво в ресторане аэропорта Иркутска.