Парни ещё раз зашли в магазин. Андрей опять немного понервировал продавщицу из винного, а Саша заглянул в хлебный отдел. Потом Олег посоветовал Андрею спрятать бутылку во внутренний карман пальто, и не за что её девочкам не показывать. Понемногу Андрей начал понимать, что настоящего студенческого застолья ему не видать.

А потом было чинное сидение за праздничным столом под музыку. У Окуня были почти все пластинки, которые выпускала фирма «Мелодия». «Младшая сеструха собирает!», - хвалился хозяин квартиры. Пили сухое вино и лимонад. Раскрасневшиеся «институтки», а теперь Андрей только так и называл про себя девочек из этой компании, хихикали над некоторыми фривольностями, которые себе позволяли Олег или Саша. Девочки глупо моргали глазками, и не знали как себя вести, когда Вова Окунев рассказал солдатский анекдот, похабный, но очень остроумный. Девочки были очень недовольны, когда мальчики выбегали на балкон курить, сами-то они понятное дело не курили. Им казалось, что мальчики там, на балконе, их обсуждают. Они кривили губки, когда у мальчиков, а особенно у воина-интернационалиста, порой вырывались грубые слова. Далее были танцы. Девочки держали кавалеров на «пионерском расстоянии», и, потанцевав один раз, Андрей всё больше смотрел на других. Ему всё это очень не нравилось. Его мечты о весёлом студенческом загуле оказались напрасными. Всё было также как и в школе, не хватало только учителей строго наблюдавших, чтобы дети вели себя прилично. И за этим он поступал в институт?!

Потом когда девочки решили посмотреть какой-то фильм по телевизору, мальчики естественно захотели оприходовать бутылку, которая томилась во внутреннем кармане Андреева пальто. Но были застуканы одной из девочек, когда Саша уже сковырнул пробку, и хотел было разлить водку по подставленным рюмкам. Девочки всерьез обиделись, отобрали бутылку и вылили её содержимое в раковину. «Неужели обязательно нужно напиваться!», - гневно сказала высокая и грудастая Таня. После этого заявления, весь интерес к ней, а Андрей с самого начала положил «глаз» именно на Таню, совершенно пропал. «С ними каши не сваришь», - тоскливо думал Андрей, потягивая противное кислое сухое вино. В конце концов, засобирались по домам, так как всем надо было добираться в Нагорную часть, и только Андрей и Виолетта жили за Рекой.

На улице компания разделилась. Саша, Андрей и Виолетта пошли на остановку трамвая – им нужен был тот «номер», на котором они приехали сюда, остальные же в том числе и гостеприимный хозяин отправились на остановку автобусную. Ещё во время праздника Андрей понял что сибиряк «не ровно дышит» к девочке Виолетте, и поэтому не удивился, что тот решил её проводить до дома. На вокзале, где их дальнейшие пути расходились, Андрей с ними попрощался и пешком, не став дожидаться транспорта, отправился домой.

 Тихо, стараясь не разбудить мать – хотя он прекрасно знал, что та не спит – Андрей открыл входную дверь, быстро разделся и лёг спать. Засыпая, он ещё раз вспомнил рассказ Окуня про Афган. Когда они вышли с ним покурить на балкон во время, когда другие были заняты танцами, Андрей, набравшись пьяной смелости, спросил Вовку, за что тот получил медаль.

- А хуйня! – сказал уже прилично окосевший «афганец», - Пошли с пацанами за барханы водку пить, а тут наша разведрота возвращалась. Я не успел подняться, как получил два ножа в живот и в грудь.

Тут Окунь задрал рубашку и показал Андрею шрамы. Потом засмеялся и продолжил:

- Ну, меня в госпиталь. И чтоб, значит не пиздел, дали «за Отвагу» - вот и всё, - Окунь весело сплюнул с балкона.

- А можно медаль посмотреть? – робко спросил Андрей.

- Так нет её. Я когда в Ташкенте, в госпитале лежал, так мы там обкурились, да ещё водяры нажрались, и я одному летёхе зуб выбил. Так вот в дисбат не отправили, а медаль завернули, - и он ещё раз сплюнул. - Ладно, херня это. Главное живой вернулся. Пошли, выпьем чего-нибудь!

