Далеко-далеко осталась страна Лимония с её суровыми, но трудолюбивыми людьми, с её спиртом и строганиной из мороженой рыбы, с её огромными комарами и весёлыми раскосыми личиками девочек-якуток. Туда хорошо приезжать на время, но жить бы там я не стал. Чтобы жить в Сибири, надо обладать отменным здоровьем и быть немного философом.

А после практики, уже дома, в любимом и родном городе мне прозвенел первый звонок оттуда. Откуда от туда? Да вот, выйдете на улицу и поднимите голову вверх. Что там? Правильно небо, а дальше? Ну, а дальше ЭТО. В общем, то, где мы с вами будем. Теперь понятно?

Мы – «сибиряки», ну те, кто бороздил просторы Лены, Енисея и Оби, приехали в Горький, после практики, раньше других и начались бурные, почти каждодневные встречи вновь прибывающих, и естественно в родной общаге. С каждым новым приезжающим пьянка разгоралась с новой силой, и продолжалось так пока в институте не начались занятия. И вот, однажды проснувшись с утра в общаге, уж не помню, кого именно мы встречали накануне, не опохмелившись, а на скорою руку заглотив по большой кружке кофе, я с друзьями опрометью бросился в институт. Всё-таки первое занятие в году, и пропускать не хотелось. Помню, бежали быстро, так как проспали естественно, потом ещё на девятый этаж рысью. Сердце колотилось как ненормальное. Вошёл препод, и лекция началась, а у меня начались настоящие «тудорги», «крючить» меня начинает. Холодный пот, дрожь в руках, ноги ватные, чувствую, отъезжаю, братцы мои. Не спросясь у преподавателя, и ничего не сказав парням, я медленно вышел из аудитории. Голова, правда, работала чётко, и тут же направился в нашу ведомственную поликлинику, почему именно туда – загадка, но ноги сами несли. Идти было довольно-таки далеко, но даже мысли не возникло воспользоваться транспортом, в голове была чётко сформулированная задача – «дойти и там мне помогут».

 Дошёл, и долго объяснял в регистратуре, к какому врачу мне надо. Не мог же я открытым текстом сказать, что «пью, мол, второй месяц без продыха, а вот сейчас прямо помру у вас на глазах». Но, наверное, вид у меня был соответствующий, и меня направили к главврачу. Женщина-главврач оказалась хорошо знакома с признаками абстиненции, и уже через несколько минут я лежал под первой (ох, и оказалось далеко-далеко не последней в своей жизни!) капельницей. Врачу я всё объяснил как на духу. «Это звонок оттуда!» - напоследок сказала мне тётя доктор и многозначительно показала куда-то наверх, эта была, наверное, очень хорошая женщина. Я целую неделю, потом не пил, из института домой и даже сделал какой-то курсовой проект раньше срока. Но вы ведь знаете – плохое очень быстро забывается. Особенно в молодости.

ГЛАВА 5. СУХОЙ ЗАКОН

Так вот получилось, что все четыре студенческих лета я провёл в Сибири. Мне кажется, что нельзя живя в России хотя бы раз не побывать за Уральскими горами, не ощутить широту и размах сибирских просторов, не узнать сибирский характер. Я вообще считаю, что в Сибири живут истинно русские люди. А про то, как в Сибири пьют… так это особая тема. Никакие ухищрения наших правителей не заставят сибиряков отказаться от спиртного. Здесь просто иначе нельзя, суровая жизнь диктует свои правила игры.

июнь 1985г. город Усть-Кут

Долбанный горбачёвский «сухой закон» застал меня далеко от своего города. Нет, с самим Указом я ознакомился, как и положено, 17 мая, ещё находясь в родных пенатах, но вот последствия этого документа, меня и моих друзей накрыли уже в Сибири, в крупнейшем в СССР речном порту Осетрово, что в городе Усть-Кут. Вот тут-то мы и поняли, какую бяку нам устроили непьющие Мишка и Егорка.

В городе, для жителей которого пить так же естественно, как и дышать, километровые очереди около малочисленных (по-моему, всего три на тот момент) винных магазинов появились, когда на страницах центральных газет с передовицами, в которых сообщалось о драконовском Указе, ещё не высохла типографская краска. Но сибиряки граждане законопослушные, особенно те, кто этот закон нарушил и теперь был отпущен с полсрока на так называемую «химию», а таких в городе Усть-Кут было половина, вторая, же половина закон нарушить только готовилась, и потому пила всё что горит. Толпа страждущих граждан у магазинов просто стояла, и тихо роптала. И вот к этой толпе, волею министра речного флота, присоединили и нас, студентов четвёртого курса механического факультета водного института. Вместо обязательной практики на производстве нас отправили в Усть-Кут работать грузчиками в порту. Думаете, мы были против? Отнюдь.

Прозябание в шумных и грязных цехах какого-нибудь судоремонтного завода в компании дышащего перегаром пролетариата с лёгкой руки министра нам обменяли на возможность неплохо заработать, побывать ещё раз в полюбившейся Сибири, да и просто весело и беззаботно провести последнее студенческое лето. Работа в порту нас не пугала, ибо большинство из нас два года ездило в порт Байкал в составе стройотряда, и занималось там тем же самым, мы таскали мешки и другие всевозможные тяжести. В общем, мы приехали в Усть-Кут в хорошем настроении, и вот тут-то нас и достал, чёртов «сухой закон». Проработав с неделю, мы втянулись в процесс, плечи и спины вспомнили, как справляться с тяжестью мешков, короче говоря, мы уже могли подумать и о развлечениях. Мы оглянулись вокруг и поняли, что разгуляться как следует, здесь нам не удастся. На весь город два заведения, которые назвать ресторанами можно было, лишь обладая большим чувством юмора, да три винных магазина, перед дверями, которых каждый день творилось чёрт знает что.

Но студенческая голь на выдумки хитра. Не прошло и несколько дней, как мы уже облазили все виноторговые точки в окрестностях Усть-Кута. Благо транспорт найти труда не составляло, потому, как все местные жители были также в постоянном поиске спиртного. «Сарафанное радио» города быстро разносило вести о том «где и по сколько на руки» сегодня «дают», и те, у кого из нашей компании был выходной, быстро находили местного бомбилу и мчались по таёжным дорогам в сторону указанного места. Платой за извоз почти всегда было спиртное. Короче говоря, мы худо-бедно из положения выходили, а эти поездки по БАМовским посёлкам оставили неизгладимое впечатление на всю оставшуюся жизнь – таких отчаянных водителей, как местные, я больше нигде и никогда не встречал. Когда мы возвращались после очередного рейда и подъезжали к общаге, где нас с нетерпением ожидала компания парней и девушек, то выйдя из машины в пору было опрометью бежать за угол и менять подштанники.

