— Нет.

Незнакомый голос заставил Эвелинду обернуться. К ним подходил высокий, замечательно красивый светловолосый мужчина. Она сразу узнала его. Он был одним из тех людей, которые приехали в д'Омсбери вместе с Калленом, а потом куда-то исчезли. Однако кто он такой, она понятия не имела.

— Тэвис, — представился красавец, очевидно заметив ее замешательство. — Я двоюродный брат Каллена. Твой тоже, раз вы поженились.

— О… — Эвелинда прилежно улыбнулась и кивнула: — Очень приятно, кузен Тэвис.

Ее чопорное приветствие заставило Тэвиса широко улыбнуться, он весело сверкнул глазами и, указывая на мужчин, идущих следом за ним, отрекомендовал их:

— Джилли, Рори и Джаспер.

Вежливо кивнув каждому из улыбающихся мужчин, Эвелинда вновь посмотрела на Тэвиса. Он пояснил:

— Каллен обо всем распорядился еще перед отъездом из д'Омсбери. Вы уехали, а мы должны были остаться, погрузить твое имущество в фургон, взять твоих людей и двинуться следом.

— Точно, миледи, — подтвердил невысокий веснушчатый рыжеволосый человек, которого звали Джилли. — Мы торопились как могли, но с фургоном всегда путешествуешь медленнее.

Эвелинда смотрела на мужчин, и до ее сознания постепенно начинало доходить, почему они тогда исчезли. Они остались в д'Омсбери, чтобы проследить за сборами и доставить фургон с ее вещами в замок Доннехэд.

— Мы забрали оттуда все, что принадлежит вам, — сказала Милдред, вновь привлекая к себе внимание Эвелинды. — Поначалу Эдда пыталась нам помешать, но Тэвис и другие мужчины просто приказали ей уйти с дороги. Мы взяли ваши гобелены и…

В этот момент горничной пришлось прерваться — ее госпожа круто развернулась и кинулась к дверям.

— О! — выдохнула Эвелинда, выскочив за дверь и остановившись на ступенях главной башни.

Прямо перед ней во дворе стоял доверху нагруженный фургон. Она взволнованно оглядела знакомые вещи, затем обернулась к дверям. Первыми вышли сияющие Милдред и Мак, за ними следовал Каллен с четырьмя мужчинами, сопровождавшими фургон в поездке.

— Вы привезли стулья из моей спальни! — изумленно воскликнула Эвелинда и понеслась по ступеням вниз.

— Милдред прихватила бы и твою кровать, но она не поместилась, — насмешливо сообщил Тэвис.

Вслед за Милдред и Маком он спустился к фургону, вокруг которого ходила Эвелинда, нежно гладившая знакомые вещи.

Ей словно привезли кусочек родного дома. С каждым предметом связаны воспоминания, хорошие и плохие. Хорошие — память о родителях, плохие — об Эдде. Эвелинда решила помнить только хорошее, а плохое непременно забыть. У нее вполне достаточно проблем в настоящем, чтобы расстраиваться из-за прошлого. Что было, то прошло. Эдда больше не сможет унизить и обидеть ее, а травить себе душу воспоминаниями о мерзостях мачехи — значит продолжить ее дело.

— Мои гобелены, — прошептала Эвелинда, потрогав один из свертков, и ее взгляд скользнул дальше: — И подушки, которые вышивали мы с матушкой!

— И вся ваша одежда, и даже вышитые простыни, отложенные для вас вашей матерью, — улыбнулась Милдред и, становясь серьезнее, добавила: — А еще портреты ваших родителей.

Незаметно смахнув слезы, набежавшие на глаза, Эвелинда повернулась к мужу и робко улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она тихо, но исключительно проникновенно.

Он хмыкнул.

Эвелинда еще раз окинула взглядом фургон, насупилась и покачала головой. Она вспомнила, как расстраивалась при мысли о том, что навсегда осталась без стольких памятных с детства вещей. Хотя, конечно, отдала бы их все не задумываясь, только бы Милдред и Мак были рядом. Однако, похоже, удастся сохранить при себе и любимых людей, и имущество. Значит, ее страдания и переживания не имели никакого смысла.

— Почему вы мне ничего не сказали? — в замешательстве спросила она у мужа.

