В конюшнях было шумно, весело и многолюдно: старший конюх привез невесту-тууринку, согласившуюся, против обычая своего племени, переехать к будущему мужу; и народ вовсю готовился к свадьбе. Никто не заметил детскую фигурку, скользнувшую вдоль стойл и открывшую дверь к маленькому, под стать пришедшему, степному коньку мышиного окраса.

— Ижи, вот ты где спрятался, — счастливо обнимая верного скакуна за шею, зашептал ему на ухо мальчик, — смотри, что я для тебя припас!

Морковка, заранее утащенная с кухни, была конем благодарно схрумкана, после чего Ресану терпеливо позволили взгромоздить седло и затянуть подпругу. Получиться-то у мальчика получилось, но только с третьей попытки.

— Я обязательно привезу эти глупые камни, и тогда посмотрим, кто сопляк и маменькина дочка, а кто нет, — пробормотал Ресан, обращаясь к невидимому собеседнику, и вывел коня наружу.

У мальчика было заготовлено несколько правдоподобных отговорок на случай, если стража у ворот остановит его. Но те, пользуясь отсутствием начальства — брат Ресана рано утром уехал с патрулем — обступили принесенный из караулки столик с костями. Мимо доблестных воинов мог промаршировать отряд рыцарей в тяжелых доспехах — и они бы ничего не заметили.

Ресан отвернулся, скрывая презрительную гримасу — ну и вояки достались брату! Намучается же с ними Керан прежде, чем сумеет приучить к должной дисциплине. Дома и представить казалось невозможным, чтобы стража на посту вздумала играть в азартные игры. Отец бы им такое устроил!..

Конек бодро трусил по низкому разнотравью, позволяя маленькому седоку глазеть по сторонам, наслаждаясь свободой.

Направлялись они на восток — там, примерно в двадцати милях от крепости, как рассказывал вредный Герисс, находились развалины древнего города. Если верить страшилкам, бродившим среди местных мальчишек, в руинах этих жили зловещие призраки, способные околдовать любого человека и лишить разума. Потому и стремились туда самые безрассудные и отчаянные малолетние храбрецы — чтобы доказать окружающим свое мужество и отвагу. Кое-кто гордо возвращался с памяткой — белым полупрозрачным камнем, светящимся в темноте. Большинство же, проплутав в окрестностях, и, то ли не найдя города, то ли испугавшись чего-то, въезжали в ворота крепости с пустыми руками, становясь на несколько дней жертвами насмешек.

Ижи, только что размеренно перебиравший копытами, отчего-то ускорил шаг, а потом и вовсе сорвался в галоп. Не понимая причины, мальчик начал озираться по сторонам, но загадка разрешилась, когда из-за спины донесся тягучий вой. Ребенок развернулся — там, еще далеко, чуть ли не у кромки горизонта, появились темные силуэты. Степные волки, некрупные, чуть ли не в два раза мельче обычных. Но их было так много!..

Конек летел над травой, мальчик прижимался к его холке и шептал все молитвы, какие знал. Когда молитвы закончились, в совершенном отчаянии Ресан обратился к обетам. Он обещал никогда больше не уезжать без спроса, всегда хорошо себя вести, слушаться родителей и брата… По его детскому разумению, обещанная жертва была настолько серьезна, что хоть один из светлых богов должен был прислушаться и спасти их. Но боги вмешиваться не торопились, а вот бег Ижи становился все более неровным.

Кон хрипел, сбивался с шага, на морде появилась пена. Но Ижи, выносливая степная лошадка, еще бежал. И бежали волки — все ближе и ближе. Они больше не выли — и молчаливая погоня казалась от того страшнее.

Трясущимися руками вытащив плетку, Ресан наотмашь хлестнул по оскаленной морде самого нахального зверя, уже примерившегося вцепиться в заднюю ногу коня. Потом еще одного, сумевшего оцарапать бок коня. Жалобно, как человек, вскрикнув, Ижи вырвался вперед, но как надолго?