Кстати поселили нас в пустующем по причине летних каникул общежитии местного речного училища. Помимо нас, студентов из Горького, здесь оказались и наши коллеги из Ленинграда и Москвы. Начальства, никакого над нами не было, и вскоре общага превратилась в настоящий бедлам и дурдом в одном флаконе. Вино лилось рекой, а трах во всех комнатах, и днём и ночью, был в порядке вещей. Нам вообще подфартило, так как мужское население общаги составляли только мы, студенты четвёртого курса механического факультета, а вот девушки были на любой вкус: и наши же, горьковские, но с другой специальности, и ленинградки, и москвички. Во время каждой выпивки мы ни когда не забывали поднять стаканы за здоровье нашего министра. Какое незабываемое лето он нам подарил!

Не трудно предположить, что мы вскоре обзавелись почти постоянными девушками, и все выходные проводили своей дружной компанией. Частенько пить в общаге нам надоедало, и мы выбирались «на природу», благо тайга начиналась сразу же за последними домами города. Вот, например, однажды мы решили отправиться на одну речушку, впадающую в Лену, неподалёку от Усть-Кута. Там находилась какая-то заброшенная турбаза, и в данное время она пустовала и, ни кем не охранялась. Об этой пустующей турбазе нам рассказали два мужичка-«химика», с которыми мы работали вместе в одной бригаде.

 Да, совсем забыл пояснить, что портовые бригады грузчиков были сплошь укомплектованы «химиками»: то есть людьми отсидевшими половину срока на зоне, а вот вторую половину они должны были отработать на «стройках народного хозяйства», или коротко на «химии». В основном на «химию» отправляли тех, кто тянул небольшой срок по лёгкой статье, и кто имел первую ходку. В тот год этого контингента явно не хватало и вот потому, и отправили в Осетрово нас, студентов. Более того, из нас не создали отдельных бригад, а просто распределили по уже имеющимся. В моей бригаде, например «химарей» и студентов было ровно половина наполовину. Такой вот коктейль получился. Не знаю, задумывался ли министр речного транспорта о последствиях такого вот трудового союза, вряд ли. Как не странно, но мы быстро нашли с «химиками» общий язык, никаких конфликтов, ни разу не возникало, да и жизненного опыта у нас, студентов, явно прибавилось. Вот, наверное, за этим, за опытом, нас и послали в Осетрово. Что ж, в вопросах пития всевозможных, порой мало к этому пригодных, напитков мы стали очень подкованы. Однажды мне даже предложили попробовать гуталин. Да-да, и его можно «пить», а вернее есть. Снимается верхний слой в баночке с гуталином, накладывается на кусок ржаного хлеба и такой вот «бутерброд» выставляется на солнце. Потом происходит какой-то там химический процесс, что-то там выпаривается и этот кусок хлеба съедается. Кайф как от стакана водки. Честно скажу – не решился. А сами «химари» они ничего, употребляли.

Так вот о нашей прогулке на турбазу. Компания подобралась солидная, требовалось такое же количество спиртного. Помню, что денег было в обрез, и потому мы решили попытать счастья, встав в «пьяную» очередь в одном из винных магазинов. Занятие это, многочасовое стояние в толпе озлобленных мужчин, очень хреновое, а порой так и просто невыносимое. Особенно если ты с похмелья, или тебя ждут друзья и подруги. Вернувшись в свой родной город, нам ещё предстояло вкусить все прелести штурмов винных отделов. Здесь, в Усть-Куте, мы только попробовали, и нам очень не понравилось. Простояв где-то с час, и продвинувшись ровно на десять метров, мы с друзьями решили действовать по-другому. Оставив, на всякий случай, одного нашего товарища в очереди, мы обошли магазин и увидали, что у «чёрного» входа тоже образовалась очередь, правда совсем маленькая и командовал тут не пузатый краснорожий мент как у главного, а мужичёк в рваной спецовке с опойной физиономией. Как оказалось, это был грузчик, и звали его Федя. Прикинув наши финансовые возможности, мы решили действовать нахрапом, а точнее, сделать грузчику предложение, от которого он бы не смог отказаться. Кое-как оттащив Федю подальше от остальных страждущих, мы принялись втолковывать ему суть нашего предложения, но в который раз не учли причуды сибирского характера. Федя наотрез отказался брать предложенные два червонца сверху за вынос нам ящика водки. Он, еле выговаривая слова, с трудом, но всё-таки пояснил нам, что все те, кто толпился у чёрного входа это просто его друзья и что они ему просто наливают по сто грамм, а вот денег он не берёт. Нам показалось, что Федя даже на нас обиделся. И всё же мы кое-как всучили ему деньги и отправили в магазин договариваться насчёт желанного нами ящика. Где-то минут через двадцать Федя вернулся и грустно сообщил, что продавцы продавать ящик «русской» отказываются, но есть корейская водка и она даже дешевле. Делать было нечего, и мы согласились на корейскую. Федя с трудом вытащил нам деревянный ящик с двадцатью бутылками, горлышки, которых были запечатаны сургучом, медленно отсчитал нам сдачу, не взяв себе даже рубля. Когда мы, упаковав бутылки в сумку, вышли к очереди, то увидали, что оставленный нами парень продвинулся за это время ещё метров на десять.

Ужаснее водки, чем корейская «Пхень ян сул», так, по-моему, называлось это пойло, я в жизни не пил. Даже не могу сказать, какая из Корей была родиной этой отравы, но скорее всего Северная. Однажды сливая бензин из бака, я нечаянно глотнул из шланга – вкус примерно такой же. Самое смешное, что когда мы приехали на турбазу, «химари», ну, те которые нас туда и сагитировали, решили приготовить ужин. Они отослали нас купаться, а сами начали колдовать у костра. Потом когда мы стали выпивать, то на закуску они нам предложили аппетитную тушеную картошку с мясом. Когда энная часть «Пхень ян сула» была уже оприходована, окосевшие «химики» сознались, что мясо было собачьим, что пока мы уговаривали благородного грузчика Федю совершить для нас подвиг, они поймали бездомного бобика и в пять минут его освежевали и разделали, и, судя по их, «химиков», простодушным физиономиям, это было для них делом привычным. Лично на меня это сообщение никак не подействовало. Сабачатина, так сабачатина, очень даже на баранину похожа. Вот такой ужин корейской кухни у нас получился – собака под «Пхень ян сул».