Если бы он предупредил о Милдред, Маке и вещах, последние несколько дней не были бы столь мрачными и беспросветными. Радостное ожидание сильно скрасило бы ее жизнь и помогло пережить тоскливое одиночество.

Каллен пожал плечами:

— Ты полагала, что я ни о чем не позаботился. Я не стал возражать, раз тебе хотелось так думать.

— Мне хотелось? — недоверчиво переспросила Эвелинда, чувствуя, как в ее душе закипает гнев. — Вы думаете, мне хотелось считать себя обладательницей только той одежды, в которой я приехала? Вы думаете, мне хотелось напяливать платье вашей умершей жены и позориться перед соседями? Вы думаете, мне хотелось рыдать по ночам от тоски по любимым людям? Вы думаете, мне хотелось терять все связи с прошлым и ощущать себя полностью оторванной от семьи?

— Рыдать? — нахмурился он, определенно задетый этим словом. — Когда ты рыдала?

— Когда вы спали! — вырвалось у Эвелинды, и она почувствовала, что стремительно краснеет. В своем смущении она была не одинока. Мак и другие мужчины обменялись недоуменными взглядами, явно испытывая страшную неловкость. Правда, Милдред выглядела скорее огорченной за хозяйку, чем смущенной. Эвелинда вовсе не удивилась, когда горничная привычно встала у нее за спиной, готовая оказать поддержку.

— Хм, — пробормотал Мак, нарушая всеобщее молчание. — Что ж, думаю, самое время разгрузить фургон.

Схватив за руку Милдред, он потащил ее к повозке. Эвелинда слышала шипение упирающейся горничной. В ответ Мак ворчливо посоветовал Милдред не встревать между Эвелиндой и Калленом, затем всучил ей подушку, сам решительно взял стул и, подталкивая впереди себя горничную, двинулся к лестнице. Остальные мужчины спешно похватали первые попавшиеся вещи и последовали его примеру, лихорадочно покидая поле брани.

— Незачем было плакать, — недовольно произнес Каллен после того, как последний из мужчин скрылся за дверью главной башни. — Ты могла просто доверить мне заниматься делами. И убедилась бы, что я забочусь о тебе должным образом. Кроме того, — угрюмо добавил он, — ты не оторвана от семьи. Теперь я твоя семья.

— Семья? Вы? — В ее голосе слышалось неподдельное удивление. — Нет, милорд! Вы для меня совершеннейший незнакомец. И почему я должна верить в то, что чужой человек будет заботиться обо мне, когда моя собственная мачеха — отнюдь не чужая — этого не делала?

— Я не чужой, — нетерпеливо возразил Каллен. — Я твой муж.

— Вы можете быть моим мужем, милорд, но пара кивков перед алтарем не меняет дела. Вы — чужой, — непреклонно заявила Эвелинда и потом уточнила: — Я ничего не знаю о вас. Я рассказала вам о себе буквально все, до мельчайших подробностей, но вы не пожелали чем-нибудь поделиться в ответ. Мне известно о Скэтчи больше, чем о вас, хотя я знаю о нем только одно — ему очень нравится печенье. Но я понятия не имею, что нравится или не нравится вам. Впрочем, нетрудно догадаться. Полагаю, вам не нравлюсь я.

Удивление Каллена быстро сменилось раздражением.

— Какого дьявола ты решила, что не нравишься мне?

— О, не знаю, — нервно воскликнула она и, не обращая внимания на Мака и других мужчин, показавшихся в дверях башни, продолжила: — Возможно, дело в том, что вы только ворчите и после первого раза так больше и не прикоснулись ко мне в постели.

Мужчины резко замерли, не успев дойти до лестницы, затем развернулись и ринулись обратно в главную башню. Кажется, Каллен даже не заметил их. Дважды он только раскрывал и закрывал рот, не в силах произнести ни звука, наконец свирепо сверкнул глазами и рявкнул:

— Я заботился.

— Заботились? — не поняла Эвелинда.

— Да. О твоих синяках. Я хотел дать им время зажить, прежде чем потревожить тебя снова.

Эвелинда была слишком расстроена, чтобы оценить благородство его жеста.

— Прекрасно, — гневно выпалила. — Но было бы куда лучше, если бы вы, милорд, соизволили сказать мне об этом, а не оставлять в сомнениях по поводу того, до какой же степени убого я исполнила супружеский долг, раз вы потеряли всякий интерес к делу.

