— Ну, если тебе и без меня все известно… — начал я, но Лиэль перебил:

— Верни меня домой.

Домой… Я прошел вглубь покоя, к переливающейся звездами арке, остановился.

Домой…

— Тебя там никто не ждет. Ты мертв, оплакан, похоронен и забыт, — произнес я резко.

Не люблю расставаться с игрушками. Не люблю! Они живые и забавные, к ним привыкаешь… А потом — они уходят или, того хуже, умирают. Особенно те, кто, как Лиэль, родились людьми. Я могу остановить старение тела, но однажды во взгляде смертного появляется тоска, с каждым днем становится все глубже; а по мере того, как она растет, гаснет внутренний огонь. И, если ничего не изменить, то конец известен.

— Лучше сделай полезное дело, закончи диару, — я кивнул на арку и на россыпь драгоценных камней возле нее, — она мне будет нужна как раз по возвращении.

Лиэль спорить не стал, хотя и энтузиазма не высказал. Подошел к незаконченной мозаике, провел ладонью над камнями, выбирая подходящий. Несколько мгновений я внимательно следил за его движениями, потом открыл портал.

Хотя два года слишком малый срок для зарождения той тоски, что разъедает души смертных, усталый взгляд Лиэля мне очень не нравился.

Глава 18

Мэль возвращался из казарм, раздумывая о последнем покушении. Трех оборотней уже поместили в уютные камеры и одарили серебряными ошейниками, однако Тонгил на это смотреть не остался, исчезнув по своим темным делам.

Полуэльф нахмурился: обида на мага, лишившего его возможности расквитаться с кровным врагом, все еще болезненно царапала душу. Жаль, что Тонгил не понимал варварских, по его мнению, понятий Мэля, что мстить следует лично. Враг все равно умрет — так чего еще надо?

Взгляд привычно скользнул по знакомому пространству внутреннего двора и замер, зацепившись за новое украшение на резном столбе, поддерживающем крышу колодца. Кто-то очень старательно, хотя и не слишком изящно, намотал на него двуцветную косу ааше-нувэ. Но откуда эта вещь могла взяться здесь? В двух с половиной тысячах миль от границы Вечной Степи?

Подозвав ближайшую служанку, управляющий задал вопрос и получил сердечный совет побеседовать с Курумо или его разговорчивой сестричкой.

Искомый молодой человек обнаружился на конюшне. Мальчик оседлал деревянную перегородку между стойлами лошадей и что-то вполголоса рассказывал Белянке — своей любимице. Кобыла внимательно слушала ребенка и иногда, будто впрямь понимая и подбадривая, издавала тихое ржание.

Полуэльф замер у входа, наблюдая, как изливает душу маленький сирота.

У самого Мэля было счастливое детство, полное забав, игр и смеха — тем сложнее оказалось ему понять замкнутого угрюмого мальчишку. А Курумо, и так не разговорчивый, после смерти родителей окончательно спрятался в скорлупу, не подпуская к себе никого, кроме сестры.

Полукровка не считал себя добросердечным и сентиментальным человеком, но отец мальчика погиб, спасая его. Конечно, воин действовал по приказу Тонгила, но…

— Курумо, — окликнул мальчика Мэль, приближаясь. Остановился у стойла, облокотился о деревянную дверь. Погладил по белоснежной морде кобылу, привычно потянувшуюся за отсутствующим сегодня угощением.

— Курумо, ты знаешь, откуда взялась красно-желтая косичка на колодце?

— Сейка привязала, — буркнул мальчик, повернувшись к нему, но не слезая со своего насеста.

— А у нее откуда? — удивился Мэль.

— Чужак принес.

— Что за чужак? — расспрашивая, полуэльф говорил мягко, не торопясь, зная, что если мальчишке что-то покажется грубым или обидным, он намертво замолчит; будет лишь зыркать исподлобья, что бы с ним ни делали.

— Ресан, чтец Аримира, — Курумо склонил голову набок, и, что было редкостью, добавил по собственной инициативе, — мне он не понравился.

— Почему, Курумо?