Как я уже говорил, в Усть-Куте имелось два ресторана. Один на ж/д вокзале, и мы туда попали только когда покидали этот занятный городок, а второй – я даже название до сих пор помню, «Алые паруса», - мы посещали неоднократно. Правда в первое посещение нас ждал некий культурный шок, ибо в ответ на наш заказ официантка спокойно так поведала, что спиртное отпускается из расчёта ста грамм на человека, про такой пунктик в Указе о «сухом законе» мы как-то забыли, и вот здесь нам и напомнили. Но конечно эту проблему со временем тоже успешно решили. Одно неудобство было в том, что распив одну бутылку, остальные приходилось разливать под столом, да и цена такой «подстольной» водки была выше. Бывали, правда, случаи, когда официантки, ни в какую не соглашались принести «контрабандную» бутылку, несмотря ни на уговоры, ни на предложенный тройной тариф. Редко, но случалось. Приходилось догоняться оригинальными методами. Здесь, в городе Усть-Кут я узнал, как надо пить одеколон, например. А вы умеете?

июль 1985г. город Усть-Кут

В общем, добрались мы кое-как до общаги, зашли к себе в комнату. Голова гудела, время первый час ночи: ну всё, казалось бы, ложись спать, водки-то всё равно нет. Хуя! Русский «нЕдопил» взял своё. Нужен одеколон. Мы с Серёгой вообще ни разу в жизни к этому «напитку» не прикасались. А Санёк говорит: «Если питейный, то – ничтяк!». Авторитетно так заявил. Ну ладно, а где взять? У нас не было. «Во! – сказал Саня, вот ведь «заводило старое»! - у Мизика есть точно. Он по бабам вечно, у него есть». Тут мы с Серёгой ответили: «Мы вот тоже всё время «по бабам», а вот одеколона – нет». «Мизик пьёт меньше и у него денег больше», - против такой железной логике не попрёшь. Я так мягко намекнул, что, мол, первый час ночи, а их бригада со смены сегодня - устали, спят. «Херня, делов-то на пять минут», - сказал Саня и добавил, - «Сходи, Андрюха, а то я плохо вижу». Ну, мне пьяному по херу, пошёл.

Койку Мизика еле нашёл, растолкал:

- Мизик, дай одеколон

- На хуя? – в общем-то, вполне логичный вопрос, время-то час ночи.

- Ну, ладно дай, не жми!

Не стал Мизик «жать», дал. Возвратился я в комнату и тут, Саша, посмотрел на этикетку, и скривил физиономию.

- Эх, бля «Ринг»!

- А что, не питейный? - живо поинтересовались мы.

- Один хер, другого-то нет, - опять «железная логика».

- Ну, давай Серёга!

Серёга парень не хилый, взял стакан и вылил в него где-то треть пузырька. А дальше всё происходило, как в фильме «Джентльмены удачи», помните эпизод с Савелием Крамаровым. Достал Серёга помидорину из банки, разбавил одеколон водой до полного. «Сильно разбавил, слабовато будет», - это Саня, главный подстрекатель. Сказал он это в момент, когда Серёга уже направлял «коктейль Ринг» себе в рот. Доцедил, и помидорку, эдак элегантненько вдогонку забросил. Несколько минут общего молчания, а потом и выпивка и закуска полетели прямёхонько в распахнутое окно. Струя как из брандспойта: сначала «Ринг» с водой, потом уже толчками водка, выпитая в кабаке, ну а напоследок и чаёк утренний вытек. Серёга сразу протрезвел, и погрустнел естественно. Выходной день насмарку. Мы с Саней, правда, не сразу это заметили, так как во время Серёгиного возлияния мы сидели на койках, ну, а как пошло излияние, мы сразу же полегли, смеясь до судорог.

- Мудак, ты Саня,- сказал Серый, лёг на свою койку и, по-моему, сразу уснул. Обиделся.

- Да я-то чего? Ну, не пошло, бывает, - ржал Саня.

- Обидел ты его, Сан Саныч, - захлёбывался я.

- Ну, а ты-то будешь, - это он уже мне.

- Да хер с ним, попробую.

Оказалось, что Серый, в сердцах, выкинул стакан в окно. Других у нас не было. Нашлась чашка, непонятно откуда взявшаяся, в ней наполовину был чай и в нём плавал окурок. Ну, я тоже парень не промах: окурок «за борт», в чашку налил одеколона и разбавил водой – всё по рецептуре. Помидорку правда не взял, подумал, может это от неё Серёга-то блеванул, он вообще-то редко такое выделывал. Нашлась корка хлеба, под столом валялась. Посыпал солью, пачка у нас всегда на подоконнике стояла. А этот мерзавец, Саныч, затаился и втихаря на меня поглядывал, только улыбочка такая, мерзопакостная. Ждал, что будет! Ну, а я – полный выдох и одним глотком – это я могу. Сразу корочку занюхал, потом её в рот засунул. Постоял, пожевал.

- Ну, как? – это провокатор, шепотком.

- Дай сигаретку, - а сам подумал: «Вроде ничего, даже вкуса не почувствовал». Эх, как я этот вкус с утра почувствовал, «я те-е врежу»!

Закурил, а по пищеводу горячая волна побежала. Ещё затяжка и поплыл капитально.

- Ну, а ты чего, - смеюсь, - заебись же Саня, тебе вот осталось. И беру остатки одеколона и в чашку.

- Да воды нет больше, - сказал Саныч.

- А ты на кухню сходи.

- Там света нет, а я вижу плохо.

- Да ладно, забздел, так и скажи.

- Кто я?! Да я, до армии, у отца одеколон «Кремль» на спор выпил. Из горла! – заорал.

- Ты не ори, люди спят.

- Правда, пил-то на улице в пятидесятиградусный мороз (а Сан Саныч у нас сибиряк) и только снежком заел. Так же вот папироску попросил. Пацаны потом рассказывали, что сделал две затяжки и всё – аут. Домой, правда, к другу отнесли, отец бы убил.

- Конечно бы, убил. А теперь я убью. Хотя ты знаешь, хрен с тобой, я допью. Мне что-то даже понравилось.

И допил. Потом легли спать. А потом было утро. А утром мне были «вилы».