« И такой пацан связался с такими «правильными» девочками. Квартиру свою предоставляет! На кой ему эти «институтки» сдались?», - Андрей долго не мог уснуть. Он представлял себя в Афгане вместе с Вовкой Окунем. Он даже подумал, что вот если бы не «спецнабор» в институте, то он, наверняка, тоже бы загремел в Афган. Засыпая, Андрей представил себе, как у него в груди и животе торчат два десантных ножа, потом ему вспомнилась его школьная любовь и он уснул.

Следующие праздники Андрей отмечал уже в общаге, в компании весёлой девочки Лёли, её подружек по комнате и друзей, с которыми он сошёлся, съездив после первого курса в стройотряд на Байкал. На этом празднике всё было правильно.

 Всё как он хотел.

Пусть вас не смущает рассказ от третьего лица, я ведь предупреждал вначале.

Эх, были же времена, когда спиртное была только лёгкой приправой к веселью. Всё было мило, умеренно и я бы сказал, целомудренно. Вино к празднику, а не разгул после выпитого.

ГЛАВА 3. СЛАВНОЕ МОРЕ, СВЯЩЕННЫЙ БАЙКАЛ…

 Прорыв в употреблении алкоголя произошёл летом в стройотряде. Там, на Байкале, я прошёл первую «школу» пития крепких напитков. Вы помните питьевой спирт в поллитровках по 12,5, а? Так вот мы не просто спирт пили, а коктейль «Северное сияние» - это спирт с шампанским пополам. Сногсшибательная, в прямом смысле этого слова, вещь я вам доложу! Здоровья было хоть отбавляй, хотелось попробовать всего и сразу. «Кровавая Мэри» (водка с томатным соком), «Белый медведь» (водка с шампанским), «Бурый медведь» (коньяк с шампанским), да просто «брага» – всё шло в дело, всё было продегустировано. Уважаемый мною Михаил Задорнов как-то сказал: «Нынешнее молодое поколение потому приобщилось к наркотикам, потому что сейчас нет «стройотрядов», а то бы они поняли – вино лучше!». Полностью согласен.

июль 1983г. порт Байкал – посёлок Усть-Баргузин

- Ну, и когда ваш студент появится? – шкипер Николай присел рядом с нами, достал из кармана вытянутых на коленях тренировочных штанов мятую пачку «Беломора», закусил мундштук папиросы и не спеша закурил.

- Да должен уже. «Передачка» пришла, значит скоро сюда прибежит, - мы сами волновались за Решута.

- Ладно, подождём мало-мало, - Николай был нормальным мужиком и по-сибирски никуда не торопился, - но буксир скоро подойдёт.

Мы - это я, Валек и Сан Саныч – тоже достали по папиросине и закурили. Перед отъездом мы в бригаде решили экономить, и перешли все как один на «Беломор». Другие наши пацаны разлеглись на задраенных по случаю перехода трюмах лихтера «Н.Крупская», кто-то кемарил, а кто-то лениво трепался, покуривая папиросы. Солнце уже зашло, и наступили короткие байкальские сумерки, которые, как мы уже знали, резко сменятся густой темнотой.

 Николай забычковал «беломорину», спрятал окурок в карман треников, поднялся и пошёл в настройку лихтера, которую он почему-то называл кубриком. Мы давно заметили, что местные никогда не бросали бычки в озеро. Через некоторое время по бортам и на мачте лихтера зажглись сигнальные огни – Николай давал понять, что времени на то, чтобы дождаться нашего товарища осталось совсем мало.

Тут мы услышали приближающиеся торопливые шаги, а через некоторое время появился запыхавшийся Решут. Теперь вся наша бригада была в сборе, и мы могли отчаливать. Как бы подтверждая это, раздался гудок подходящего со стороны пирса буксира.

- Серый, чего так долго? – набросились мы на Решута. - Без тебя чуть не ушли!

- Да, Потап задолбал расспросами. Что, да как! – Решут быстро пожал протянутые ему на встречу руки. - Пацаны, жрать хочу как из пулемёта!

- Сейчас отойдём и сядем за стол. Давайте трап уберём, вон уже буксир подходит, - предложил я.

- Так чалки ещё нужно будет отдавать, - вмешался Сан Саныч. - Пускай Николай командует! 

 Николай выскочил из настройки, на ходу надевая на руки брезентовые рукавицы.

- Николай, помочь? – крикнул Валек.

- Не надо. Поранитесь ещё, - Николай махнул нам рукой. - Ныряйте в кубрик. Сейчас отойдём!