— Какой-то он был… неправильный, — мальчик наморщил нос, не зная, как объяснить.

— Ему было что-то нужно? — продолжил Мэль.

— Да, — Курумо кивнул, — спрашивал про светловолосых парней, которые живут в замке…

* * *

Длинный летний вечер уже перетек в настоящую ночь, когда Мэль закончил разговор с Курумо.

Полуэльф вышел из-под навеса и остановился, вдыхая свежесть и сладость северной ночи. Где-то за крепостными стенами качали могучими кронами вековые ели, стелилась над озерами обманная дымка, и гнали добычу серые братья.

Полуэльф слышал отголоски воя, и в душе просыпалось томительное искушение выйти за крепостные ворота и исчезнуть, раствориться в чернильном мраке леса. Невидимкой скользить по узким тропкам, каждый миг быть готовым отразить нападение. И не стать добычей, но самому загнать дичь… Напоить голодные души предков жертвенной кровью… А дня через три, встрепанным и грязным, вернуться в замок, улыбаться на чужие расспросы и знать, что в глазах его горит тот же алый огонь, что у воинов в Стае…

Мэа-таэль встряхнулся: не время. Совсем не время, но, может, он и поступит так — позднее…

А пока — ему следовало найти ответ на забавную новую головоломку по имени Ресан и присмотреть за юным светловолосым заложником, то ли владеющим Даром, то ли нет.

Глава 19

Арон поднял голову на робкий стук в дверь. Вот она приоткрылась, светловолосый паж протиснулся внутрь, словно не мог открыть шире и войти нормально, испуганно замер у порога. Сколько раз он приходил сюда? Четыре? Больше? И с каждым разом его страх все усиливался.

— Да не съем я тебя, — Тонгил вздохнул, жестом веля мальчику сесть. Тот подчинился, но опустился лишь на самый краешек стула, словно готовясь в любой момент подорваться и бежать.

— Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя Дар? — Арон решил не тратить время на вступление и сразу перешел к тому, для чего позвал ар-Корма.

— У меня? — судя по несчастному выражению лица, парень решил, что над ним собираются жестоко подшутить. Ответ ясен.

— У тебя. Не будь Дара, ты бы не сумел коснуться вчера шара Истинного Света. И не будь твой Дар темным, Свет бы тебя не обжег.

Паж вздрогнул и отрицательно затряс головой.

— Ты со мной не согласен? — для вида удивился Арон. — Тогда проверим еще раз. Знаешь, что это такое? — северянин вытянул вперед руку, воплощая нужный образ. Возможно, был и другой способ, но прежний Тонгил не счел нужным упомянуть о нем в дневнике.

Воздух вокруг ладони Арона потемнел, дымка сгустилась и приобрела очертания змеиного тела. Змея — Арон не взялся бы сказать, была ли она всего лишь творением магии, или же перенеслась сюда из другой реальности, — свила тело в тугие кольца. Потом распрямилась, освобождая его руку из захвата, и медленно поплыла по воздуху к Риену.

— Так ты знаешь, что это? — повторил северянин.

— Да, — не отводя взгляда от полупрозрачной сущности, прошептал паж, — змея Тьмы.

— Отлично, — тоном довольного учителя проговорил Арон, — значит, должен помнить, что она, если ей позволить, сразу при проявлении начинает убивать светлых магов.

— А обычных людей? — жалобно спросил юноша.

— Ты не обычный, — Арон усмехнулся.

Змея, наконец, приблизилась к пажу и повисла в воздухе. Сейчас Арон мог поклясться, что существо действительно было живым: он ощущал его доброжелательное любопытство, направленное на юношу. Однако младший ар-Корм чувств змеи не разделял: сидел напряженный, словно струна виолы, насмерть перепуганный.

Змея скользнула ближе, уже ничем не напоминая тень, — обычная тварь из плоти и крови. Обвилась, словно ласкаясь, вокруг запястья мальчика, скользнула выше, обнимая черными кольцами за шею. И исчезла.

— Убедился? — поинтересовался северянин. Но юноша лишь отрицательно затряс головой:

— У меня не может быть темного Дара, — прошептал, не глядя на мага, — никакого Дара не может быть. Меня проверяли.