Саныч вообще провокатор. Два года назад, когда мы были в стройотряде на Байкале, научил меня, салагу, закусывать водку долькой чеснока. Передёргивать, говорил, не будет. И действительно – пролетало, зашибись. А вот на утро был кошмар: водочный перегар плюс отрыжка чесноком. Блевал до обеда.

А одеколон я потом пил ещё ни один раз. Во время службы на Флоте даже дни рождения одеколоном отмечали. Но вообще-то это конечно – край, хуже ничего не пробовал.

Это даже, наверное, к лучшему, что мы «сухой закон» встретили вдалеке от дома. Неприятности всякие лучше переживаются в компании, среди друзей. Всё мерзопакостье, сопровождающее долбаный Указ, как то, дефицит и очереди, мы воспринимали, как и положено студентам, весело и с юмором. Правда, вот людей, наживающихся на горе народном, «шинкарей» так называемых, мы поначалу очень невзлюбили. Тем более, когда этим гнусным делом промышляли наши же студенты. Но со временем мы поняли, что без таких вот деятелей в условиях «сухого закона» не обойтись, порой они очень даже нужными оказываются.

Геру я знал, но вот к его услугам никогда ещё не прибегал. Этот студент экономического факультета нашего института в Усть-Куте был на практике. Он был единственным парнем на своём потоке, и мы все ему завидовали, видя в какой малинник он попал. Экономички все как на подбор были девочками центровыми, и мы даже откровенно побаивались к ним подъезжать с какими-то либо намёками. Общались они в основном с «патриками», были завсегдатаями дискотек в лагере москвичей, щеголяли в фирменных шмотках от фарцовщиков и на парней из своего института, то есть на нас, не обращали никакого внимания. В общаге мы экономичек почти не видели, а про единственного ихнего пацана только слышали. Гера, так все его называли, практически не выходил из своей комнаты. Он каким-то образом договорился в конторе порта о своей практике, а может, был просто блатным, но на работу он не ходил, а в его комнате всегда можно было разжиться спиртным. Как и каким образом, он доставал бухло в городе, где свирепствовал «сухой закон» никто не знал, но факт оставался фактом – у Геры всегда было. Правда мы никогда к нему не обращались, мы вообще терпеть не могли всякую фарцу и блатных, обходились как-то своими силами. Девушка, которая мне посоветовала обратиться к экономисту-спекулянту, с Герой была на короткой ноге, она быстро мне растолковала, как мне найти его комнату, как постучаться обусловленным сигналом и как вообще с ним, с этим Герой, себя вести.

- Ты по уверенней говори, а то он начнёт отнекиваться, что, мол, нет ничего. Врёт, у него всегда есть, - напутствовала меня девушка.

Проживал мутный Гера на первом этаже, и его комната была рядом с кабинетом комендантши. Один уже этот факт говорил о многом. Ходили слухи, что спиртное-то как раз комендантское, и что Гера просто продавец, ну, и компаньон. Я постучал в дверь, как меня учила девушка, и через некоторое время послышался хриплый голос: «Заходи». Я тихонько открыл дверь и наткнулся на повешенное в проёме одеяло. Отогнув полог, я наконец-то очутился в комнате. Свет включен не был, только тускло горел ночник, привешенный над кроватью, на которой, сложив ноги по-турецки, сидел по пояс раздетый парень. Глаза Геры, а это судя по рассказам, был определённо он, были закрыты, руки расслаблено лежали на коленях, а сам он раскачивался в такт тихой заунывной музыки. Немного присмотревшись, я увидел неплохой кассетный магнитофон, стоявший на каких-то поставленных друг на друга коробках. В комнате как-то по-особенному пахло, и если бы я в те времена был более искушённым, то без труда определил бы, что это был запах марихуаны. Конопли, анаши, травки – называйте, как хотите.

- Слышь…это…мне вина надо, - откашлявшись, спросил я.

- А ты кто? – Гера не изменил позы, не перестал раскачиваться, не открыл глаза.

- Студент с мехфака, - увидав, что никакого впечатления мои слова не произвели, добавил. - Меня Ирина послала.

- Ааа…Ириша, - наконец-то этот гадёныш прекратил качаться и поднял почти безбровые веки. - Тебе какого?

- Вот на пару червонцев, - я протянул Гере деньги. А сам чуть не задохнулся от злости – «Вот, сука, спрашивает – «какого»! Тут полдня ищешь хоть чего-нибудь! А этот, пидор – «какого», интересуется?!».

- Там у двери коробка, возьми две бутылки, а деньги в коробку брось, - и этот урод снова закрыл глаза и стал раскачиваться под музыку.

Я обернулся и действительно увидел картонный ящик. Достал две бутылки – это оказался марочный портвейн, бросил деньги в ящик – хотя по началу мелькнула мысль оставить их себе, и резко отдёрнув одеяло, вышел из душной комнаты. «Вот сука, а! Где он бухло берёт?», – я почти побежал вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки. Я решил завтра же рассказать об этом упыре пацанам – «Всё, гондон, готовься к экспроприации!».

И действительно Геру однажды решили потрясти. Но это были не мы, а заехавшие ближе к осени в свою родную общагу местные курсанты, которые вернулись в училище немного раньше положенного срока. Местные парни не поняли такого авангардизма, как фарцовка бухлом, к спиртному они относились трепетно и с уважением, а потому очень не любили тех, у кого вина было много, но они его не пили, а им, вином, торговали. Короче говоря, возмущённые парни пришли вправить Гере мозги и отобрать излишки, и они бы сделали это, если бы на выручку мутному экономисту не пришли мы. Да, да, по иронии судьбы, но именно я с друзьями спас и Геру от растерзания. Правда это было гораздо позже, и к тому времени мы с Герой уже наладили контакт. «Шинкари» - животные полезные.

август 1985г. город Усть-Кут.

Вообще-то в Усть-Кут нас отправляли на месяц. Что-то там, у министра речного флота не срасталось с кадрами, а может на «химию» в тот год мало народа отпустили, короче говоря, рабочих рук в Осетрово не хватало. Перед отправкой нам в деканате так и сказали: «Поработаете месячишко, а там стройотряд из первокурсников приедет и вас сменят». Я уже говорил, что мы особо-то и не возмущались, к тому же нам сократили весеннюю сессию, да и экзамены преподы принимали с пониманием. Правда, я умудрился завалить сессию напрочь, но у меня были на то веские причины – друг женился, а я был свидетелем. На первый экзамен я просто не пошёл, на второй я припёрся с похмелья, и ничего толкового и членораздельного произнести не смог, а на третий меня не допустили, потому, что не сдан был курсовой проект. Но когда я пришёл к декану и сказал, что, пожалуй, мне лучше пойти послужить Родине, то в ответ услышал такую вот фразу: «Нет, Никулин, или ты доучиваешься сейчас, или никогда! Ах, сессию завалил? Ничего! Вот съездишь в Осетрово, а осенью пересдашь. Счастливого пути!». И вот так с несданной сессией я отправился в Усть-Кут. А осенью я действительно всё пересдал, только преподаватели очень удивлялись, почему студент пятого курса сдаёт экзамены за четвёртый, и почему он вообще всё ещё студент.