Что-то белое мелькнуло впереди, и мальчик вздрогнул, на мгновение вырванный из мыслей о скорой смерти. Развалины города — того самого… Если они сумеют добраться туда, то… может быть…

Остатки крепостной стены были уже совсем близко: накренившаяся башня, рядом с ней в стене — огромная выбоина.

— Солнышко мое, Ижи, давай! — шептал мальчик, — спрячемся там, спасемся! Беги, пожалуйста!

До стены оставалось едва ли четверть мили, когда коня на середине шага повело. Ижи начал валиться набок, и Ресан едва успел выпрыгнуть из стремян, чтобы не быть придавленным мертвым весом.

— Ижи, — прошептал он, — Ижи!

Но глаза скакуна уже стекленели, лишь в последних судорогах подрагивали тонкие ноги…

Торопливо достав из седельной сумки походный кинжал — подарок брата — мальчик отступил от коня. Глядя на приближающуюся стаю, вытащил клинок из ножен. У зверей теперь есть добыча. Может, его они оставят в покое? Или нет?

Ресан пятился, боясь повернуться к волкам и спиной и побежать. Казалось, пока он смотрит этим тварям в глаза, они не посмеют кинуться…

Странный рокот прокатился по степи, покачнулась под ногами земля — и вернулась тишина. Но не обычная, степная, — тишина стала абсолютной, проглотив все звуки.

Волки замерли, оглушенные, потом единым движением развернулись и кинулись прочь — туда, откуда пришли. Что могло напугать зверей так сильно, что они забыли про голод?

Ресан обернулся: с юго-востока стремительно надвигалась серая пелена, шла сплошной стеной, от небес до земли. Вот стена засияла ломаными вспышками молний, и рокот повторился — громче, чем прежде. И сильнее, чем прежде, дрогнула земля.

Степная буря, Гнев небес. Она редко случалась летом, но вот — пришла. Замена одной смерти на другую.

Не в силах придумать ничего иного, мальчик бросился к городу, к стоявшей на его окраине кренящейся башне. Если она выстояла несколько веков, выдержит и еще один ураган…

Успел он почти одновременно с бурей, лишь пару раз вдохнул ее пустой, царапающий песчинками воздух, — и нырнул в широкое отверстие внизу башни, в темноту…

На мгновение сон прервался серой пеленой, чтобы смениться другой картиной:

Ресан оказался в темном помещении с низким каменным потолком. Обнаженный по пояс мужчина, весь в старых шрамах, стоял спиной к мальчику и что-то перемешивал в огромном котле. Под железным дном ярилось пламя, оскорблено плевалось искрами, когда в него падали капли вара. В воздухе плыла полузнакомая смесь запахов степных трав, горелого жира и восточных благовоний.

— Ты уже в сознании, находка? — мужчина повернулся, губы на нечеловеческом лице растянулись в жуткой улыбке, в отсветах пламени блеснули острые зубы…

* * *

Внутренняя пробудка не подвела и в этот раз. Когда Ресан, хватая ртом воздух, сел на кровати, до рассвета оставалось еще долго. Яркие образы из сна, который сном, собственно, не был, еще стояли перед глазами. Особенно последняя картина — этот не-человек, которого юноша панически, до безумия, боялся…

Остальные слуги крепко спали, не потревоженные его пробуждением. Ресан тихо сполз на пол и вытащил из-под койки с вечера приготовленный мешок, надел лямки. Выскользнул за дверь.

На галерею юноша идти поостерегся, вышел через двор к той башне, на которую днем ему показал мальчишка. Обходной путь был намного дольше; впрочем, на то он и обходной.

И во внутреннем дворе восточного крыла, и дальше — было безлюдно. Больше всего Ресан опасался нарваться на особую стражу Тонгила — его оборотней, которые стерегли замок ночами, когда стражники-люди спали. Но пока светлые боги миловали.