— Ну конечно, — Арон с благодарностью подумал о замечательной книге в черном переплете, где другой Тонгил предусмотрительно описал подобный случай.

— Конечно, тебя проверяли, но прежде кто-то успел запечатать твой Дар. Ты можешь и не помнить, ведь это делают даже с младенцами. Должно быть, твои родители не желали иметь в своей семье темного.

— Это невозможно! — младший ар-Корм, пораженный словами господина, осмелился вскинуть голову и посмотреть магу прямо в глаза, — если бы у меня был темный Дар, его не стали бы запечатывать! Отец бы меня просто… — голос юноши оборвался, а глаза испуганно округлились.

— Что-то вспомнил? — мягко поинтересовался Арон, удерживая взгляд пажа.

— Мне было… я не помню, сколько… — юноша сглотнул и попытался отвести глаза, но отчего-то не получилось, а неожиданно обретенное воспоминание рвалось наружу, — мама… графиня… повезла меня в столицу. Там был незнакомый старик в странной комнате. Он… делал что-то… говорил что-то непонятное. А потом я заснул… И забыл об этом…

— Похоже, своей матушке ты обязан жизнью дважды, — сделал вывод Арон.

— Но это… это все равно невозможно! — несчастным голосом проговорил паж.

— Почему? — догадываясь, что именно услышит, спросил Тонгил. И действительно услышал:

— Я не могу быть темным! Я ведь не чудовище! — в голосе ар-Корма звучала мольба, словно юноша действительно ждал, что маг согласится с ним и признает, что Риен никак не может быть отвратительным носителем темного Дара, что у него для этого слишком чистая, светлая и потому непригодная душа.

Ничего такого Арон не сказал, только молча покачал головой. Он прекрасно понимал, что испытывает сейчас парень, и не мог не пожалеть, что так получилось.

— Не попади ты ко мне в замок, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, — твой Дар еще долго бы не проснулся. Может, и никогда.

— А его нельзя снова… усыпить? — с отчаянной надеждой спросил младший ар-Корм.

— Шансов на это не больше, чем вернуть вылупившегося птенца обратно в скорлупу, — Арон хмыкнул пришедшему в голову сравнению, — и от твоего желания здесь ничего не зависит… Так значит, любящий отец убьет тебя, если узнает о темном Даре? — уточнил он вырвавшуюся у Риена фразу.

Тот вздрогнул, но ответил:

— Я не знаю… Других наследников у отца нет… Но…

— Но лучше ему не знать столь шокирующую новость, — закончил Арон. И устало вздохнул, поймав взгляд мальчишки, полный отчаяния.

— И… что я должен делать, чтобы отец не узнал? — спросил тот обреченно. Должно быть, живое воображение уже подсказало юноше некоторые варианты.

— Ничего, — Арон пожал плечами, — будешь жить в замке, как прежде, — и добавил, прекрасно понимая, какие именно мысли больше всего не дают мальчишке покоя:

— Для постельных утех ты мне не нужен — не в моем вкусе. Так что ступай, — Арон махнул рукой в направление двери, — и старайся реже попадаться мне на глаза.

Мальчишка вскочил на ноги, но любезным разрешением воспользоваться не поспешил:

— Вы возьмете меня в ученики?

— Что? — в этот раз пажу удалось по-настоящему удивить Тонгила.

— Раз я — темный?

— Делать мне нечего — учеников брать, — буркнул Арон, — да и возраст у тебя неподходящий. До пятнадцати лет ученик или не доживает, или становится подмастерьем.

— Тогда что со мной будет? — жалобно спросил Риен.

— Не знаю, — раздраженно произнес Арон, действительно не представляя, что ему делать с заложником, у которого вдобавок обнаружился темный Дар, — боги подскажут. Когда-нибудь. А теперь иди.

— Да, господин, — юноша поклонился и пошел к выходу, но в дверях вновь замер. То ли потрясение было тому виной, то ли сегодняшнее доброжелательное поведение Тонгила, но страх Риена перед грозным темным магом изрядно уменьшился.

А может, младший ар-Корм вспомнил, что отношения между носителями темного Дара определялись жестким набором условий, и убийство одним другого из прихоти считалось неприемлемым. К своим темные были всегда лояльнее, чем к простым людям, и уж тем более чем к светлым.

А еще Риена заметно мучил некий вопрос:

— Что, если я начну магичить? — в голосе юноши прозвучал ужас.

— Если что-то в этом духе произойдет, немедленно приходи ко мне, — Арон вздохнул, — может быть, найду тебе какого-нибудь учителя. Но вряд ли это случится ближайшие пару месяцев.

И про себя понадеялся, что пример, описанный прежним Тонгилом, где у "распечатанного" подобным образом мага врожденная сила начала искать выход только через полгода, подойдет и Риену. Забот у Арона хватало и без заложника, неожиданно оказавшегося темным.

А когда за младшим ар-Кормом уже закрылась дверь, подумал: хорошо, что мальчишка так и не спросил, как темный маг Тонгил сумел вчера создать, а затем коснуться шара Истинного Света. Очень хорошо, поскольку Арон представления не имел, как это у него получилось.

Глава 20

В монастыре Ресан привык выстаивать многочасовые службам, часами петь священные гимны и читать бесконечные молитвы на гортанном языке древней Аккеи. Но темная магия, пропитавшая каждый угол замка, давила на юношу: если утренние чтения Ресан еще сумел выдержать, то к вечеру сил почти не осталось.

Чтец начал запинаться уже в первую четверть часа, а потом у юноши и вовсе сел голос. Тар Аримир недовольно хмурился, но изменить ничего не мог, и, в конце концов, отослал Ресана, настрого велев тому лечить горло. Великая Солнечная неделя только начиналась, и если в другие дни бог Света мог простить небрежение молитвенным долгом, то в свою святую седмицу был строг.

Освободившись, Ресан некоторое время побродил по восточному крылу. Выходить на галерею, ведущую в основное здание, он не рискнул: теперь там стояло два мрачных стражника. Побродил, а потом вернулся в еще пустую комнату для слуг и завалился спать, загадав проснуться вскоре после полуночи. Невидимка внутри него умел безошибочно отмерять время сна и никогда не ошибался.

* * *

Сидеть на тенистой веранде было прохладно, но невероятно скучно. Книга с легендами тууров — единственная, найденная у коменданта, — была перечитана трижды и практически выучена наизусть. Теперь Ресан, устроившись в глубоком, на взрослого, кресле, лениво болтал ногами и разглядывал суетящихся внизу людей, мечтая к ним присоединиться. Увы, после вчерашней драки с местными мальчишками его наказали, посадив под домашний арест.

Очередной раз тяжело вздохнув, Ресан скосил взгляд на хорошенькую служанку, приставленную к нему братом — начальником гарнизона. Та уже полчаса как вовсю кокетничала с воином, с которым недавно свела знакомство. Тот щегольски закручивал усы, выпячивал грудь и гордо повествовал даме сердца о совершенных подвигах. В его рассказах враги десятками падали от ударов зачарованного меча, Великий шаман предлагал достойному витязю встать во главе всех кочевых племен Степи, а сам Солнечный…

Каким образом бог Света вмешался в судьбу славного героя, Ресан так и не узнал — мальчишка, о котором весьма заинтересованные друг другом стороны успели позабыть, уже выскользнул с веранды. Вот черный ход — для прислуги, а вот, с задней стороны дома — комнатушка, где лежит грязное тряпье кухонных служек.

Еще несколько секунд — и он уже напялил на себя длинную широкую рубашку, подвернул до колен нарядные штанишки, растрепал аккуратно причесанные волосы, размазал по лицу пыль — и преображение было завершено.

Теперь через двор шел не младший братишка благородного Керана, а безымянный мальчонка — может, раб, может — сын какой кухарки. И не было никому дела, что за работа у него на конюшнях, куда начальник гарнизона строго-настрого запретил пускать только своего непослушного и драчливого братца, а вовсе не малолетнего служку.