 Прошёл оговоренный срок, к нам приехал представитель деканата и попросил остаться ещё на месяц. К тому времени мы уже отлично влились в бригады местных грузчиков - сплошь бывшие зеки, а ныне «химики»,- привыкли к очередям в винных магазинах, и обзавелись подружками из студенток нашего же института, проходящих в Осетрово практику. В общем, жили в своё удовольствие и потому решение начальства приняли на ура, возвращаться в наш далёкий пыльный город никто и не хотел. Когда прошёл и июль, и прибыл стройотряд – обещанная смена, то почти все парни решили всё-таки уехать. Иногородним хотелось побывать дома, многие торопились к своим девушкам, а некоторым просто надоело таскать мешки. Но вот мне, например, в Горьком абсолютно было делать нечего. Моя девушка трудилась на теплоходе, и до сентября я бы её не увидел, а перспектива целыми днями валяться перед телевизором и слушать поучения матери меня не прельщала, да и работа грузчиком нисколько не напрягала. Один бы я, конечно, не остался, но меня поддержали ещё трое наших. Во-первых, мой лучший друг, родственников у него не было, а жить летом в пустой институтской общаге - то ещё удовольствие. Решил остаться и Сан Саныч, его жена была на гастролях с театром, а чтобы нанести визит матери в Новосибирск ему, как он сам сказал, хватит и пары-тройки дней. И ещё нас поддержал парень, который пришёл к нам из академа на четвёртом курсе и которого мы собственно ещё толком и не знали. Назовём его Антон. Парнишка был не дурак выпить, не жадный на деньги и любитель женского пола. Вот так в вчетвером мы и остались, и отработали ещё месяц. А потом мы решили всё-таки уехать домой, надоел и Усть-Кут.

 Провожали нас долго и упорно, почти всей общагой, вернее её женским контингентом. Мы три раза накрывали столы и закатывали отвальную, но уехали только после того, как уставшие от пьянства девчонки чуть ли не силком засунули нас в поезд. Если бы девушки не проявили инициативу, то нам, скорее всего, пришлось обратно наниматься в свою бригаду, чтобы накопить денег на обратную дорогу, ибо все заработанные до этого деньги мы благополучно пропили, за время наших долгих проводов.

Каждый раз мы закупали вино ящиками, а смысла брать меньшее количества не было никакого, потому что достать спиртное в Усть-Куте с каждым днём всё сложнее и сложнее. Мы мотались по окружающим город посёлкам на частных машинах в поисках хоть какой-нибудь выпивки. И когда находили, то просто не могли не купить много, надо же было как-то компенсировать затраченные нервы и время. К тому с частниками всегда приходилось расплачиваться пузырьками. Но зато, какую гордость мы испытывали, когда накрывали в своей комнате длинный стол и приглашали девушек на банкет. Ни у кого вина не было, а у нас вот, пожалуйста, хоть запейся! Правда вот закуска была не очень, с продуктами в городе было ещё хуже, чем со спиртным. Но много ли студентам надо.

По одну сторону длиннющего стола сидели девочки-горьковчанки, по другую девочки-ленинградки, а с обоих торцов восседали парами мы, виновники торжества. На нас четверых приходилось человек двадцать девок, но такое изобилие нам и вредило. Честно признаюсь, за всё время трёхсерийных проводов ни кто из нас, ни с кем не переспал. И глаза разбегались, да и отрубались радушные хозяева, то бишь мы, раньше гостей. Стыдно, но что делать. Зато вспомнить приятно эти довольные девчоночьи мордочки по обе стороны стола. Трах – это не главное, поверьте, к тому же мы всё-таки были романтиками, не то, что нынешняя молодёжь.

Во время застолья вино лилось рекой, тосты следовали один за другим, а одолженный задрипанный кассетник фигачил на износ. Девушки желали нам счастливого пути и просили их не забывать. Некоторых из них – а за три месяца совместного проживания секс всё-таки был, - забыть было трудно. Но всё же больше, конечно же, было неиспользованных возможностей – а, да что теперь вспоминать! Всех денег не заработаешь, всех девок не перетрахаешь, всё вино не выпьешь!

Наутро после первого банкета мы с великим трудом очнулись лишь после обеда. После того как мы решили уехать комендант общежития велела нам сдать пастельные принадлежности и потому спать пришлось на убогих матрасах. Спаньё на почти голых железках хорошему отдыху не способствовало, и потому тела наши были разбитыми, а головы чугунными. Естественно ни о каком отъезде и мыслей не было, надо было срочно поправлять здоровье. Вопрос мы решили известным уже методом – поймали частника и отправились по ближайшим винным магазинам. В тот день нам очень не везло, и спиртное мы обнаружили только в самом дальнем посёлке. К тому же пришлось отстоять приличную очередь и ничего не оставалось, как купить четыре ящика сухого, ничего другого в магазине не было. Приехав в общагу, мы быстренько накрыли столы по новой, и позвали вернувшихся с работы девчонок на продолжение банкета. Те были очень удивлены, когда увидали нас снова, но от выпивки не отказались. Второй вечер тоже удался на славу, а финал был, как и в первый. Хозяева полегли смертью храбрых, а пьяные в хлам гостьи потихоньку разбрелись по своим комнатам.

Очнувшись на своих матрасах во второй раз, мы твёрдо решили, что сегодня уж точно уедем. А если не уедем, то просто умрём. Первым так, наверное, решил Антон, который не став нас будить рано утром рванул на вокзал за билетами. А мы с другом и Сан Санычем гонимые дичайшим похмельем поплелись в ближайший сельмаг, уже пешком, денег оставалось в обрез, и без всякой надежды. Но видно там наверху решили, что нам действительно пора сматывать удочки. И Антон сумел купить билеты, да и нам посчастливилось и мы напали на редкую для Усть-Кута свободную продажу водки, и прикупили десять поллитровок «пшеничной».