- Давай, хоть чалки скинем? – Сан Санычу хотелось вспомнить свою юность, прошедшую на далёкой сибирской реке Витим, где он еще, будучи школьником, подрабатывал летом матросом на катере.

- Ладно. Только верхонки надень, - и Николай кинул ему пару рукавиц, - а потом тогда трап затащите.

На корме, тихо отрабатывающего задним ходом, буксира, уныло маячили два матроса в замасленных спасжилетах на голый торс. Явно буряты по национальности они с буддистской невозмутимостью приняли от Николая верёвку и привязали за неё буксировочный трос. Шкипер стал выбирать верёвку через носовой клюз лихтера и, видя, что ему это даётся нелегко, на помощь рванули Валек и Решут. Я же принял чалки, которые Саныч сбросил с кнехтов на стенке. В общем, мы как могли, помогали нашему шкиперу – уж больно хотелось побыстрее сесть за стол. Два ящика барматухи давно нас заждались.

Наш переход на другой берег Байкала в посёлок Усть-Баргузин, по словам шкипера Николая, займёт не более суток и потому терять драгоценное время полной свободы нам не хотелось. Раз уж так получилось, что всю нашу бригаду командир отряда Потап решил отправить в ссылку в далёкий байкальский посёлок, то мы хотели воспользоваться нашей независимостью по полной программе. И поставленный во главе нашей банды комиссар Матвей ничего поделать с нами не мог. Парень он был неплохой, а главное как оказалось не глупый – противопоставлять себя бригаде здоровых балбесов он предусмотрительно не стал и смотрел на наши приготовления сквозь пальцы. Ещё днём мы заслали наших извечных гонцов Бича и Соловья в Листвянку и те вернулись с двумя сумками полными портвейна. Комиссар только вздохнул, когда мы мимо него затаскивали пойло на лихтер. Ему с нами ещё предстояло жить там в посёлке, и не просто жить, а работать и потому портить отношения с самого начала командировки он благоразумно не захотел.

Вообще-то наш стройотряд базировался в порту Байкал, небольшом посёлке в том месте, где Ангара с рёвом вытекает из великого озера. Приезжали мы сюда уже второй год, и нам тут очень нравилось. Часть отряда работала в порту грузчиками – порт Байкал был перевалочным пунктом для народнохозяйственных грузов, прибывших по железной дороге, – другая часть строила для порта пирс, отгораживающий акваторию порта от иногда бушующего озера-моря. Все заработанные деньги шли в общий котёл и делились в конце отряда согласно КТУ, коэффициента трудового участия – была такая примочка во времена развитого социализма. Работали мы много, практически без выходных, но пачки купюр, которые в конце сентября нам раздавал командир, были солидными, и за это стоило три месяца поломаться. Несмотря на тяжёлую работу и хронический недосып мы, тем не менее, никогда не пропускали возможность сходить на танцы, которые в посёлковом клубе по субботам и воскресеньям проводил опойного вида мужичёк, которого мы беззлобно прозвали «диск-жокей». А какие танцы без спиртного? Здоровые, 19-21-летние парни, да чтобы не выпили перед танцульками по паре стаканов разведённого питьевого спирта (а в сельмаге посёлка кроме этого напитка ничего отродясь и не было) – нонсенс! Раскрашенные как матрёшки, одетые в болоньевые куртки, тренировочные штаны с лампасами и резиновые сапоги местные дамочки и сами приходили на встречу со студентами из далёкого волжского города, конкретно приняв на грудь. Вот собственно из-за этих чрезмерных возлияний перед танцами наша бригада и отправлялась в командировку (ссылку?) в далёкий посёлок Усть-Баргузин.

Один из «танцевальных» дней совпал с днём рождения члена нашей портовой бригады, весёлого парня, которого мы называли Мизик. Этот пацан всем был хорош, работал, как черт, но имел один недостаток – абсолютно не умел пить. Нет, выпить-то Мизик как раз мог много, благо здоровье и комплекция позволяли, но спиртное на него действовало угнетающе, мягко говоря. Когда «планка падала» к нему лучше было не подходить, а тут как назло на танцы зарулил наш командир отряда. Ну, и Мизик выступил на него по полной программе. Командир сразу же вспомнил, что в отряде «сухой закон», и на следующее утро поставил вопрос ребром: или он отправляет Мизика домой с письмом в деканат, а это означало автоматическое отчисление нашего товарища из института, или мы всей бригадой едем в Усть-Баргузин и там работаем на разгрузке две недели. Сами понимаете, что мы выбрали второе. Почему эта командировка считалась Потапом наказанием, мы поняли только когда прибыли в этот самый Усть-Баргузин, а поначалу мы даже радовались, что вырываемся на вольные хлеба, под надзором одного только комиссара, которого мы, если говорить честно, ни во что не ставили.

