— Насколько я помню, муж мой, я решительно ни в чем не клялась, а только ловила ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

Внутри у Каллена что-то заклокотало, и он открыл рот, несомненно, собираясь отдать очередной приказ, но ему помешал женский голос:

— О, дорогая, это звучит так интригующе! Не могу дождаться, когда услышу все подробности.

Эвелинда опешила и, повернувшись к женщине, неожиданно обнаружила, что трое незнакомых людей, которых муж привел с собой, за это время успели подойти совсем близко.

— Вы англичанка? — удивленно заметила Эвелинда, с интересом разглядывая высокую женщину с соблазнительной фигурой.

— До мозга костей, — с улыбкой согласилась незнакомка. — Хотя, боюсь, после стольких лет я переняла шотландский акцент.

— У вас он совсем слабый, — заверила Эвелинда. — Всех остальных здесь я понимаю с большим трудом.

Женщина рассмеялась, зато Каллен и двое других мужчин нахмурились. Похоже, замечание Эвелинды задело их. Она печально подумала, что сегодня ей абсолютно ничего не удается сделать или хотя бы сказать должным образом. Каллен отвлек жену от грустных мыслей, вынудив ее подвинуться вперед, при этом его кулак, сжимавший платье, чувствительно подтолкнул Эвелинду в спину — так вышло чисто случайно, она была в этом уверена.

— Жена, это Комины. Комины, это моя жена, — объявил Каллен и жестом пригласил всех вернуться на дорожку, ведущую к главной башне.

Эвелинда вытаращила глаза от столь «исчерпывающего» представления, затем постаралась улыбнуться самым любезным образом:

— Добро пожаловать!

Леди Комин — по крайней мере Эвелинда решила, что, должно быть, это именно леди Комин, но точно сказать не могла, — посмеиваясь, подошла к Эвелинде и взяла ее под руку, чтобы проводить до главной башни.

— Зовите меня Элли, дорогая. Мое имя Элеонора, но только те, кто мне не нравится, называют меня так.

— А я Эвелинда, — пробормотала она, нетерпеливо оглядываясь на мужа, который все еще держал ее сзади за платье, пытаясь таким образом ею управлять.

Она постаралась высвободиться и самостоятельно прихватить ткань свободной рукой, но единственной его реакцией был сердитый взгляд. В ответ она тоже недобро посмотрела на него и ущипнула за руку.

— Услышав, что Каллен нашел себе невесту, мы не смогли удержаться и приехали познакомиться с вами. — Слова леди Комин заставили Эвелинду переключить свое внимание на нее.

Временно оставив молчаливое препирательство с мужем, Эвелинда повернулась к женщине и прилежно изобразила улыбку:

— Я так рада вас видеть!

— Я тоже, — весело ответила Элли, и тут Каллен разлучил их, дернув сзади за платье и резко сдвинув Эвелинду вправо.

Только тогда Эвелинда заметила прямо перед собой лужу, в которую чуть не угодила. Тем не менее, метнув быстрый взгляд в сторону мужа, она предприняла очередную попытку избавиться от его опеки. Теперь она сменила тактику и, отказавшись от щипков, пустила в ход ногти, глубоко вонзая их в его руку.

Приглушенный смех привлек внимание Эвелинды к тому факту, что мужчины Комины — старший, вероятно, муж Элли, и младший, по видимому, их сын, примерно одного с Калленом возраста — идут сзади и радостно наблюдают за ее ухищрениями.

— Да, мы слышали, что Каллен нашел себе невесту, но нам не сказали, что он встретил в ее лице достойного противника, — заметил Комин-младший, озорно сверкнув глазами. — Посмотрим, как Дьявол из Доннехэда управится с женой, которая в отличие от всех остальных явно не склонна беспрекословно ему подчиняться.