На третий фуршет многие девушки прийти уже отказались, слишком тяжело дались два предыдущих. Компанию нам составили самые так сказать близкие, с кем мы общались на протяжении этих трёх незабываемых месяцев. Мы аккуратно выпили, и потом девчонки пошли нас провожать на вокзал.

Поезд был проходящим, и потому прощание получилось коротким. Мы перецеловали всех своих верных подружек, запрыгнули на подножку вагона и скорый «Владивосток-Москва» потихоньку тронулся в путь. До свидания девочки, прощай весёлый город Усть-Кут!

ГЛАВА 6. МЫ ВСЕ УЧИЛИСЬ ПОНЕМНОГУ.

Нет, нет, вы только не подумайте, что мы совсем не учились. «Мы» - это потому, что в те времена мне ещё нужны были собутыльники. Это сейчас я алкоголик-одиночка, а в тогда мне ещё требовалась компания. Ну, да ладно, это так, к слову…

 Слава Богу, высшее образование в СССР было замечательным, настоящим. Без всякой иронии это говорю. Приходилось и сутками корпеть над курсовыми проектами, и просиживать часами в библиотеках, и не спать ночами перед экзаменами. Учились мы добросовестно, не то, что нынешние студенты, да и спрос был гораздо суровее. Сколько товарищей мы за пять лет потеряли. Фигурально выражаясь, конечно.

И всё равно, теперь, когда прошло много лет, вспоминается почему-то больше не то, как мы «грызли гранит науки», а то, как весело и беззаботно проводили время. Ну, что тут поделаешь, такова память человеческая. Избирательна она очень.

И то, правда, зачем вспоминать серые будни, когда были яркие праздники. Например, мы очень любили ходить в рестораны. В те времена это было легко и просто даже для студентов. Шли смело, имея на руках минимум денег, благо о закуске никогда не задумывались. Хорошо и вкусно поесть в наши планы не входило, про еду в застойные времена как-то совсем не думалось, что было под рукой, то и ели. А уж закуска всегда была на втором плане. Просто хотелось выпить в приличной обстановке (всё-таки общага и городские скверы иногда надоедали), потанцевать (на танцплощадки тоже не очень-то тянуло – кулачные бои был не наш профиль) и конечно попытаться подцепить девочку, когда со своими постоянными подругами происходил какой-нибудь конфликт, или просто для разнообразия. Очень наша компания любила ресторан «Москва», который летом открывал летнюю веранду. Через неё можно было легко смыться, не заплатив, но это так ради развлечения. Рестораны также были незаменимым местом, где можно было достать выпивку после закрытия магазинов. Швейцары вовсю практиковали лёгкий подпольный водочный «бизнес», у них же покупали хорошие сигареты. Помните «БТ», «Родопи», «Стюардесса» и т. д. Самое поразительное, что рестораны в те времена были доступны даже самой нищей категории советских граждан, к коей смело можно отнести студенческую братию. Сейчас совсем не так. Я сомневаюсь, что нынешние стьюденты умеют обращаться с ножом и вилкой, и отличают «цыплёнка табака» от «чахохбили». Ресторан «Макдоналдс» - вот предел мечтаний современных тинэйджеров. Мы же за пять лет учебы, облазили все ресторации славного города Горький. Но больше всего студенты нашего города предпочитали другое заведение, и оно называлось «Скоба».

периодически 1981 – 1986г.г. пивбар «Скоба»

Одной из достопримечательностей города Горький, в застойные времена, несомненно, был пивной бар «Скоба». Необъятное количество пива, дешёвого «Жигулёвского» и подороже - «Московского» или «Колос», выпивалось здесь ежедневно. Употреблялся пенный напиток под кальмарчики, сырок, сухарики (на­стоящие из ржаного хлеба, ни чета нынешним), а если повезёт то и с креветками. Сколько выпил там я, знают только мои почки и печень. Пять студенческих лет неотрывно связаны со «Скобой».

Это знаменитое на весь город заведение находится на улице Рождественская (во времена описываемые - улица Маяковского), которая идет параллельно Волжской набережной. Дом явно принадлежал до революции какому-то купцу, вся Маяковка (уж я буду так называть по старой па­мяти) застроена такими домами, внизу явно были магазины или лавки, не знаю, уж как они там раньше назывались, а верхние этажи занимало семейство торгового человека. Фасады не без претензий, кладка основательная. А своё название пивбар получил от дома напротив, тоже старинного, построенного в виде скобы, по другой версии в том доме торговали скобяными товарами. Но всё это кануло в лету, а вот название прижилось. «Скобой» назывались и трамвайная остановка, и пивное заведе­ние, а в начале перестройки на месте бывшей чебуречной, что в двадцати метрах от пивной, поя­вилось, кооперативное кафе «Скоба». Кафе мы тоже посещали и называли его «Верхней Скобой». Так что нынешние владельцы пивбара, вернее там сейчас расположился ночной клуб (не что иное, как слепое следование моде) явно просчитались, назвав его «Сальвадор Дали». Для всех в городе это место по-прежнему «Скоба». Но не будем о грустном, а лучше перенесёмся в восьмидесятые, именно тогда я впервые посетил это злачное, как тогда было принято говорить, место.

 Давайте сначала заглянем вовнутрь. Помещение довольно-таки большое: высокие потолки, просторные широкие окна, правда, всегда зашторенные, на полу по-моемому был лино­леум. Столы настоящие пивные: низкие, массивные, из какого-то дерева. Сидела публика на таких же низких и тяжёлых скамьях. В заведении всегда царил полумрак, плюс дымовая завеса. С куре­нием в зале администрация периодически начинала борьбу, заставляли выходить в «предбанник», но хватало запала ненадолго, проходила неделя, и всё возвращалось «на круги своя». Теперь расположение: после входа (одно время там стоял швейцар, уж и не помню, как его звали, но об этом позже) шел небольшой вестибюль, или «предбанник», называйте, как хотите. Там маялся народ, если все столы были заняты, а такое случалось довольно-таки часто. Здесь же у выхода находился туалет, вернее два: мужской и женский. Но кабинка с буковкой «М», почему-то, ни когда не функциониро­вала и все ходили в «Ж», а, то и просто на улицу, а точнее в подворотню соседнего дома (подозреваю, что его жильцы были очень не довольны), так как бывали случаи, когда обе кабинки не работали. Да и какая канализационная система могла выдержать такой напор! В таком заведение унитазов надо ставить не меньше, чем столиков. Особенно страдали дамы, которых угораздило пойти попить пивка. Без кавалера-охранника пойти в туалет, не представлялось ни какой возможности, так как задвижка на дверке в единственно работающем туалете обычно была сломана. Но студенткам 80-ых, а именно они составляли в основном женскую половину «Скобы», все было нипочем. Смелые у нас были девчонки! Сикали и при открытых дверях, и прямо на улице, кокетливо отвернув задик к стене дома. Эх, как хотелось их трахнуть прямо там, в подворотне соседнего дома, непередаваемые ощущения!