Как потом оказалось, у командира была и другая причина отправить нашу бригаду с глаз долой, и скорее всего мы бы поехали в любом случае, а его ультиматум был просто проверкой на вшивость. Дело в том, что именно в то лето в порту Байкал правоохранительные органы начали великий «шмон». Сказать, что здесь воровали, значит не сказать ничего. Тащили все, начиная с крановщиков и приёмосдатчиц и заканчивая самым высоким начальством. И не удивительно, что ОБХСС и прокуратура наконец-то занялись расследованием, хищение социалистической собственности – это вам не хухры-мухры. Надо честно сказать, что и мы студенты, бойцы ВССО, иногда пользовались тем, что плохо лежит. Короче говоря, крали, чего уж там скрывать. Но брали мы только для себя и уж никак, ни с целью продажи. Сигареты, чай, сахар, спиртное – но в очень небольших количествах, в пределах официальных допустимых потерь. Но когда менты взяли за жопу местных жуликов, то те естественно быстренько перевели стрелки на нас. И вот тех парней, кто уже во второй раз приехал на Байкал стали дёргать в ментуру. Первым кому выпало удовольствие пообщаться с мусорами, был Решут. Вот оттуда из ментуры мы и ждали его перед отходом лихтера. После того как Серёгу вызвали в Слюдянку – именно в этом городе находилась транспортная милиция, которая и вела это дело – Потап наверняка быстро просёк ситуацию и решил всю нашу бригаду, а мы все приехали в порт по второму разу, отправить подальше от следствия. Конечно честь ему и хвала за такое решение, но нам всё равно миновать узилища не случилось. Забегая вперёд, скажу, что по прибытию обратно в порт Байкал, почти вся наша бригада побывала в КПЗ города Слюдянка. Вызывали нас туда группами, и уезжали мы на допрос с шутками и прибаутками, а возвращались по одному, на дизельном тепловозике-«передачке», немного пришибленными от общения с беспредельщиками из сибирской милиции, и честно скажу какими-то повзрослевшими - но это уже совсем другая история. От сумы, да от тюрьмы не зарекайся!

Обо всех этих слюдянковских страстях, порядком напуганный Решут решил нам поведать, как только мы отошли от берега, и уселись за стол в кубрике шкипера. Но мы не очень-то ему верили и после того как выпили по паре кружек вина разговор сам собой перешёл на более актуальные для молодых парней темы: о девках, и о предстоящей работе без командирского надзора. Пятнадцать человек, не считая шкипера, с трудом помещались в тесном кубрике, к тому же все одновременно закурили и через полчаса мы уже вылезли наружу, и, прихватив закуску с выпивкой, расположились прямо на трюмных крышках лихтера.

Нам повезло с погодой, и на озере был полнейший штиль. Было слышно, как тихо шумит вода вдоль борта, а впереди виднелись топовые огни буксира. Шелест рассекаемой воды и монотонное почавкование старенького дизеля на буксире – мы даже замолчали, слушая тишину. Через некоторое время из поля зрения пропали и очертания берега, во все стороны, насколько хватало взгляда, простиралось великое озеро-море. Небо было ясным, с множеством звёзд и великолепной полной луной, свет от которой, оставлял на спокойной глади Байкала отчётливую дорожку. Ручаюсь, что все мы, будущие судовые механики, в первый раз в жизни почувствовали, что это такое, наша будущая профессия. И хотя мы находились всего лишь на гружённом мешками с мукой и комбикормом лихтере, которого тащил на стальном тросе старенький ржавый буксир, ощущение чего-то значительного охватило каждого из нас. А впрочем, может это только я, романтик, видел во всём этом что-то эдакое, и зря говорю за всех. Молодым парням несвойственно делится своими душевными переживаниями и мы, естественно, ни о чём таком не говорили. Но то, что когда все мы выползли из душного кубрика и, устроившись на палубе, замолчали – это я помню точно. 

 Двадцать четыре бутылки по 0,8 портвейна для нашего коллектива были, конечно, невесть каким запредельным количеством. Но, то ли сказалось нервное ожидание отхода, то ли – усталость, а мы в тот день разгрузили три вагона (и загрузили в лихтер), короче вскоре многие из нас заснули прямо на крышках, а часть разместилась в кубрике допивать. Я смутно помню финал – а я был как раз из тех, кто боролся до конца, – но вот своё пробуждение запомнил очень хорошо. Каким-то образом я закатился под единственную шконку в кубрике шкипера, и когда очнулся, то с трёх сторон вокруг себя обнаружил плохоструганные доски. В похмельном мозгу почему-то появилась нездоровая мысль о том, что я в гробу. От моего душераздирающего крика проснулись многие, и потом со смехом доставали меня из-под шконки, днище которой было деревянным, вот его-то я и принял за крышку гроба. Было уже утро, и мы подходили к Усть-Баргузину. Унылый пейзаж и похмелье не способствовали хорошему настроению.

Похмелившись остатками портвейна – студенты не допили, неслыханное дело! – мы развалясь, устроились на палубе лихтера и, разглядывая серые, барачного типа, домишки посёлка, вслух обсуждали перспективы нашей дальнейшей жизни в этом забытым Богом уголке.

- Интересно, есть ли тут танцы, - задумчиво произнёс виновник нашей ссылки Мизик.

- Вот, блядь, только тебе о танцах и думать! – комиссар Матвей был грустен, ему такие вот питейные марафоны были не привычны, а похмеляться он не стал из принципа.

Мизик скроил непонимающую физиономию, а мы все дружно рассмеялись.

Хорошо ещё что здесь, в Баргузине, начальник пристани имел привычку рассчитываться с бригадой за каждый рабочий день сразу, после смены. У него грузчиками всегда были местные бичи, а те требовали расчёт на месте. Комиссар Матвей об этой местной традиции не знал, и мы в конце первой же смены получили деньги сами и в тот же вечер всей бригадой нажрались в усмерть. Оказалось, жить можно и здесь.

А уже через пару недель мы, добросовестно отработав весь срок ссылки, убыли обратно в порт Байкал. Дорогу назад мы проделали уже на другом лихтере, с не менее странным названием – «Р.Люксембург». Шкипер на нём был суровый и молчаливый мужик, к тому же непьющий. И потому весь переход мы просто спали, отходя от тяжёлой работы и каждодневной баргузинской пьянки.

 Самым счастливым человеком на борту лихтера был наш комиссар Матвей, за время командировки изрядно потерявший в весе и с характерными синими кругами под глазами.

август 1983г. порт Байкал – посёлок Листвянка

- Вы, что, действительно не хотите поехать в Песчанку? – в который раз за время разговора переспросил нас командир отряда Потап.

- Не-а, а чего мы там не видали? – улыбались мы.

- Отдохнуть не хотите? Я «сухой закон» в отряде отменю, водки попьёте, - Потап либо претворялся, либо чего-то не догонял – водку мы и так пили почти каждый день.

- Вы нам лучше два отгула дайте, когда вернётесь. Мы в интуристовский бар хотим съездить, - всё-таки вынудил гад выложить все наши карты.

- Что местные бляди уже не в радость? – усмехнулся наш бравый начальник. - Свежачка захотелось?

Потап всегда любил показать, что он «рубаха парень», и что ничего человеческое ему не чуждо. Каждый день на утреннем построении отряда он, осматривая наши опухшие от вина и недосыпа лица, качал головой и разглагольствовал на тему наших беспорядочных половых связей с местными красотками. «Нет, я конечно тоже в ваши годы раздавал сметану направо и налево, но спать-то надо! – деланно хмурясь, командир прохаживался перед строем, - Гуляйте, только на работе не спать! А то заснёте с мешком на плече, ёбнитесь с рампы – отвечай за вас потом!». Мы послушно кивали головами, а по ночам вылезали из окон барака, где квартировал наш стройотряд, и ныряли в байкальскую темноту, спеша на свидания к своим подружкам. Потап на всё закрывал глаза, все его утренние пассажи произносились для проформы – он был мудрым человеком. 

- Ну, вроде того, - согласились мы. - Дадите отгулы?

- Дам сутки. А то загуляете, потом ищи вас по всей Иркутской области, - и командир поднялся с поддона, на котором был выложен первый ряд мешков муки, всем видом показывая, что торг здесь не уместен.

