Яркий факел слепил, и Венд против воли зажмурил слезящиеся глаза.

— Помнишь меня? — любезно поинтересовался смутно знакомый голос. Не Тонгил.

Венд, сильно щурясь, приоткрыл глаза. И вздрогнул — в лицо ему усмехался друг детства, выросший и изменившийся, но все равно безошибочно узнаваемый:

— Мэль? — спросил недоверчиво, но память уже услужливо подсунула услышанный в столице дикий слух, будто темному магу служит полуэльф, и служит добровольно. Невозможно? Возможно….

— Почему ты здесь, Мэль? — спросил Венд, даже не пытаясь скрыть горечь в голосе. Полукровка приподнял брови, его черные глаза — наследство матери-кочевницы — насмешливо блеснули:

— Тонгил велел подготовить для тебя, мой дорогой бывший друг, новые покои. Надеюсь, тебе понравится.

— Мэль! Почему ты служишь ему?

Полуэльф хмыкнул:

— Почему нет? — обернулся к кому-то за своей спиной, отрывисто приказал, — отведите его, — и, передав факел одному из тюремщиков, вышел.

Незнакомый стражник споро расстегнул на Венде ошейник, но оставил кандальные, соединенные толстой цепью, браслеты на руках. Подтолкнул к двери:

— Пошевеливайся!..

* * *

— Арон!

Маг, стоящий у высокой башенной бойницы, обернулся. Лицо Тонгила казалось безмятежно, словно ничто для него не имело значения, кроме прекрасного вида, открывавшегося с башни.

— Да, Мэль?

— Этот… человек, — Мэа-таэль скривился, словно укусил нечто горькое, — которого ты решил перевести в "гостевые покои"…

Тонгил приподнял брови, ожидая продолжения.

— Когда закончишь проводить над ним опыты, отдай его мне.

— Для развлечений? Заскучал? — с легкой ехидцей уточнил маг.

Мэа-таэль глубоко вздохнул, изо всех сил заставляя себя не злиться:

— Ты прекрасно знаешь, почему я спрашиваю. Из-за него погибли моя мать и сестра. Я сам хочу убить его.

Пауза. Потом — уже серьезный вопрос:

— А если от него ничего не останется?

Мэль разочарованно вздохнул, но тут же добавил, осененный новой идеей:

— А может, поменяемся? Отдай мне его сейчас, а я добуду тебе для опытов любого человека в империи, любого, кого назовешь. Хоть самого императора.

Вновь пауза, потом Тонгил медленно покачал головой:

— Извини, Мэль, но нет. Мне нужен именно ар-Син… Если будет чем поделиться — ты получишь его в свое распоряжение. Если нет — то нет.

И бесшумно скользнул мимо вверх по ступеням, оставив Мэа-таэля глядеть себе вслед, хмуря брови.

Глава 14

Галерея, ведущая в восточное крыло, была пуста, но в тенистом коридоре Ресана уже ждали.

— Куда ты ходил? — негромко поинтересовался лекарь.

Парень передернул плечами, не желая объясняться:

— Гулял.

— Любопытно. А ты помнил, гуляя, кто хозяин этого гостеприимного замка? — казалось, Сэймин спрашивал доброжелательно, но Ресан уловил за мягкостью тона гнев.

— Да, тарэс.

— И то, что твои прогулки могут быть истолкованы уважаемым господином магом так, как ему будет угодно?

— Да, тарэс, — юноша отвел взгляд.

— А приказ благородного тара Аримира оставаться в восточном крыле замка не забыл?

— Нет, тарэс, — парень вздохнул. Нехорошо получилось — он-то надеялся вернуться незамеченным. А теперь не избежать проблем.

Сэймин, сделав юноше знак следовать за собой, углубился в тенистый переход. Перед покоями Аримира остановился:

— В этот раз докладывать благородному тару о твоем проступке я не буду, но если попадешься на неподчинении еще раз — отведаешь палок. Понял?

— Да, тарэс, — Ресан судорожно сглотнул, представив процесс наказания. Так с ним никогда еще не поступали.

— Вот и молодец, — Сэймин открыл перед юношей двери, поклонился сидящему в кресле Аримиру, — время утренних чтений, мой тар.

* * *

Третий день Солнечной недели…

Бесконечно-длинный гимн, да еще на архаичном аккейском языке, от раскатистых звуков которого до боли дерет горло…

Его заключительные слова Ресан выговорил с таким искренним чувством, что сам удивился — но очень уж хотелось сбежать в свою комнату; и благодарность Солнечному за то, что строки гимна были последними, оказалась действительно велика.

Увы, мечта о большом кувшине с прохладной водой — облегчить страдания высушенного горла — мечтой так и осталась. Кувшин в комнате был, но кто-то из прислуги позаботился осушить его до дна.