Но я отвлёкся. После «предбанника» шел первый небольшой зал, столиков на пять. Здесь же была стойка, где наливалось пиво пенное. Там же в уголке стоял проигрыватель, на котором крутили виниловые диски: Юрий Антонов, Джо Дассен, Адриано Челентано - вот непременный репертуар «Скобы». Пилось под эти песни замечательно. Далее шел главный зал, там, в три ряда стояло столиков 15, здесь же был выход на мойку, куда сносилась использованная посуда, и там же у весёлых, вечно в подпитие, уборщиц всегда можно было стрельнуть стакан, ведь известно, что «пиво без водки - деньги на ветер». Полупустой «Скоба» бывала только в начале своего рабо­чего дня и только по будням, а уже к обеду сюда слеталась студенческая шатия-братия. В основном здесь бывали будущие инженеры, педагоги, строители, ну а завсегдатаями были мы - студенты Водного института (не зря же институт называли «водочным»). К вечеру пивная гуляла и веселилась. Люд здесь собирался самый разнообразный. Ханыг и откровенных одяхонов сюда не пускали, да они и сами особо в пивбар не рвались – цены для этого контингента были не подходящие. А прейскурант был таков: кружка пива -50 копеек, тарелка с закуской (любой) – тоже 50 копеек, эх, где вы славные застойные времена!

То, что пиво было разбавлено, никого не смущало. Во-пер­вых, в обыкновенных «чапках» разбавляли гораздо сильнее, а во-вторых, мало кто приходил в «Скобу» только пивка попить, здесь в основном пивом запивались более горячительные напитки. Спиртное или приносилось с собой, или покупалось в гастрономе в доме напротив – очень удобно. Во времена напряга с продажей виноводочных изделий на помощь страждущим приходил бес­сменный швейцар заведения Юра (вот и имя всплыло в памяти). О, это была легендарная личность! Всегда поддатый (глупо бы было в таком заведении быть трезвым), опухший, животастый, в растянутых на коленях трениках. Юра своё дело знал туго, и когда зал был полон, то если твоя физиономия была ему не известна, шансов про­биться вовнутрь практически не было. Вот такой «фэйс-контроль» по-совдеповски. Поэтому ближе к вечеру в баре находились в основном только «свои, да наши». Мы же частенько наливали Юре, и поэтому проблем с проникновением, никогда не возникало. К тому же всегда поддерживали Юрин бизнес по доставке «пузырьков», а у него всегда можно было перехватить бутылочку, другую.

Другими ярчайшими персонажами «Скобы» были официантки. Этим пивбар и привле­кал, что имелось хоть какое-то подобие сервиса. Пришёл, занял столик, если конечно посчастливи­лось, и вот уже подходит одна из местных красавиц, чтобы принять заказ. Девочки были под стать заведению: золото на шеи, на пальцах и в ушах, смелый макияж, но простенькие платьица, фартучки с кармашками и по­чему-то шлёпанцы на ногах, хотя это как раз и объяснимо – побегай-ка с кружками в руках целый день на каблуках, не получиться. Работу свою девочки делали быстро, видно «калым» был не плохой и что интересно, практически всегда были трезвыми. Хотя бывали и проколы. Как-то раз одна из дам, как сейчас помню, её звали Тамарой (как поживешь Томка, жива ли, здорова ли?), изрядно на­бравшись, ни как не могла запомнить рассчитывались мы уже за пиво или нет, и не должна ли она принести нам ещё. Мы, быстро смекнув, что девушка уже ничего не всасывает, стали её дурить, а что взять с бедных и наглых студентов – молодые негодяи, одно слово. В общем, мы пропивали свои пять рублей несколько раз за вечер, всё время, повторяя Томочке: «Что с нас-то она уже давно полу­чила, и что не мешало бы повторить». А однажды когда мы после практики в Сибири завалились в «Скобу» с копченым омулем, вообще пили пиво бесплатно. Одна из официанток оказалась родом с Байкала, и когда мы разложили омулька на столе, её охватила дикая ностальгия. В обмен на одну рыбину («Сто лет не ела, дайте родину вспомнить»,- чуть не рыдала девушка) мы получили много пива, и это было очень кстати, денег как, всегда, не хватало. Хоть я и называю официанток «девушками», это всего лишь дань традиции, в основном это были зрелые тёти, прошедшие огонь и воду советского общепита, вот, правда, хамства с их стороны не припомню. Послать могли, но лишь в ответ на грубость или пошлость.

Праздник был у клиентов заведения, когда в меню имелись креветки (как такового меню, ко­нечно же, не было), этот морепродукт в стране Советов был вообще редкостью, а вот в «Скобе» появлялся частенько. Основной же закуской были нарезанные отварные кальмары. Днём, до ве­чернего ажиотажа, можно было даже заказать горячее (пивбар входил в систему ресторана «Волга», находящегося поблизости). Основной же «едой» здесь было светлое разбавленное «Жигулёвское» на столе и портвейн или водка под столом. Время от времени в «Скобу» заглядывал ментовский патруль, наступала тревожная тишина, могли запросто забрать в отдел, благо он находился на параллельной улице (отдел милиции, если кому не понятно). Ну, вот опасность миновала и опять оба зала загу­дели, как ульи. А однажды население пивной заставило замолчать не нашествие ментов, а крик од­ного подвыпившего мужика: «Мне бы шашку и рубать, рубать советскую власть!» - какая гробовая тишина сразу стала! Представляете это в начале 80-ых! Друзья мужичка сразу же усадили (а он при этих своих словах вскочил и руками показывал, как именно он будет рубать эту власть!), а потом и бы­стренько увели от греха подальше. Периодически люди падали на пол, не выдержав возлияний, иногда выясняли отношения на повышенных тонах, но вот драк, которые постоянно возникали в более респектабельных ресторанах, я признаться не припомню. Обстановка в «Скобе» была задушевная какая-то, что ли, располагающая к мирной беседе, а ни как не к драке. Люди были в те времена гораздо спокойнее это точно, «застой» одно слово. Но кто мне скажет, что было плохо! Лично я поме­нялся бы с собой двадцатилетним «временами» не раздумывая. Ну да ладно, что слюни-то распускать, и в теперешнем мире есть свои прелести: вот, например, стучу сейчас по клавиатуре современного компьютера, о существовании ему подобных я в те времена только в книгах читал.