Глаза Каллена потрясенно расширились, он схватил ее за руку и потащил в главную башню.

— Что вы делаете? — гневно спросила Эвелинда, пытаясь высвободить свою руку, пока Каллен решительно продвигался по главному залу к лестнице.

— Собираюсь показать тебе, что ты мне нравишься, — прорычал он.

Эвелинда мгновенно изо всех сил уперлась ногами в пол и остановилась у скамьи рядом со столами.

— Вы слышали хотя бы одно слово из того, что я вам сказала? — подозрительно спросила она. — Я не желаю, чтобы мне показывали, милорд! Я хочу, чтобы со мной разговаривали.

Пока Каллен разворачивался к ней лицом, мужчины, дабы не стать невольными свидетелями битвы, наперегонки заторопились покинуть главный зал.

— Жена! — Судя по всему, ей удалось довести Каллена до белого каления. — Мужчины… и женщины, — он особо подчеркнул последнее слово, — могут произносить любую ложь, но их поступки говорят правду.

— Возможно, это справедливо по отношению ко всем остальным, муж мой. Но я не все остальные. Я ваша жена. Мне нужны и поступки, и слова, — твердо заявила Эвелинда.

Каллен посмотрел на нее так, словно перед ним было какое-то диковинное невиданное существо, потом безнадежно махнул рукой и зашагал мимо жены к выходу из башни.

Некоторое время Эвелинда стояла, уставившись на закрывшиеся за ним двери. В ее голове царила полная неразбериха. Никаких сожалений, высказаться было необходимо. Боже праведный, куда это годится: она не знала даже того, что Бидди его тетушка, пока женщина сама не поведала ей об этом!

Тем не менее она не чувствовала себя победительницей. В словах Каллена была изрядная доля истины. Если судить по поступкам, он, безусловно, доказал, что является внимательным и заботливым мужем, он предугадал все ее желания, хотя она не имела ни малейшей возможности о чем-либо попросить… Однако поставить жену в известность о своих действиях и избавить ее от лишних волнений он не захотел.

Очевидно, лучше жить с таким мужчиной, чем с тем, кто будет громогласно заявлять о своих чувствах и пообещает бросить к ее ногам весь мир, а сам и пальцем не пошевелит, чтобы о ней позаботиться. И уж конечно, нечего и сравнивать ее мужа с каким-нибудь пропойцей, который ко всему прочему еще и бил бы ее. Вероятно, нужно просто научиться жить с молчаливым человеком. Эвелинда вздохнула.

По крайней мере теперь Милдред и Мак снова рядом. В тот момент, когда Эвелинда напомнила себе об этом, двери башни отворились. Мак, человек, которому она поверяла все свои горести и тревоги с тех пор, как научилась самостоятельно держаться в седле, вошел в главный зал, держа в руках небольшой сундук. За ним следовали другие мужчины, тоже нагруженные вещами из фургона.

Мак остановился рядом с ней, подождал, пока его спутники пройдут вперед и начнут подниматься по лестнице, и сказал:

— Леди истомилась плестись за фургоном четыре дня подряд. Ей нужно хорошенько поразмяться. С тех пор как вы уехали, ей ни разу не довелось пуститься вскачь.

— Леди тоже здесь?! — радостно воскликнула Эвелинда.

— Здесь, ее отвели на конюшню.

Эвелинда немедленно сорвалась с места, однако остановилась и оглянулась, услышав, как Мак ласково окликнул ее:

— Не надо так сердиться на мужа, девочка. Женщинам слова даются легче, чем мужчинам.

Эвелинда насупилась и заметила:

— Ты всегда разговаривал со мной.

— Конечно, — он слегка улыбнулся, — но я уже старый. Жизнь научила меня ценить беседу. Каллен молодой. И гордый. — Он пожал плечами и покачал головой: — Пустая бочка пуще гремит, девочка, а он не пустой человек.

— Нет, не пустой, — тихо согласилась она.

С чувством выполненного долга Мак повернулся, чтобы отнести сундук наверх.

— Идите скорее к Леди. Она тосковала без вас.

Эвелинда слабо улыбнулась, направилась к дверям и вышла из главной башни. Ее улыбка становилась все шире, пока она шла по двору, представляя себе скорую встречу с Леди.

Эвелинда едва успела преодолеть половину пути до конюшни, когда увидела, как оттуда выезжает Каллен. Он направился к выезду из двора и, миновав ворота, немедленно пустил своего коня в бешеный галоп.