Вот и башня — громада с черными провалами окон. Ресан достал из мешка лунник — белый камень, светящийся в темноте, сжал в руке эту замену факела. И двинулся вверх по пустой, без единого стражника, лестнице; на третьем этаже свернул в темный коридор и пошел, отсчитывая двери.

Вот и нужная. Если только его не обманули…

Ресан глубоко вздохнул и поднял руку, намереваясь постучать.

Несмотря на глубокую ночь, дверь отворилась прежде, чем костяшки пальцев во второй раз прикоснулись к ее темному дереву. Открылась, выпустив широкую полосу света и явив Риена — изрядно вытянувшегося за последние месяцы, потерявшего прежний загар и более бледного, чем Ресан хотел бы увидеть.

При виде гостя лицо младшего ар-Корма утратило остатки румянца:

— Ты что здесь делаешь? Да еще в таком виде? — выдохнул он испуганным шепотом.

— Я за тобой, — последовал твердый ответ.

Риен выглянул в коридор, и, убедившись, что никто за ними не наблюдает, втащил пришельца в комнату. Тщательно запер дверь и развернулся, прижимаясь к дереву спиной. С обреченным видом посмотрел на черноволосого и приглушенно воскликнул:

— Ох, Росана, ну нельзя же быть такой дурой! Или ты хочешь втравить нас всех в еще худшие неприятности?

Глава 21

Сразу заняться проблемой любопытного Ресана не удалось — встреченный стражник оказался посланцем Тонгила. Мэля желали видеть.

— Хочу, чтобы допрос проводил ты, но в моем присутствии, — Арон выглядел усталым и невыспавшимся, словно случилось что-то более серьезное, чем все эти покушения. Но как полуэльф не напрягал память, никакой крупной неприятности припомнить не мог.

Они спускались по лестнице следом за стражником, несущим факел. Еще двое воинов из Стаи шагали следом — на случай, если пленники начнут буянить. Серебро-серебром и цепи-цепями, но оборотни, особенно после некоторых заклятий на боль, могли и вырваться. Прецеденты бывали.

Когда они вошли в первую камеру, нападавший, уже в человеческом обличии, сидел на полу, обхватив голову руками. На их приход оборотень даже не пошевелился, словно и не услышал ничего.

Арон остановился в некотором отдалении от пленника, кивнул Мэлю.

— Поговорим по-хорошему? — поинтересовался у оборотня полуэльф, осмотрительно встав на таком расстоянии, чтобы при рывке тот не смог его достать.

— Поговорим, — оборотень поднял голову и встретился с Мэа-таэлем взглядом, — теперь без разницы.

… рассказ оборотня, назвавшегося Терраном, был прост, краток, но оттого не менее неожидан. Оказалось, витязи Гины не вырезали его родной клан полностью, а многих захватили живыми, в том числе Террана и его семью. И под угрозой казни заложников заставили Волка принять имя раба Гины и принести этой богине клятву верности. Он был не первым, кому это предложили, и видел, что делали с семьями отказавшихся.

Узнав, что некоторые Вольные решили перейти под руку Тонгила, витязи Гины приказали Террану и еще двоим, поставившим спасение родных выше чести, присоединиться к отряду. Жрецы Гины наложили на них заклятия, обязавшее оборотней напасть на Тонгила сразу, как увидят. Жрецы опасались, что если промедлить, то маг почует угрозу.

Приди Тонгил к Вольным после восхода луны, как предполагалось, у оборотней, на пике их силы, увеличенной жрецами, был бы шанс… И тогда бы остались живы и их семьи. Но теперь, узнав, что план провалился, слуги Гины уничтожат всех…

— И ты поверил, что они не сделали бы этого в любом случае? — насмешливо поинтересовался Мэль.

— Они поклялись именем своей богини, — устало ответил оборотень.

— Гина — самая вероломная из всех младших богинь, — впервые за все время заговорил Тонгил, — дословно выполняя клятву, она обязательно находит способ ее нарушить. Как именно звучало их обещание?

Оборотень посмотрел на человека, которого несколько часов назад пытался уничтожить:

— Они поклялись не убивать мою семью и отпустить их на свободу, как только ты будешь мертв.