Как я уже говорил, посетителями в основном были мужчины, ибо провести романтиче­ский вечер с девушкой в «Скобе» мог только отчаянный человек. А уж чисто женские компании здесь вызывали сначала удивление, а потом страстное желание присоединиться к таким смелым дамам. Одиноких любительниц «Жигулёвского» и приключений на свою попу, я, правда, редко в этом заведении встречал. И вот в году так 82-ом, я и мой школьный друг, тоже Андрюха, нарвались на таких вот искательниц приключений, их было две. « Студентки истфила» (историко-филологический факультет нашего университета) – эти слова вызывают у нас с Андрюхой гомерический хохот, даже спустя много лет.

Был пасмурный осенний вечер, мы с другом уже изрядно поддатые, решили заглянуть в «Скобу», отлакировать, так сказать, пивком. Но была проблемка маленькая, как всегда - нехватка финансов. Решить её мы смогли самым испытанным способом, отправились к недалеко живущей своей однокласснице, отказа у неё (в смысле займы денег, конечно) мы ни когда не получали. Танюша была нашей палочкой-выручалочкой. Девушка эта была далеко не красавица, к тому же толстушка, в общем, испытывала понятно трудности в общении с противоположным полом. Но мы ходили к ней не за любовью – отдельная жилплощадь, вот что привлекало нас в Таньке. То есть к ней можно было всегда зайти, выпить принесённое с собой, поболтать, покурить и всё это без пристального родительского взора. Правда, справедливости надо сказать, родители жили в том же доме и даже на одной площадке, но к дочери никогда не заходили без предупреждения, очевидно трезво оценив, внешние данные дочери, они решили, что пусть к ней заходят в гости мальчики, может, что-нибудь и обрыбиться. Ну, это уже детали. И ещё одну благодетель имела Танечка, у неё всегда были деньги (сначала родители подкидывали, а позже сама стала неплохо за­рабатывать, и тратить-то по большому счёту ей было не на что) и она ни когда не жадничала, хо­тела, наверное, заработать наше расположение. Деньги мы брали, но и только.

 Так вот в тот вечер мы с Андрюхой долго не раздумывали, куда нам податься. Танька встретила нас приветливо, но денег дала только с условием, что мы возьмём её с собой. Это в наши планы, конечно же, не вхо­дило, но выпить хотелось сильнее и пришлось согласиться. В «Скобе», как всегда, был ажиотаж, и мы с трудом сумели урвать столик, но, что самое удивительное нашими соседками стали две мило­видные девчонки лет 18-ти, или чуть больше. С первого взгляда стало понятно, что подружек этих в «Скобу» занесло любопытство, пиво они явно не любили и за весь вечер едва по кружке вы­пили (это не нынешние сикухи разгуливающие с бутылками по улице, хотя у этих в основном «понты», дань моде и рекламе). Студенточки с Истфила (они так представились, а потом у нас со­мнений в этом не было, но об этом позже) гуляли у кого-то на дне рождения, потом видать поссорились со своими мальчиками и решили «окунуться в жизнь», «Скоба» им показалась самым подходящим местом. Как же им повезло, что мы с Андреем оказались их соседями, а может, они и остались разочарованными, хрен этих баб поймёт!

В общем, сидели мы, трепались, мешали пиво с портвейном (Танюшке пришлось раскру­титься и на винцо, ведь девочек надо было чем-то поить, чёрт возьми!). После закрытия заведения мы всей компанией потащились на остановку, с которой мне было удобно добираться до дома, никаких планов на счёт девиц мы с другом не строили. «Ну, их на хуй, этих малолеток, - ска­зал Андрюха, когда мы выскочили на улицу поссать (туалет, как всегда, не работал), - свяжешься с ними на свою голову, лучше стрельнём у Таньки ещё денег, да возьмём в кабаке водки». Я был пол­ностью с ним согласен, как видите «ебарями-террористами» мы не были. На остановке мы стали прощаться, и тут одна из подружек заявляет: «А что вы разве нас с собой не возьмёте?». Видать студенточки решили понюхать жизнь по полной программе! Только вот, забегая вперёд, скажу, что пороху идти до конца у них не хватило. Подошел автобус, мы с Андрюхой вскочили на подножку. Друг решил ехать ко мне, ибо Таня в новом кредите нам отказала, видно обиделась на то, что мы запали на этих девиц, а дома у меня была припрятана бутылочка вина. Так вот мирно себе проходим в салон, и вдруг замечаем, что эти две козы прыгнули за нами вслед, видели бы вы личико нашей Танюши. Что ж, так и пришлось этих отчаянных девиц везти к себе домой. Я стал судорожно соображать, как незаметно от матери протащить в свою комнату всю компанию, и каким образом мы там все расположимся, заметьте, не о каком сексе и мыслей не было. Эх, было бы лето!

 Но, всё-таки тихо, как мыши мы просочились ко мне в комнатушку. В па­нельных домах громко разговаривать по ночам не рекомендуется, тем более, когда за стеной «спит» мама. Жилплощадь мы разделили по-братски: я со «своей» расположился на диване, а дружище с подругой на полу. Лечь-то, девочки легли, но на этом их запал и закончился, видно трезветь начали, а может, решили, что расставаться с девственностью ещё не время, да и не место. Раздеваться «моя» отказалась на отрез, осталась в лифчике и колготках и сразу же приняла позу девственницы: одна рука судорожно прикрывает грудь, вторая – плотно зажата между ног. Подружка внизу была более смелой, но видать всё-таки решила поддержать товарку и тоже заняла оборонительную позицию. Возмущаться и настаивать у нас с друганом не было ни сил, ни желания, тем более за стеной бес­покойно ворочалась мама. «Андрюша! – тихо пропела «моя девушка». - Я - девочка и становиться женщиной сегодня в мои планы не входит, не обижайся!» А дальше произнесла фразу, которую мы с Андрюхой не можем без смеха вспоминать до сих пор: «Мальчики, а давайте, мы вам почитаем (Внимание!) Слово о полку Игореве на старорусском языке». Эх, и посмеяться-то от души было нельзя! Ну да бог с вами, спите девочки спокойно. Повезло вам, что на нас нарвались.