Мы повздыхали для порядка, стараясь не выдать своей радости. Где сутки там и двое. Потом командир определил нам пятерым фронт работ, словно та мачеха, которая нагружала бедную золушку перед поездкой на бал. Нам, добровольно отказавшимся от поездки в бухту Песчаная – единственный тогдашний курорт на Байкале – предстояло за двое суток, пока весь отряд будет отсутствовать, разгрузить четыре вагона с мукой. Задача для нас студентов третьего курса водного института, ставших за время двух стройотрядов почти, что профессиональными грузчиками, была не ахти какая сложная. Двести сорок тонн муки, да за двое суток, да на пятерых – делов-то!

Мы, конечно, не были альтруистами, и поменяли отдых в Песчанке на тяжёлую работу не просто так. Нам очень хотелось получить выходные и съездить в интуристовский бар на Ангаре. Дело в том, что буквально за неделю до описываемых событий туда ездили парни из нашего стройотряда и привезли из этой поездке массу впечатлений. Всё иностранное для советских граждан всегда было очень притягательным – запретный плод сладок. Пацаны взахлёб рассказывали об обстановки в этом почти заграничном заведении, о коктейлях, которые миксуют немногословные бармены, о музыке, которую мы наверняка ещё не слышали, ну и конечно о девушках говорящих на непонятных языках и непринужденно веселящихся под эту недоступную для совграждан музыку. Правда, эти придурки, ну те, кто первыми проник в этот уголок Запада, сумели там нарваться на неприятности. Они, перебрав заграничных напитков, сцепились с охраной. И всё бы ничего, да вот только все наши пацаны были в стройотрядовских форменных куртках. Так что попасть в бар теперь будет гораздо сложнее, но нас это нисколько не смущало. Куда только нас, студентов-механиков, не пускали, и всегда мы прорывались, не боем, так хитростью. В общем, мы решили, что пообщаться с зарубежными девочками это гораздо интереснее, чем коллективная мужская пьянка, хотя бы и на курорте. К тому же четверо из нас уже были в бухте Песчаная в прошлом году, а Тихона мы легко отговорили от поездки, опять же нажимая на то, что девушки-иностранки и вкусные напитки - это гораздо интересней, чем пить с мужиками пусть и разрешённую водку, но всё равно под бдительным взором начальства.

Предвкушая запланированную поездку, мы работали как черти. Мы даже не выпили ни грамма спиртного за эти два дня, из вагона в склад мы носились с пятидесятикилограммовыми мешками на плече бегом, мы почти не перекуривали. И вот, на вторые сутки к обеду в акваторию порта Байкал стал заходить, вернувшийся из бухты Песчаная, прогулочный теплоход с нашими товарищами на борту, а мы заканчивали последний вагон. А когда через полчаса Потап появился на рампе мы уже сидели, прислонившись к деревянной стене склада, и спокойно, с чувством выполненного долга, курили.

- Ну, что, помощь не нужна? – Потап подошёл к вагону, заглянул вовнутрь и удивлённо покачал головой. - Это какой? Третий?

- Четвёртый, товарищ командир, - лениво ответил Валек. - Ваше задание выполнено.

- Ну, вы даёте! – было видно, что Потап доволен. - Добро! Выходные вы заработали, завтра поедите к своим блядям заморским.

- А можно сегодня? – мы уже твёрдо решили, что уедим прямо сейчас. Кто его знает, что может произойти за ночь, сколько пригонят сегодня вечером новых вагонов, какая завтра будет погода, да и настроение начальства может измениться. Нет, надо ковать железо пока оно горячо – ехать сегодня же, несмотря на то, что сильно устали, да и времени оставалось в обрез.

- Да вы чего, парни?! – Потап удивлённо на нас посмотрел. - Отдохните лучше, в баньку сходите. Да и «Бабушкин» скоро уже отойдёт.

- Мы успеем, Владимир Степаныч, - нас было трудно отговорить, - сейчас в Байкале искупнёмся, переоденемся, а пожрём в Листвянке.

Потап немного постоял, что-то обдумывая, потом вздохнул и со словами «ну, хрен с вами, заслужили!», открыл свой неизменный дипломат и достал пять зелененьких бумажек с портретом Ленина.

- Вот вам по полтиннику, но чтобы вечером приехали обратно! – командир состроил грозную физиономию. - И не напиваться!