— Вот как? — Арон криво усмехнулся, — они действительно могли бы отпустить твою семью на свободу — в глубину пропасти или посреди соленого океана. Ты ведь никак не оговорил безопасность родных? Нет? А еще жрецы Гины любят накладывать заклинания, которые не убивают прямо, но могут привести медленной смерти от вполне естественных причин. Например, в сотни раз ускорив старение…

— Откуда ты можешь это знать? — устало спросил Терран.

— Так умер мой отец, — после паузы ответил Тонгил.

* * *

— Ты никогда прежде не рассказывал о своих родителях… — неуверенно начал Мэа-таэль, когда, закончив обход новых заключенных, они поднялись на башню. Маг пожал плечами, не глядя на него:

— Это не самая приятная тема.

— Ты говорил, что осиротел рано, и детство у тебя было не из легких. И никогда не упоминал ни отца, ни мать — только учителя, который подобрал тебя в Киритском княжестве во время Синей чумы…

— И что еще я говорил о своем детстве? — пустым голосом спросил Тонгил.

— Да ничего, почти что… — полуэльф вздохнул, и, решившись, добавил, — Арон, что с тобой последние дни творится? Ты на себя не похож.

Маг так долго молчал после его вопроса, что Мэлю показалось — и вовсе не ответит. Но все же отозвался — словно бы через силу, все также смотря куда-то в сторону, будто разговаривая с проемом окна:

— Был неудачный эксперимент. Очень… неудачный.

— И… что?.. — полукровка мог лишь с содроганием представить, что, по мнению мага, можно было счесть "неудачным экспериментом". Стоит только вспомнить, что когда полгода назад вышедшая из-под контроля эмеаль Земли до основания разрушила южную башню — до сих пор не отстроенную — Тонгил лишь пожал плечами и назвал это "досадным побочным эффектом".

— Ты ведь… не умираешь? — не выдержал Мэль.

— Нет, — маг хмыкнул, — с чего ты взял? У меня всего лишь провалы в памяти…

Глава 22

Риен тоскливо смотрел на сестру, столь на себя непохожую, затянутую в мужской костюм, да еще с этими черными волосами, и пытался не думать о том, что теперь с ними обоими будет. В том, что будет непременно, юноша не сомневался — Тонгил знал обо всем, что творилось в его замке. Но даже если, чудом богов, Росане повезет стать исключением, обязательно вмешается проклятый полуэльф…

— В жизни не поверю, что отец тебя отпустил! — вздохнул Риен, — сбежала?..

Росана независимо пожала плечами:

— Ну да.

Было странно смотреть на худого паренька с разворотом плеч, совсем не подобающим изящной девушке, с мальчишеской плоской грудью, и сознавать, что это действительно его красивая вредина-сестра.

Только лицо осталось почти прежним.

— Амулет личины? — уточнил Риен без особой надобности. Девушка кивнула.

— Сними, а? — попросил юноша, — не могу тебя в этом облике видеть, не по себе как-то.

— Понимаю. Я сам… мне самой до сих пор в зеркало смотреть странно, — Росана расстегнула сережку с каплей жемчужины — такие носят все юноши с четырнадцати лет, сняла с шеи подвеску, потом тонкий обруч кольца. И, наконец, вынула из воротника рубашки маленькую, почти незаметную иглу с утолщением на конце.

— Амулет на четырех якорях? — с невольным уважением проговорил Риен. Сестра усмехнулась:

— На пяти, — и распустила крохотную, из одной пряди волос на виске, косицу.

Облик потек, меняясь: сузились плечи, проявились изящные бедра, а на груди красноречиво приподнялась рубашка. Посветлели волосы, став того же оттенка, что и у Риена.

— Ну что, теперь обнимешь? — поинтересовалась Росана, умудрившись каким-то образом соединить в вопросе ехидство с любовью и заботой о нем, Риене. А потом сама со всхлипом повисла у брата на шее…

* * *