Эвелинда на секунду задумалась, куда он направился, потом откинула тревогу и поспешила к конюшне. Если Леди не выглядит усталой, можно совершить прогулку. Для начала совсем короткую, ведь Эвелинда незнакома со здешними местами, а недолгая поездка верхом поможет ей обрести душевный покой.

— Мои люди полчаса назад увидели тебя со стены, и я выехал навстречу, — сказал Трэлин, приветствуя Каллена на опушке леса, окружавшего гору, на которой стоял замок Коминов.

Каллен кивнул. Несколько дней назад он точно так же выехал бы навстречу Трэлину и его родителям, если бы они уже не подъехали к самому замку, когда люди Каллена наконец заметили их. Вероятно, стражники отвлеклись, наблюдая со стены за тем, как Каллен объезжает новую лошадь. Или еще того хуже, не могли отвести глаз от его жены, метавшейся по загону Ангуса в поисках собственной гибели.

Каллена вновь охватило раздражение, быстро угасшее при воспоминании о том, что заставило ее рисковать жизнью — она стремилась к нему на помощь, беспокоясь, не поранился ли он при падении с лошади.

Если так и дальше будет продолжаться, жена доведет его до сумасшествия. Он уже на себя не похож. Сначала ей удалось напугать его до смерти, через минуту он пришел в ярость от ее безрассудства, а еще через мгновение был приятно взволнован тем, как сильно она переживала за его жизнь. Честное слово, на этот раз семейная жизнь сильно напоминала катание на лодке в штормовую погоду — то вверх, то вниз, и снова вверх, и тут же резко вниз. Хорошо бы кто-нибудь заранее предупредил его о том, что иногда после женитьбы мужчину может начать укачивать.

— Итак? Чем вызван твой визит? Или не стоит спрашивать?

Каллен подозрительно прищурился:

— На что ты намекаешь?

Трэлин пожал плечами и вопросительно выгнул бровь:

— Все же осмелюсь спросить, как тебе нравится семейная жизнь?

— Любопытный мерзавец, — проворчал Каллен.

Услышав выпад в свой адрес, Трэлин расхохотался и спросил:

— Неприятности в раю?

Получив в ответ печальный взгляд, он потянулся к Каллену, ободряюще хлопнул его по плечу и развернул своего коня в сторону замка Комин.

— Поехали, приятель. Полагаю, ты не откажешься от кружки эля, а я составлю тебе компанию.

Каллен помедлил в нерешительности. На самом деле ему вообще не стоило находиться здесь. До Коминов около часа езды, столько же займет обратная дорога, а у него полно дел. Однако ему просто необходимо было выветрить свое расстройство и замешательство, поэтому он сел на коня, поскакал вперед и почему-то оказался на этой опушке. С другой стороны, раз он уже у Коминов, можно позволить себе промочить горло перед возвращением в Доннехэд. Определившись, Каллен кивнул и пришпорил коня.

— Ну? — спросил Трэлин, как только они уселись за стол в главном зале замка Комин. — Как там прелестная Эвелинда?

Каллен, через силу улыбнувшись, признал:

— Она прелестна.

— Да, — согласился Трэлин, с интересом наблюдая за лицом друга. — Она была вполне прекрасна даже в огромном платье и с перепутанными волосами, выглядевшими так, словно она только что поднялась с постели. И стала еще прекраснее, спустившись вниз переодетой и причесанной.

Каллен кивнул, и на его губах заиграла легкая улыбка. Все это верно, но он-то знал — лучше всего его жена выглядит тогда, когда лежит перед ним полностью обнаженная и ее ярко-голубые глаза темнеют от страсти, которую он пробуждает в ней.

— Мне показалось, ее характер не уступает внешности, — добавил Трэлин. Каллен промолчал, и он продолжил: — Следовательно, какими бы ни были неприятности, заставившие тебя приехать сюда, в них виноват только ты сам.

Чудный образ обнаженной жены растаял, Каллен резко выпрямился и оскорбленно взглянул на Комина-младшего:

— Что?

— Ну… — Трэлин пожал плечами. — Я не заметил в ней ни упрямства, ни гордости. А вот в тебе и того и другого предостаточно.

Вынужденный признать правоту этих слов, Каллен поморщился и вздохнул: