Огненный шар в оранжевой лучистой короне поднимался из широкой озерной глади, словно император мира, шествующий по золотому ковру отражения на собственную коронацию. Лучи юного солнца ласково скользнули по лицу паренька, благословляя смертное чадо.

Ресан замер, не осмеливаясь дышать, лишь мелькнула горькая мысль, обращенная к хозяину замка: "Как можно каждый день видеть такую красоту и продолжать при этом творить зло? Как можно жить в таком прекрасном месте и оставаться жестоким убийцей и чернокнижником?.."

Ладонь юноши поднялась в привычном жесте, очерчивая священный круг, потом коснулась груди напротив сердца, а губы прошептали короткую молитву — благодарение дневному светилу.

— Эй, ты! — из-за спины донесся усталый женский голос. Юноша вздрогнул от неожиданности, развернулся. На него смотрела пожилая горничная с недовольно поджатыми губами, прижимавшая к боку полную корзину грязного белья.

— Хватит бездельничать! — чувствовалось, что чужая леность горничную оскорбляла до глубины души, — отнеси-ка это прачкам! И поживей! — тут неким чудом корзина моментально перекочевала к растерявшемуся Ресану, а горничная уже шла назад, бормоча про неприбранные покои и некоего Митрила, сующего нос куда не надо.

Тяжесть корзины заставила парня качнуться вперед и изумленно подумать, как могут женщины таскать эдакое каждый день. Впрочем, неважно. Одежда на Ресане небогатая, как и положено прислуге, а корзина вполне послужит пропуском, если встретятся стражники. Не могут ведь они знать в лицо всех слуг?

Единственный вопрос: куда ему следует доставить неожиданно доставшийся груз? Ресан оглянулся, соображая, где должна находиться прачечная. Дома она находилась в полуподвале, а если учесть направление, в каком шла горничная…

В центральной части замка стражников оказалось меньше, но один на долю Ресана все же достался. Высокий, седоусый, напомнивший сотника, служившего у отца. Решившись, юноша спросил у него дорогу, получил настоятельное разъяснение и отправился дальше по коридору.

* * *

А стражник провожал взглядом новенького паренька, раздумывая о том, что за последнее время в замке появилось уже немало пажей — дворянских деток, которыми родители пытались кто откупиться, а кто попросту задобрить грозного соседа. Тонгил набирал заложников, оберегая свои владения от неспокойствия на границах — обычная тактика владетельного вельможи, которую стражник прекрасно понимал. Не мог он понять другого: как хватало духу у благородных таров отправлять своих родных и, несомненно, любимых детей темному магу?

Жаль парнишку. Пожалуй, самый красивый среди всех заложников, если не считать юного эльфа… Одет бедно, но держит себя, как благородный. Бастард чей-нибудь, приехал в качестве друга-прислуги для признанного сыночка?

Воин про себя хмыкнул. Прежде развлечения господина были вполне традиционны, но последние годы мага потянуло на хорошеньких парнишек, вроде вот этого… Если попадется на глаза Тонгилу, то ближайшее будущее мальчишки определено, и неважно, что он сам об этом будет думать. С такой тонкой фигуркой, точеным носиком и пухлыми губками… Да в придачу ко всему этому ярко-голубые глаза…

Разве дело, чтобы парень был настолько смазлив? Совсем не дело!

Вот будь такая внешность у веселой служаночки… Стражник усмехнулся собственным фривольным мыслям и покачал головой.

Глава 10

Нет края у Вечной Степи: куда ни кинешь взгляд, лишь высокая, по колено, трава, что зеленым ковром уходит в горизонт. Повернись вокруг — то же будет на западе и на востоке, на юге и на севере. А подними голову — и из прозрачной синевы тебе улыбнется солнечное Око Неба.

Мэль любил Степь, а она дарила ему радость дикой скачки, свежесть грозового ветра, азарт погони и кровавой охоты. Степь была его домом и его миром все те двенадцать лет, что внук вождя уже прожил на этом свете….

Полуэльф проснулся и несколько минут лежал, не шевелясь, не открывая глаз, пытаясь удержать ускользающий сон. Но счастливого солнечного мира его детства, когда жизнь, казалось, вся состояла из волшебных загадок и радостных открытий, больше не существовало. Реальность была коварной и жестокой, хотя, по-своему, не менее восхитительной, чем светлое прошлое. И в ней тоже были загадки, вопросы без ответов, тайны. А еще в ней была цель.

Мэа-таэль по-кошачьи гибко потянулся, улыбнулся, предвкушая тот день, когда достигнет этой цели. Полукровка был охотником, умел ждать, и даже находить в ожидании своеобразное удовольствие.

Этим утром Тонгил опять распорядился доставить завтрак ему в покои. Обычное дело: когда маг принимался за очередную серию экспериментов, готовясь алхимичить в подземных лабораториях, то несколько дней подряд мог вообще забывать о еде, не говоря уже о том, чтобы тратить время, спускаясь в главную трапезную.

Мэа-таэль мысленно задался вопросом, будут ли грядущие опыты как-то связаны с младшим ар-Кормом. Пару месяцев назад Арон жаловался, что для одного редкого эксперимента со стихией Огня ему позарез нужен светлый маг с нераскрывшимся Даром. Похоже, искомый объект все это время находился у них под носом.

После странного вчерашнего поведения мага полукровка был совсем не уверен, что стоит прерывать занятия Тонгила только ради вопроса о том, как поступить с посольством из Кирет-града. После потери этими олухами треть дани, их всех, по мнению управляющего, стоило показательно, как нерадивых слуг, выпороть на конюшнях. Однако у мага могли быть на этот счет свои идеи…

С другой стороны, не хотелось лишний раз надоедать человеку, способному, просто щелкнув пальцами, превратить нахала в кучку пепла…

Так и не приняв окончательного решения, Мэа-таэль занялся другими делами. И, только закончив разговор с вернувшимися этим утром дозорными, все же решил заглянуть к Тонгилу. Однако того в покоях не оказалось.

* * *

Арон сидел в тени раскидистого дерева, по-степному скрестив ноги, и читал дневник прежнего Тонгила. День сегодня выдался довольно теплым, и воин надел только простую светлую рубашку (маг, хоть и был темным, но одежду в гардеробе имел самых разных цветов) и черные брюки. Волосы, более длинные, чем Арон привык носить, убрал в хвост. Просторная рубашка не скрывала ширину плеч, но прятала рельефные мускулы — признак человека, привыкшего мечом зарабатывать себе на жизнь.

Сейчас он, пожалуй, походил не то на средней руки вельможу, поскольку только дворяне могли позволить себе бездельничать в будний день, не то на слишком молодого книжника.

— Благородный тар, — прервал его чтение незнакомый голос, — если мне будет позволено ненадолго прервать ваше уединение?

— Тарэс, — машинально поправил говорящего Арон и только потом подумал, что здешний Тонгил, возможно, действительно имел дворянское достоинство.

— Тарэс, — с заметным облегчением в голосе проговорил незнакомец: всегда лучше ошибиться в безопасную сторону, чем не почтить должным образом благородного, — и повторил:

— Если позволите?

Арон оценивающе глянул на нежданное дополнение в свое общество: мужчина примерно его роста, очень худой, с тонкими чертами коренного септа, одного из оседлых народов южного края империи, но с коричневой от загара и обветренной, словно у кочевника, кожей.

Чувство опасности молчало, и, после краткого колебания, воин кивнул:

— Присаживайтесь. Правда, в качестве сиденья могу предложить вам только траву, уважаемый…? — и Арон вопросительно приподнял брови.

— Тарэс Сэймин, — южанин вежливо наклонил голову, после чего, подобрав походный плащ, без церемоний опустился на землю. — А я имею честь говорить с…?

Арон чуть улыбнулся, представив реакцию Сэймина на свое истинное имя. Пообщаться с посторонним, не знавшим его в лицо, могло оказаться забавно:

— Арон Мэррил, — сообщил он.

Чужак чуть вздрогнул, услышав имя:

— Похоже, вы тезка нашему гостеприимному хозяину.

— Арон — довольно распространенное имя на севере, — воин пожал плечами, — чем ближе к островам, тем чаще оно будет попадаться. Так звали смертного сына Богини Льда, это наша дань уважения ему и просто старая традиция.

— Понимаю, — южанин коснулся середины лба, как требовалось по обычаям септов при упоминании богов.

— Знаете, тарэс Арон, когда я увидел вас читающим в этом саду, то не смог удержаться и не подойти, — сменил тему южанин, — я просто не в силах был представить столь мирную картину в месте с репутацией, столь, э-э…

— Мрачной? — любезно подсказал Арон, — жуткой? Пугающей?

— Я хотел сказать — неоднозначной, — Сэймин взглянул на него с мягкой укоризной.

Глава 11

Мэль не нашел Арона ни в Сиреневой башне, куда тот иногда поднимался, ни в подземельях. Обнаружился маг совсем неожиданно и случайно — во внутреннем сквере, мимо которого управляющий шел к казармам.

Тонгил сидел на траве, заложив ладонью книгу, и внимательно слушал устроившегося рядом незнакомца. Вид у обоих был такой, словно они давно и хорошо знакомы, и беседуют подобным образом каждый день. Несколько минут Мэа-таэль с растущим изумлением наблюдал за благостной картиной, потом решил подойти поближе.

— Мэль, — произнес Тонгил, едва край длинной утренней тени полуэльфа пересек траву. Обернулся к полукровке:

— Ты что-то хотел?

— Да, — Мэа-таэль бросил быстрый оценивающий взгляд на чужака. Уже несколько лет не случалось, чтобы в замке появился некто без его на то ведома. Стало быть, незнакомец мог быть только из киретского посольства, — да, хотел, но вы так мило беседуете…

Фраза, наполненная язвительной насмешкой, звенящим предупреждением повисла в воздухе. Мэа-таэль и сам не смог бы сказать, с какой стати он полез на рожон, но непонятность поведения Тонгила его злила, а злиться молча и незаметно для окружающих полуэльф хотя умел, но не любил.

— Мэль, радость моя, ты что, ревнуешь? — Арон медово ему улыбнулся, — уверяю, милый, для этого нет никаких причин.

Мэа-таэль резко, словно его ударили, отшатнулся; потом зло сплюнул:

— Бесов извращенец! — и, развернувшись, зашагал прочь, делая вид, что не слышит смех Тонгила. К демонам этого мага! Ведь знает же прекрасно, как Мэля раздражает подобное!

"Знает, поэтому и продолжает", — подсказал рассудительный голос логики, который полуэльф, все еще кипя от возмущения, немедленно заставил замолчать.

* * *

— Мое присутствие обидело вашего друга? — неуверенно поинтересовался Сэймин, когда Тонгил перестал смеяться. Было заметно, что последняя фраза Арона выбила из колеи не только Мэля.

— Моему другу пора бы уже научиться контролировать собственные эмоции, — пробормотал воин.

Дневник прежнего Тонгила мало что говорил на тему личностных отношений, так что реакция Мэля оказалась для Арона изрядным облегчением: ясно, что хотя бы с полукровкой его связывали чисто дружеские, без всякой двусмысленности, отношения.

Вчерашнее заявление пажа о юном наложнике княжеского рода все еще неприятной занозой сидело в сознании, наравне с воспоминанием об эльфенке в его постели. Оставалось надеяться, что это был, хотя бы, один и тот же мальчишка.

Ну что бы стоило прежнему Тонгилу довольствоваться симпатичными служаночками, или, если уж на то пошло, завести гарем из прекрасных невольниц? Но нет, магу требовалось оригинальничать. А теперь его наследство досталось Арону, никогда не чувствовавшему склонности к собственному полу.

— Боюсь, меня уже начали искать, — Сэймин виновато пожал плечами, — благородный тар Аримир, просыпаясь, в первую очередь требует свои лекарства.

Арон кивнул и вежливо попрощался с южанином, который, по его словам, являлся лекарем.

Тар Аримир, назначенный, из-за своего дальнего родства с киретским князем, главой посольства, был свято уверен в наличии у него десятка неизлечимых заболеваний и тратил немалые деньги на редкие травы и лекарства. Отправляясь в дальний путь, он не мог не захватить своего главного лекаря, не очень-то интересуясь желанием того ехать в столь "неоднозначное" место.

Сэймин казался человеком словоохотливым и успел рассказать Арону немало интересного, случившегося во время путешествия. И о чудовищах, живущих на Рисских болотах, которых ему удалось увидеть краем глаза в отдалении, — и слава Богам, что только так! И о волчьей стае, которая, словно почетный конвой, всю последнюю неделю путешествия неотступно следовала за ними. И о неожиданном разливе реки, из-за чего количество собранной дани сократилось на добрую треть…

Впрочем, жизнь давно приучила Арона не верить людям на слово. Киретцы пробудут в замке до тех пор, пока Великий Тонгил не позволит им отправиться восвояси — для выяснения деталей будет достаточно времени. А заниматься этим будет Мэль. Дневник мага без всяких экивоков назвал полуэльфа отвечающим за деятельность немалой шпионской сети. Это казалось странно, учитывая импульсивность полукровки; но, с другой стороны, мог ли Арон достоверно определить характер своего вроде бы друга на основании двух коротких встреч и одного сна?

Глава 12

Ресан спиной чувствовал пристальный взгляд стражника, но заставлял себя сдерживать шаг и, лишь завернув за угол, облегченно выдохнул.

Дотащив корзину до прачечную и добавив ее в ряд таких же, юноша счел за благо скорее исчезнуть: получать от здешних слуг задания ему не улыбалось. В конце-концов, он же личный писарь благородного Аримира, а не носильщик тяжестей…

А еще полчаса спустя Ресан был вынужден признать свое поражение в борьбе с замковым лабиринтом бесконечных петляющих переходов. Стрела на внутренней стороне браслета, вместо того, чтобы четко указать направление, задумчиво вращалась противусолонь. Следовало бы Ресану раньше подумать, что Тонгил не позволит светлой магии действовать в стенах своего замка. Хорошо хоть, амулет, сработанный старым шаманом, не испортился от пропитавшей здесь все темной магии.

Получалось, найти искомое юноша мог либо методом тыка, на что особой надежды не было, либо задавая наводящие вопросы страже и слугам — еще менее приятный вариант.

"А зачем", спросят они подозрительно, "тебе, молодой человек, знать о местоположении покоев? Да и что-то не видели мы тебя раньше… А прогуляемся-ка мы с тобой, на всякий случай, к самому Тонгилу"…

Ресан встряхнулся и принялся изыскивать наименее подозрительный способ вызнать у местных обитателей то, что ему было нужно. Шаг погруженного в мысли юноши замедлился, и как раз в этот момент дверь, возле которой он проходил, резко открылась. Удар получился такой силы, что парня отнесло и приложило о ближайшую стену. От боли юноша зло зашипел.

— Любопытно, — раздался над головой холодный голос. — Кто это тут разгуливает?

Ресан посмотрел на говорящего и от изумления забыл, что надо дышать. Эльф! Настоящий эльф в логове чернокнижника. Или не эльф? Интересно, бывают настолько черноволосые эльфы, да еще с таким необычным для Старшего народа разрезом глаз? Или… полукровка? Но такой же красивый, как чистокровный…

Незнакомец явно не собирался давать юноше время собраться с мыслями:

— Закрой рот, — велел он резко, заставив покрасневшего юношу подобрать отвисшую челюсть.

— Кто ты? Как здесь оказался? — полукровка явно торопился и был недоволен, что из-за мальчишки пришлось задержаться.

— Я — Ресан, личный писарь благородного Аримира из Киретского посольства, тар, — с готовностью выдал давно зазубренную фразу юноша, — и я, — он покаянно вздохнул, — заблудился…

Черноволосый полукровка качнул головой:

— Мне интересно, кто выпустил тебя из восточного крыла, мальчик, — произнес он с оттенком угрозы, — пожалуй, я лично побеседую с благородным Аримиром о слишком вольном поведении его слуг.

Мужчина бросил быстрый взгляд дальше по коридору, словно выискивая кого-то. Уж не стражника ли, — проводить гостя, без позволения гуляющего по замку?

— Вы только скажите, где восточное крыло, и я пойду, — просяще проговорил юноша, — я, правда, не знал, что приходить сюда запрещено. Тар, пожалуйста!

* * *

Мэа-таэль нахмурился. Что-то в этом юном слуге Аримира казалось неправильным, красота мальчишки была, за неимением другого слова, слишком вычурной, броской. И ухоженной… Не самое распространенное качество у столь юных — забота о своей внешности.

А еще у полуэльфа возникало впечатление, будто этого юношу он уже когда-то видел. Но когда и где? И все же — хорошенький, как девочка…

— Высокий тар? — голос Ресана, еще по-детски высокий и звонкий, вывел полуэльфа из состояния созерцания. Мэа-таэль мысленно отвесил себе оплеуху, осознав, куда завели его размышления. Вот уж действительно, с кем поведешься…

Полукровка хмуро кивнул на коридор за спиной:

— Свернешь в третьем проходе, потом прямо по переходу.

— Благодарю вас, тар! — мальчишка поклонился и, проскользнув мимо задумавшегося мужчины, на прощание одарил того солнечной улыбкой…

Глава 13

В темноте камеры, скрывавшей чередование дня и ночи, единственной нитью реальности был тюремщик, приносивший еду. И именно с ней оказалась связана странность, проявившаяся после визита Тонгила: Венда перестали кормить обычной баландой, предназначенной для узников. Теперь ему приносили еду если не с господского стола, то, самое меньшее, со стола самих стражников. Или для неких таинственных целей Венд нужен был чернокнижнику исключительно откормленным, или стражники неправильно поняли указание своего господина.

Сперва ар-Син даже раздумывал над тем, чтобы отказаться от еды, но здравый смысл принял сторону голода, заявив: физически ослабнув, он никак не приблизится к своей цели. Главный шанс уничтожить врага Венд упустил, но пока он жив, оставалась надежда захватить мага врасплох. Крохотная надежда, но ее хватало, чтобы поддержать в воине решимость и желание жить.

Обострившийся в заключении слух уловил отголосок речи за массивной дверью, и Венд подобрался: для обычного прихода стражника было еще не время. Значит…