- Конечно, Владимир Степаныч, как штык будем! – возвращаться мы сегодня и не собирались.

Потом как были грязные, в муке с ног до головы, мы рванули к нашему общежитию, там стащив рабочую одежду, в одних трусах побежали на Байкал мыться. Надо вам сказать, что плескаться в десятиградусной воде удовольствие ещё то! Но нам было наплевать, нас ждали интуристы.

На теплоход «Бабушкин», бегавший между портом Байкал и посёлком Листвянка, мы не успели. А не успели мы потому, что по пути к причалу заскочили в сельмаг, чтобы купить, что-нибудь выпить. Нужно же было принять горячительного для куража, как вы думаете, а? Уж не знаю по случаю какого праздника, но в магазине появился коньяк. Дерьмовый, трёхзвёздочный, родом из Чечено-Ингушетии, но коньяк. И вот мы с литром коньяка в руках стоим на причале, а белый теплоходик уже помахал нам ручками отъезжающих.

Но, мы были студентами водного института, в ближайшем будущем судовые механики, а, ни какие-нибудь учителя, или хуже того – литературоведы. Распив прямо на причале одну бутылку, из горла и без закуски, мы вспомнили, что невдалеке от причала видели на берегу шестивёсельную шлюпку. Решение в голову пришло сразу же – надо переплыть через Ангару на шлюпке. Кто конкретно подал эту, как оказалось потом смертельноопасную идею, сейчас уж и не вспомню. Помню только, что она была принята на ура, мы быстро нашли полурассохшуюся шлюпку с облупившейся краской, радостно отметили наличие двух пары вёсел и с хохотом и матюгами стащили плавсредство на воду. Разгорячённые спиртным и неимоверными усилиями по спуску, мы разделись до трусов, расселись в шлюпке по баночкам, вдели вёсла в уключины и оттолкнулись от берега. Наша затея казалась нам забавной, мы очень радовались тому, как удачно вышли из положения.

Я, Тихон, Валек и Решут налегали на вёсла, а самый старший и мудрый из нас Сан Саныч сидел на кормовом руле шлюпке и, дурачась, командовал: «И раз, и два….и раз, и два!». Парни мы все были здоровые, грести умели, да и лодка, давно позабывшая вкус воды, послушно и радостно принялась рассекать байкальские волны. Мы даже пытались петь, сначала затянули «По диким степям Забайкалья…», потом грянули «Славное море, священный Байкал…», но наши знания народных песен заканчивалось на первом куплете, да и грести становилось всё труднее и труднее. Решив, взбодрится, мы и вторую бутылку пустили по кругу. Всё было ничего пока мы не вышли на ангарскую стремнину.

Единственная река, берущая своё начало из Байкала вырывалась на волю с рёвом и с неимоверным усилием. Течение становилось очень сильным и, отплыв от берега на уже порядочное расстояние, мы почувствовали, как нас начало сносить в горловину ангарского истока. Волны стали бить в борт шлюпки, настойчиво пытаясь её перевернуть, а рассохшееся дно дало течь. Мы по науке развернули шлюпку носом в сторону волн, изо всех сил налегали на вёсла, но казалось, что стоим на месте, течение было сильнее нас. Вспоминаю, что никто не запаниковал. Мы яростно гребли, пот лил градом, руки уже ломило и вёсла пытались выскользнуть из ладоней, а вода в шлюпке прибывала прямо на глазах.

Раз вы читаете эти строки, то понятно, что наше путешествие закончилось благополучно. Спасение к нам пришло в лице шкипера Николая, который по счастливой для нас случайности, именно в это время решил сгонять на своей моторке из Листвянки в порт Байкал. Когда Сан Саныч первым увидал приближающуюся лодку, он заорал так, что слышно, наверное, было аж в Иркутске. Как оказалось, Николай своим зорким шкиперским глазом наши мучения заметил, когда ещё только-только отъезжал от листвянковского берега, он сразу же просёк наши хреновые дела и без раздумий рванул на помощь. Сибиряки хоть порой и кажутся наивными и простодушными, но это люди готовые всегда придти на помощь. Суровая жизнь в суровых условиях обязывала.

Когда шкиперский катер вплотную приблизился к нашей полузатопленной шлюпке, Николай заглушил моторы, а потом без всяких охов и вздохов просто бросил нам пеньковый трос и только посоветовал как нам лучше его закрепить. Когда буксир был готов, шкипер врубил свои «вихри», и только потом улыбнулся и махнул нам, мол, всё в порядке. Через каких-то полчаса мы, обалдевшие и обессилившие, сидели на каменистом берегу близ листвянковского причала, рядом валялась наша промокшая одежда, а у берега виновато покачивалась, уткнувшись носом в гальку, наша многострадальная шлюпка. Она знала, что подвела нас и понимала, что это был её последний рейс.

Мы даже толком не успели поблагодарить Николая. Он как дотащил нас, так сразу же и рванул по своим делам, только с усмешкой посоветовал нам возвращаться уже на «Бабушкине». Мы жалобно хихикнули, оценивая шкиперский юмор, и тут же повалились без сил на такой родной и желанный берег. Хмель из наших голов выветрился напрочь, ладони были стёрты в кровь, и желания куда-то идти, в какой-то там бар, не было абсолютно. Но тем и хороша молодость, что всё плохое быстро забывается. Немного оклемавшись, мы уже стали задумываться, что же нам делать с сырой одеждой и где бы всё-таки поесть. После всех треволнений аппетит разыгрался зверский.

Резонно решив, что одежда быстрее высохнет на нас, мы с трудом напялили влажные джинсы и майки, обувь пострадала меньше, так как кроссовки мы не снимали, а когда шлюпка стала наполняться водой, из всех сил упирались поднятыми ногами в баночки перед собой. Наш мокрый вид местных жителей не особо удивлял, они и не такое видели. Мы добрели до уже известной нам столовой близ причала, взяли полный обед, а в утешение себе прикупили и литр водки. Когда мы рассчитывались, кассирша, долго и внимательно нас разглядывавшая, всё-таки не выдержала и спросила:

- А вы откуда ребята будете?

- Да мы это…из Иркутска, - первым среагировал Тихон.

- А что такие мокрые?

- В Байкале купались, - вступил в разговор я.

- Вы в гости к кому, а ли как? – не унималась женщина.

- Мы приехали, в бар интуристовский сходить, - вмешался Решут, - говорят там здорово, а?

- Да есть такой, только туда наших не пускают, - покачала головой словоохотливая кассирша.

- Как так? – Тихон даже замер с подносом в руках. - А нам говорили, что пускают.

- Так в прошлые выходные какие-то парни там драку учинили, вот и перестали пускать, - развела руками женщина. - Какие-то студенты из стройотряда, что в порту. А вы часом не оттуда?

- Да, нет, мать! – я моргнул Тихону, чтобы тот ничего больше не спрашивал. - Я ж говорю, с Иркутска мы, на экскурсию приехали!

- Что-то говор у вас не местный, - кассирша не сдавалась. - Обманываешь, поди!

- Ну, что вы, как можно! – подключился к разговору Сан Саныч, его академическая бородка всегда благоприятно воздействовала на женщин. - Мы действительно из России, но сейчас живём в Иркутске, работаем. Вот приехали Байкал посмотреть. Вы нам лучше скажите, как лучше до интуристовской гостиницы добраться. Будем вам очень признательны.

- Да тут с час ходьбы, - женщина вроде успокоилась, - выйдете на иркутскую трассу, пару километров по ней, а потом поворот будет вправо. А там по просеке ещё километра три и упрётесь в забор. Там и есть «Интурист». Только не пустят вас, ей Богу, не пустят.

- Ну, это мы посмотрим, - сурово пробасил Валек.

Мы уселись за стол, покрытый, не свежей скатертью, и принялись, с жадностью есть. Двести граммов «русской» вдохнули в нас жизнь, и быстро проглотив щи и котлеты, мы вышли из столовой и направились в сторону, указанную болтливой кассиршей. Где-то через час с небольшим мы уже стояли перед воротами интуристовского отеля и вели бесперспективную беседу с охранниками. Собственно тех двух мужиков, не пускавших нашу компанию на территорию туркомплекса, и охранниками то назвать было нельзя, ну, по крайней мере, в том смысле, к которому мы привыкли сейчас, так, два сторожа, не более того. Но дело они своё знали добре. На все наши уговоры они как заведённые бубнили, что «нам нельзя», что «не положено».

- На « не положено» хуй положено! – рявкнул самый нетерпеливый из нас Валек, а мы решили больше не продолжать прения, и отошли от ворот.

- Ну, и чего будем делать? – задал риторический вопрос Решут.