Ресан вполголоса выругался словами, которые отпрыску порядочной семьи и знать бы не полагалось, и отправился воду добывать.

Еще будучи в покоях тара Аримира, юноша углядел из окна кусочек внутреннего двора восточной башни, и в нем — замечательный колодец, полный свежайшей водой. У колодца толпились слуги, там же играли их дети, еще слишком маленькие, чтобы помогать родителям, но достаточно большие, чтобы мешать остальным взрослым.

В замке отца Ресана семьи слуг жили в отдельных постройках у самой крепостной стены, без серьезной надобности к главному зданию соваться не смели. Здесь было не так.

Юноша уже собрался выйти из лестничного прохода на внешний простор, когда заметил черноволосого полуэльфа, так неудачно встреченного в замке. Тот стремительно шагал по выложенному камнем двору и выглядел очень недовольным. Ресан задумался, кем полукровка мог быть: держался тот с привычной властностью, которая появляется только с годами, и камень на единственном перстне стоил больше, чем вся кипа драгоценностей, коей увешался благородный Аримир, нынешний хозяин юноши.

Неожиданно несколько малышей оставили свою игру и побежали к полукровке. Самой быстроногой оказалась маленькая чернокосая девочка. Мгновение, — и она уже обхватила ручонками ногу полуэльфа и, запрокинув личико, начала что-то лепетать. К огромному удивлению Ресана, тут же представившего реакцию отца на подобное поведение детей прислуги, полукровка не разозлился. Наоборот — наклонившись, подхватил ребенка на руки; мрачное лицо осветилось улыбкой, потеряв эльфийскую холодность, и стало совсем человеческим.

Остальные дети вели себя не столь нахально, как девочка, вплотную к полуэльфу не липли, но собрались вокруг и галдели, как стайка голосистых желтокрылок. А полуэльф, казалось, и впрямь был не против пообщаться с малышней.

Лишь несколько минут спустя мужчина с видимой неохотой опустил черноволосую малявку на землю, пригладил ей косички, потрепал по вихрам еще пару мальчишек. Гримаса недовольства на лицо полукровки больше не вернулась, теперь он выглядел спокойным и сосредоточенным. Еще минута — и его высокая фигура исчезла из вида, скрывшись за угловым выступом башни.

Ресан еще некоторое время смотрел вслед полуэльфу, гадая про себя, кем же тот на самом деле был. Богат, имеет право раздавать приказы, и при этом позволяет детям прислуги ластиться к себе… Или здесь, у Тонгила, даже нобили ведут себя неправильно?

Выждав для верности еще немного, Ресан подошел к колодцу. Вода, как он и представлял, оказалась невероятно вкусной, словно сладкая лунная роса — и почти также вернула его к жизни.

Глава 15

Каменные своды замка давили на плечи Ресана, пытаясь пригнуть к земле, и только выйдя под ясное небо, юноша понял, как же тяжело находиться внутри. Возвращаться в тесную комнатушку для посольских служек? Вот уж нет! Да и с местной прислугой не помешает завести знакомство.

Оглядевшись, Ресан облюбовал тенистый навес у противоположной стороны замка, откуда прекрасно просматривался весь двор — на случай, если полуэльф решит возвращаться той же дорогой — и примостился на бревне, кем-то заботливо очищенным от шероховатой коры. Не иначе, по вечерам именно в этом уголке устраивались посиделки.

Сидеть, ничего не делая, было скучно, и молодой человек вспомнил, что так и не доплел последний оберег. Уже пятый по счету — но защита лишней не бывает, особенно в доме чернокнижника.

В этот раз коса плелась из шести нитей, попарно красных и золотых — Ресан просил покровительства у Солнечного. Пальцы двигались умело, привычно шевелились губы, заклиная луч светила…

Юноша настолько углубился в процесс работы, что не услышал чужих шагов, пока, загораживая свет, не легла тень. Вздрогнув, вскинул голову — и облегченно вздохнул. Любопытно поблескивая карими глазенками, на него смотрела та самая чернокосая малявка, которую брал на руки полуэльф. Рядом с ней с независимым видом стоял светловолосый крепыш, по виду — лет двенадцати, которого до этого Ресан не видел. Ему, похоже, тоже было интересно, но показать это не позволяла мужская гордость.

— А что ты делаешь? — еще не закончив говорить, малявка уже потянулась к оберегу. Ресан торопливо смотал не доплетенную косу и спрятал в карман камзола. Пока работа не закончена, чужие руки не должны касаться оберега, иначе все — выбрасывай.

— Да так… — пробормотал Ресан, неуверенный, что девчонка сейчас не разревется, и ему не придется спасаться бегством от какой-нибудь служанки — сердитой мамаши любопытного дитяти. Но малявка лишь обиженно надула губки и начала канючить и дергать юношу за рукава:

— Ну покажи! Не жадничай! Братик, пусть он покажет!

Светловолосый крепыш сердито нахмурился и посмотрел исподлобья. Если принять во внимание разницу в возрасте, выглядело его недовольство умилительно. Ресан хмыкнул, но потом ему пришла в голову новая идея:

— А давайте поменяемся, — предложил он весело, — вы мне кое-что расскажите, а я покажу, что делал, и даже, может быть, подарю.

— Давай, — тут же ответила малявка. Похоже, в паре со старшим молчуном-братом верховодила именно она.

— У твоего брата волосы необычного цвета, — издалека начал Ресан.

— Ага, — радостно согласилась девочка, — Курумо очень красивый!

Не удержавшись, юноша быстро взглянул на обозначенного, — щеки того слегка порозовели.

— А у вас в замке живут еще юноши с таким цветом волос? — продолжил Ресан.

— Да! — радостно доложила малявка, и начала перечислять:

— Один остроухий, ни с кем ни играть, ни разговаривать не хочет! Вредина!

— Эльф, стало быть, — сделал вывод юноша, — а еще?

— А второй с нормальными ушами, — порадовала его малышка, — хороший, только глупый.

— Почему глупый? — удивился Ресан.

— Боится всех, — девочка пожала плечами, — и господина мага Тонгила, и даже господина Мэля. Совсем ничего не понимает — господин Мэль самый хороший! Он мне куклу из большого города привез, и всем сладостей, и…

— А где он живет, этот второй? — перебил перечисление благодеяний господина Мэля Ресан. — В какой башне? В каких покоях?

Девочка открыла рот, шевельнула губами, но так ничего и не сказала:

— А я не знаю, — проговорила наконец удивленно, словно сам этот факт был невероятен.

— Я знаю, — это была первая фраза, сказанная Курумо, — дай Сейке эту штуковину, и я расскажу.

Глаза малявки гордо блеснули:

— Курумо не только очень красивый, но и очень умный! — уведомила она юношу. Ресан вздохнул и вытащил из кармана недоделанный оберег — пусть их.

Цепкие ручонки тут же вцепились в трофей. Девочка принялась вертеть двуцветную косичку, разглядывать и вслух восхищаться. Курумо серьезно, как взрослый, кивнул:

— Тот, про которого спрашиваешь, живет на третьем этаже северной башни, — мальчик вытянул руку, указывая на самую высокую из четырех каменных махин, — пятая комната слева, если подниматься по лестнице, которая ведет от конюшен. А теперь говори — кто такой ты сам и откуда взялся? — крепыш смотрел пристально, без тени улыбки, и казался намного старше собственного возраста. Ресан поежился и тут же мысленно закатил себе оплеуху: еще не хватало начать пугаться детей. Но все же что-то в этом мальчишке казалось неправильным, ненормальным.

— Я Ресан, личный чтец благородного тара Аримира, — пояснил юноша, — приехал вчера с караваном.

Пауза тянулась долго, Курумо смотрел так, словно ждал продолжения, в светлых глазах мальчика блестели отсветы солнца… и Ресан с изумлением и чуть ли не страхом поймал себя на мысли, что хочет продолжить рассказ. Хочет открыть этому странному мальчишке, для чего он на самом деле приехал сюда, какое-такое дело у него к светловолосому юноше. Объяснить, что за косичку вертит эта, совсем не похожая на Курумо, сестренка… Похоже, определив крепыша мускулистым дополнением разговорчивой малявки, Ресан очень ошибся.

Юноша торопливо вскочил на ноги:

— Бегите играйте, а мне пора, — заявил он с фальшивой бодростью и направился к лестнице. Пребывание на свежем воздухе уже не казалось молодому человеку заманчивой перспективой. Шел, а по спине неприятно бежали мурашки, как бывает от пристального недоброжелательного взгляда.

Уже шагнув на первую ступень, Ресан, не выдержав, обернулся, — Курумо стоял в той же позе и все так же смотрел ему вслед.

Лишь поздним вечером, идя в покои тара Аримира для вечерних чтений, юноша понял, что смутило его в мальчишке: цвет глаз, желтовато-янтарный, какой редко случается у людей. И еще: огненные отблески в зрачках Курумо не могли быть отсветом солнца, как подумалось Ресану; не могли, поскольку, разговаривая, они находились в густой тени навеса.

Глава 16

Арон поднялся на площадку башни и несколько минут простоял там, смотря вокруг, но на самом деле ничего не видя. День был прекрасен: безоблачный, сияющий в радостном солнце; но с тем же успехом он мог быть и днем пасмурного ненастья.

Ведь Арон уже продумал, что делать с самой насущной проблемой — Вендом, оказавшимся узником его подземелий. Уже все решил, но тут полуэльф сказал одну фразу, и Арон почувствовал, как осознание реальности, осознание правильного и неправильного ускользает, словно вода сквозь пальцы.