Каллен отпустил платье и, повернувшись к мужчине, смерил его тяжелым взглядом, но тот только засмеялся и похлопал его по плечу:

— Ну хватит, Каллен, гляди веселее, а то я расскажу всем и каждому, что ты и шагу не можешь ступить, не держась за юбку своей жены.

От ехидного замечания молодого Комина глаза Эвелинды испуганно распахнулись, но затем она посмотрела на леди Комин, вновь взявшую ее под руку, и увидела, что Элли добродушно посмеивается:

— Не обращайте на них внимания, дорогая. Мой сын Трэдин и ваш муж дружат целую вечность.

Эти слова немного успокоили Эвелинду, и она улыбнулась, но на всякий случай незаметно оглянулась, чтобы окончательно убедиться в том, что дело не дойдет до рукопашной. Однако Каллен спокойно шел между двумя мужчинами, слушая, как старший из них что-то говорит ему, и совершенно не выглядел хоть сколько-нибудь раздосадованным. К тому же теперь он больше не придерживал ее платье, и Эвелинда с облегчением взяла эту миссию на себя и успешно справлялась с ней всю дорогу.

Ее облегчение длилось ровно до тех пор, пока они не подошли к ступеням главной башни. Эвелинда остановилась, подхватила платье, опасаясь запутаться в нем, и только ахнула, когда муж сгреб ее в охапку.

— Ты упадешь в своем нелепом наряде, — сказал он, пронося ее мимо сейчас уже откровенно смеющейся леди Комин.

Стиснув зубы и скрестив руки на груди, Эвелинда желала знать только одно: где и когда она растеряла все свое достоинство? Возможно, это произошло в дороге, между Англией и Шотландией? Но нет, все началось еще раньше — с унизительной череды событий, предварявших ее замужество. Акробатический номер в реке; позорный крах планов по высушиванию одежды, сопровождавшийся падением Каллена с коня; полная неспособность самостоятельно удержаться на ногах во время свадьбы — кажется, жизнь состояла из сплошных неприятностей с того самого момента, как Эдда объявила, что выдает ее замуж за Дьявола из Доннехэда. Вывод напрашивался сам собой — должно быть, именно тогда над ней навис злой рок.

Подумать только, совсем недавно она проснулась, страшно счастливая от того, что теперь по-настоящему стала женой Каллена, и считала большой удачей оказаться рядом с этим мужчиной. Вспомнив свои глупые, наивные мысли, Эвелинда фыркнула. Каллен услышал и, проходя в двери замка, внимательно посмотрел на жену, однако она проигнорировала его вопросительный взгляд. О чем говорить? Проявлять осмотрительность и остерегаться злого рока надо было вовремя, когда еще оставалась возможность пересмотреть свое решение и найти способ покончить с помолвкой.

Каллен нес ее через главный зал к лестнице, а она продолжала размышлять. Несомненно, у него зловещая судьба. Его обвиняют в стольких смертях — отца, дяди, жены… Определенно, это нельзя назвать большим везением. Очевидно, над мужем тяготеет проклятие.

Эвелинда уныло подумала, что ей, вероятно, придется изучить заклинания, привораживающие удачу, и таким образом защищать себя в зловещем замужестве.

— Переоденься, — отдал короткий приказ Каллен, останавливаясь у нижней ступени лестницы на второй этаж и опуская жену на ноги.

— Во что, милорд? — раздраженно спросила Эвелинда. — Мне нечего надеть, кроме тех платьев, которые я нашла в спальне, и любое из них будет так же велико, как это.

— Что? — переспросил он, и его лицо вдруг стало совершенно непроницаемым.

— Вы меня прекрасно слышали, — огрызнулась Эвелинда, не в силах сдержать раздражения. И только неслышно вздохнула, когда, взглянув на Коминов, обнаружила, что они остановились у столов и жадно ловят каждое слово.

— Конечно, у тебя есть другая одежда, — продолжал настаивать Каллен. — Возьми одно из своих платьев.

— Одно из моих платьев? Откуда? — спросила Эвелинда, резко поворачиваясь к нему. Долго копившаяся обида вырвалась наружу: — Вы увезли меня из д'Омсбери без моей горничной, без моей лошади, не говоря уже об одежде или хотя бы гребне.

Каллен раздраженно хмыкнул и покачал головой:

— Конечно, я привез твою одежду. Я сам упаковал ее, когда все думали, что мы в постели подтверждаем брак.

Эвелинда заметила, как Комины, подняв брови, многозначительно переглянулись. Ей захотелось крикнуть им, что с тех пор все изменилось, брак подтвержден, в самом деле, она уже достаточно натерпелась всяких двусмысленностей!

— И гребень я туда тоже положил, — добавил Каллен, вновь привлекая к себе ее блуждающий взгляд.

— Куда? — в замешательстве спросила Эвелинда. Действительно, в ее спальне в д'Омсбери он на некоторое время скрылся из виду и чем-то шуршал, должно быть, укладывая вещи.

— В мешок. Он в нашей комнате, — заявил Каллен.

Эвелинда уставилась на мужа. За последние несколько минут он произнес больше слов, чем за все время, прошедшее с их первой встречи.

Испытывая большое облегчение от услышанного, она тем не менее не могла совладать с собой и буквально кипела от ярости. Скажи он об этом раньше — по дороге из д'Омсбери или даже сегодня в постели, — скольких унизительных испытаний ей удалось бы избежать! Она надела бы одно из своих собственных платьев, и оно прекрасно облегало бы ее фигуру, а не бесстыдно выставляло напоказ перед соседями, которых она встретила бы достойно и собранно. Вся эта неразбериха произошла только по его вине.

Кое-какие отборные выражения готовы были сорваться с ее языка, и Эвелинда приготовилась высказаться, но вовремя закрыла рот и отвернулась. Она успела основательно скомпрометировать себя в глазах соседей и не желала усугублять положение. Как бы то ни было, позже у них с мужем состоится очень серьезный разговор.

Подхватив юбку и твердо печатая каждый шаг, Эвелинда устремилась вверх по лестнице.

Чеканной поступью она прошествовала через холл второго этажа. Ее шаги не стали тише, когда она вошла в дверь и двинулась по комнате, свирепо оглядываясь по сторонам в поисках мешка, о котором говорил муж. Сначала она решила, что здесь ничего нет, но потом вспомнила мягкий шорох, раздавшийся в темноте у противоположного края кровати ночью после приезда. Обойдя вокруг, она остановилась с той стороны, где спал Каллен, и посмотрела на пол. Пусто.

Она уже практически развернулась с тем, чтобы промаршировать обратно вниз и обрушиться на мужа, но внезапно заметила уголок ткани, торчавший из-под кровати.

Подойдя поближе, Эвелинда нагнулась, ухватилась за ткань, потянула ее на себя и вытащила мешок. Скорее всего муж случайно пнул его ногой и задвинул под кровать, ложась спать прошлой ночью или растирая Эвелинду бальзамом сегодня утром. И при этом не сказал ей о мешке ни слова, иначе она хорошенько поискала бы гораздо раньше.

Закрыв глаза, Эвелинда на мгновение задержала дыхание, потом медленно выдохнула.

«Терпение!» — сказала она себе, встала, положила мешок на кровать и развязала его. Пошарив рукой внутри, Эвелинда вытащила первую попавшуюся вещь. Это оказалось темно-зеленое платье, одно из ее самых любимых. За ним последовало красное, тоже любимое. Сорочка, потом еще одна. Эвелинда нащупала что-то твердое и вынула гребень. Затем подняла мешок, перевернула, вытряхнула все его содержимое на кровать и глубоко вздохнула.

Перед ней лежали самые разные предметы, в том числе два ее любимых пояса, перчатки, ободки для волос и маленький мешочек с драгоценностями матери.

Глаза Эвелинды наполнились слезами. Присев на краешек кровати, она смотрела на свои вещи. Муж подумал обо всем. Или почти обо всем. Конечно, здесь не было гобеленов и кое-чего еще, но он упаковал все необходимое для того, чтобы она могла содержать себя в полном порядке первые несколько дней. Его внимание и предусмотрительность превзошли все ожидания! Наверняка подавляющему большинству мужчин просто не пришло бы в голову положить перчатки или ободки для волос. Но не Каллену — он не забыл о таких важных мелочах, хотя она была не в состоянии высказать свои пожелания. Ему не помешало напряжение, царившее на их крайне необычном бракосочетании. По крайней мере ей оно показалось напряженным и необычным. Впрочем, трудно судить, не имея достаточного опыта. Это ее первая свадьба.

Слегка успокоившись, Эвелинда встала и начала снимать платье. Сейчас она быстро оденется и причешется, а потом спустится вниз. У них гости. Ее первые гости. Она представляла собой весьма жалкое зрелище при знакомстве, но надеялась исправить впечатление. Если получится.

Глава 8

Быть замужем просто ужасно.

Эвелинда поморщилась. Кажется, эта мысль посещает ее уже в сотый раз за то время, что она сидит и штопает маленькую дырочку на своем зеленом платье. После визита Коминов прошло три дня. Переодевшись в нормальную одежду, она почувствовала себя гораздо свободнее и получила большое удовольствие от общения с гостями. Элли — леди Комин — очаровательная, веселая, утонченная женщина, напомнила Эвелинде мать, леди д'Омсбери. Эвелинда тоже надеялась стать такой, но явно потерпела жестокое поражение на дальних подступах к цели.

Вздохнув, она сделала очередной стежок и одновременно нашла глазами мужа. Сидя за столом, он что-то обсуждал с Фергусом. Очевидно, Каллен все-таки умеет разговаривать. Эвелинда пришла к такому выводу, с горечью наблюдая, как муж шевелит губами, явно произнося целые предложения, а не односложные приказы, обычно выпадавшие на ее долю.

Впрочем, как правило, он не говорил ей вообще ничего. Неоднократные попытки Эвелинды завести с ним беседу каждый раз оканчивались ничем. Надеясь вдохновить его личным примером, она уже успела поведать ему о своем детстве, о родителях, о брате, о лошади и многом другом. Ей даже удалось ввернуть в разговор упоминание о милых ее сердцу гобеленах и посетовать на невозможность забрать их. Хотя больше всего она говорила о Милдред и Маке. Она ужасно скучала по ним и использовала любую возможность напомнить об этом. Каллен только бурчал. В лучшем случае.

Он не счел нужным ответить даже на вопрос о том, какие обязанности она должна исполнять, живя в Доннехэде. Встретившись с обычным обескураживающим молчанием, она оставила эту тему и решила хотя бы попытаться выполнить обещание, данное Бидди, поинтересовавшись, нельзя ли отрядить нескольких мужчин в помощь женщинам для самой тяжелой работы на кухне и в замке. Единственным вознаграждением за ее хлопоты послужил взгляд мужа, недвусмысленно указывающий на то, что подобная мысль представляется ему просто дикой.

Если бы Эвелинда собственными глазами не видела, как он шевелит губами, определенно вступая в полноценный диалог с другими людьми, она сочла бы этого человека окончательно и бесповоротно неспособным выстроить связное предложение. Однако она это видела, значит, дело в другом. Очевидно, он не хочет утруждать себя разговором именно с ней. Эвелинда начала всерьез подозревать, что он и вовсе сожалеет о своей женитьбе. Нет, он не проявлял грубости или жестокости, но в постели больше не притронулся к ней ни разу. Похоже, их близость, показавшаяся Эвелинде прекрасным, захватывающим и оглушительным событием, не доставила Каллену даже элементарного удовольствия. Иначе как объяснить его воздержание?

Этот вопрос снова и снова прокручивался у нее в голове, когда она лежала в темноте рядом с мужем, прислушиваясь к его дыханию. Почему он не прикасается к ней?

Эвелинда была очень несчастна. Она тосковала по Милдред и Маку, чувствовала себя одинокой и потерянной в новом доме, но муж не торопился утешить ее поцелуями и ласками. В результате днем она неприкаянно слонялась по дому, а по ночам без сна лежала в постели и беззвучно проливала реки слез, представляя себе, какой будет ее жизнь отныне и впредь: молчаливый, равнодушный муж и ни единого друга рядом, некому даже излить душу.

Конечно, Эвелинда помнила про Бидди. Однако тетушка Каллена была вечно занята на кухне, энергично командуя прислугой, кроша цыплят и одновременно решая массу разных вопросов. По-прежнему заменяя уехавшую кухарку, Бидди не имела ни секунды свободного времени, и Эвелинда не желала лишний раз беспокоить ее, поэтому осталась в полном одиночестве и совершенно исстрадалась. Прошлой ночью она поймала себя на том, что хотела бы снова оказаться в д'Омсбери. Бесспорно, Эдда умела испортить жизнь, но по крайней мере там было с кем поговорить, а в редкие моменты, когда удавалось выбраться за пределы замка, Эвелинда находила покой и счастье, совершая конные прогулки или сидя на поляне у реки. В Доннехэде ничего похожего нет и вряд ли будет.

Да, в первый день после приезда она явно поспешила с выводами — замужество имеет мало общего с волшебным приключением. Заметив, что последние несколько стежков на платье вышли совершенно кривыми, Эвелинда вздохнула и принялась распарывать шов. Похоже, она больше никогда ничего не сможет сделать по-человечески. Во всяком случае, ни одно дело, начатое в Доннехэде, не увенчалось успехом. Муж по-прежнему молчал, стежки при шитье ложились вкривь и вкось, а к загадочной истории с убийствами отца, дяди и жены Каллена не удалось добавить ни крупицы полезных сведений.

Последнее обстоятельство заставило Эвелинду вновь тяжело вздохнуть. Со дня приезда практически все время, свободное от попыток разговорить мужа и уяснить обязанности леди Доннехэд, она посвятила стараниям пролить свет на тайну трех смертей.

По существу, она только и делала, что задавала вопросы. Начав с тетушки, Эвелинда проявила максимальную осторожность, но Бидди мгновенно разгадала ее намерения и посоветовала «не касаться этих вопросов, ведь меньше всего на свете Каллену нужна еще одна мертвая жена». Эвелинда поневоле оставила ее в покое и принялась выспрашивать остальных. Ей удалось поговорить с несколькими служанками, со Скэтчи — попутно выяснилось, что он главный конюх, — с Фергусом и кое с кем еще, но все без исключения отвечали крайне неохотно. Единственным ее достижением была суровая нотация Фергуса, сводившаяся к весьма простой мысли: ее муж никого не убивал и она не должна верить нелепым слухам. Следовательно, Каллен достойный человек, а ей необходимо сосредоточиться только на том, чтобы стать ему хорошей женой. Выслушав напутствие Фергуса, пристыженная Эвелинда сочла за лучшее немедленно ретироваться.

Итак, расследование зашло в тупик. Очередной болезненный провал, не дававший ей покоя. Ко всему прочему, она до конца не разобралась, зачем решает эту головоломку. Приступая к расспросам, Эвелинда убеждала себя, что просто хочет сделать доброе дело в благодарность за внимание, проявленное мужем при сборе ее вещей. Однако в глубине души подозревала — истинная причина лежит совсем в другом. Также как первая жена, Маленькая Мэгги, она пытается снять с Каллена подозрения в надежде завоевать его любовь или по крайней мере привлечь к себе внимание.

Такова была печальная правда, и она порядком раздражала Эвелинду. К чему столько лишних волнений? Она вступила в брак, а брак отнюдь не подразумевает любви. Он больше походит на деловое соглашение. Благодаря их союзу Каллен получает ее немалое приданое, а она — надежную крышу над головой на всю оставшуюся жизнь, иначе ей пришлось бы либо доживать свой век в д'Омсбери, будучи такой же обузой для брата, как Эдда, либо отправиться в монастырь. Любовь не является обязательным приложением к браку. Ее собственные родители не испытывали любви друг к другу в начале совместной жизни. С годами все изменилось, но им очень сильно повезло. Большинству мужей и жен так никогда и не удается полюбить свою вторую половину.

— Миледи!

— Да? — Эвелинда подняла глаза, чтобы узнать, кто ее зовет, и ахнула: — Милдред!

Горничная залилась счастливым смехом, а Эвелинда, отбросив прочь шитье, сорвалась со стула и бросилась в распахнутые объятия.

— О, Милдред, я так скучала!

— Я тоже, — заверила горничная, смеясь и крепко обнимая Эвелинду.

— Почему ты здесь? — спросила Эвелинда, слегка отстранившись, чтобы заглянуть ей в лицо.

Милдред изумленно вскинула брови:

— А где же мне быть? Я ваша личная горничная. Мое место рядом с вами.

— Да, но… — Эвелинда замолчала, совершенно сбитая с толку. В надежде получить разъяснения, она обернулась к мужу, однако ее взгляд натолкнулся на Мака. — Мак?!

Его славное лицо расплылось в улыбке, и он кивнул:

— Я и есть.

Выскользнув из рук Милдред, Эвелинда поспешила к своему конюху, чтобы обнять его:

— Не могу поверить, что ты здесь.

— Я и сам не верю, — признался он. — Не думал, что снова доведется увидеть родную Шотландию, но вот я тут и рад этому, — решительно добавил он. — Будь моя воля, я уехал бы из д'Омсбери еще быстрее. Эдда набрасывалась на всех подряд. Раз уж там не было вас, ей пришлось поискать, на ком сорвать раздражение и злобу. — Увидев, как расстроило Эвелинду это известие, он поспешил добавить: — Больше нечего бояться. По пути сюда мы встретили небольшой отряд. Знаете, кто это был? Александр. Он вернулся и заставит Эдду держать себя в руках.

— Брат вернулся? — Она уже опасалась, что Александр тяжело ранен или даже убит в Тунисе. Но он жив, здоров и даже возвратился домой. Это почти такой же грандиозный подарок, как приезд сюда Милдред и Мака. Эвелинда возбужденно обернулась к мужу, который подошел и, взяв ее за локоть, высвободил из объятий Мака. — Мы сможем навестить его? Я не видела брата три года.

— Не сейчас, — ответил Каллен. — Вероятно, в этом году, но позже. Ты можешь пригласить его к нам, если хочешь.

Она страшно обрадовалась его предложению, затем указала на Милдред и Мака:

— А они здесь надолго?

Каллен кивнул.

— Милдред может остаться? — спросила Эвелинда, желая избавиться от последних сомнений.

— Она твоя горничная, — просто ответил он.

— А Мак?

— Ты говорила, он твой друг, — пожал плечами Каллен. — Он шотландец, к тому же Скэтчи стареет и кто-то должен заменить его и руководить его дочерью на конюшне.

Эвелинда озадаченно затихла. Она знала, что Скэтчи конюх. Кажется, он был одним из немногих здешних мужчин, которые действительно занимались чем-то еще, кроме игрищ с мечами. Но оказывается, его дочь тоже ухаживала за лошадьми. В другое время это заинтересовало бы Эвелинду куда больше. Однако сейчас ее гораздо сильнее взволновал поступок мужа.

— Вы послали за ними, потому что поняли, как я скучаю? — спросила она, и ее глаза наполнились слезами. Выходит, на самом деле он внимательно ее слушал.