Сумрак позднего лета подкрался незаметно, просто света солнца перестало хватать для чтения. Глаза приходилось напрягать; в конце концов, это вызвало вспышку раздражения, и свет вернулся, ровный и яркий.

Робкий стук в дверь заставил Арона прервать чтение. Воин с усилием оторвался от книги, вспомнив приказ пажу придти вечером. Исполнительный. Вот только воину, погрузившемуся в жизнь своего двойника, уже ни о чем не хотелось расспрашивать ар-Корма.

Арон вышел из кабинета и, под воздействием неожиданной мысли, махнул рукой, мысленно приказав двери распахнуться. Стоящий на пороге паж сделал движение, словно хотел поклониться, да так и застыл, уставившись куда-то за спину Арона. Тонгил повернул голову — в паре шагов позади, на высоте его головы, в воздухе висел шар. Словно сотканный из солнечных лучей, он ярким ровным светом заливал всю комнату.

Глава 7

Риен потрясенно смотрел на сгусток чистого Света, парящий в невозможной близости к самому страшному магу империи, и мог лишь беззвучно шептать:

— Не может быть. Не может…

— Поделишься мыслями? — голос Тонгила вырвал его из оцепенения, чужая рука дернула вперед. За спиной закрылась дверь.

— Ну же?

Риен замотал головой, не в силах сформировать связного предложения. Тонгил криво усмехнулся, толкнул его — и паж оказался в мягком плену кресла.

— Соберись и объясни свое поведение, — тон подразумевал не обсуждаемый приказ.

— Вы же темный маг! — несообразность происходящего подбросила Риена вверх, но предупреждающий взгляд господина вернул юношу на место.

— Темный маг, — повторил Риен чуть тише, — Истинный Свет должен испепелить вас, — на последних словах голос пажа упал почти до шепота.

Тонгил повернулся к ровно сияющему шару и поманил к себе. Сгусток света с готовностью подлетел к магу и опустился на раскрытую ладонь.

— Ты уже видел таких малышей? — господин, словно лаская котенка, поднес шар к самому лицу, так что край лучистого создания мазнул по щеке. После такого прикосновения половина лица темного должна была превратиться в зияющую кровавую язву. Но ничего не произошло, разве что мертвенная бледность мага сменилась вполне человеческим румянцем.

— Видел? — повторил Тонгил.

— Да, однажды… давно, — Риен потрясенно смотрел на шар, пытаясь хоть как-то осмыслить происходящее.

— Расскажи о том случае, — велел маг.

— Мне тогда было семь лет, — ответил паж, но мысли его едва ли вполовину следовали за собственными словами. — К отцу приехал Великий Аларик Неркас….

— Мой досточтимый предшественник? — с кривой усмешкой уточнил Тонгил.

— Да, господин, — у Риена мелькнуло воспоминание о том, как Неркас перестал быть Великим магом, став просто мертвым, и прежний страх, на время вытесненный изумлением, вернулся.

— Не беспокойся, — снисходительно махнул свободной рукой Тонгил, — я знаю, что твоя семья всегда служила Светлым. Меня интересуют подробности. Итак?

— Господин Неркас создал несколько шаров Истинного Света. Все время, пока он гостил у нас, они охраняли его: летели впереди, освещали путь, следили за тылом. Когда на охоте клановец выпустил в мага отравленную стрелу, один шар спалил ее на подлете, а другой полетел к наемнику и сжег его.

— Живого, естественно? — Тонгил склонил голову набок, внимательно разглядывая Риена. Тот, не выдержав, отвел глаза, уставившись себе под ноги:

— Да, господин.

— Забавно. Лови!

Юноша вскинул голову: сгусток света больше не сидел на ладони мага, а плыл к нему. Риен обреченно ждал. Шар остановился в локте от его лица и повис, слегка покачиваясь.

— Не бойся, протяни вперед руку, — голос Тонгила зазвучал вкрадчиво, словно господин уговаривал испуганное животное. Сглотнув, паж поднял руку, повернув ладонью вверх, как это делал маг, и шар, подплыв вплотную, опустился на нее…

— Агхх! — издав нечленораздельный вопль, Риен отшвырнул шар от себя. Боль! Начавшись в руке, она охватила все тело. Резкая судорога запротестовавших мышц бросила юношу на пол. Быть может, он снова кричал…. Пока поток ледяной воды не вылился ему на голову, вернув в реальность.

— Руку покажи! — рявкнул над ухом знакомый голос, после чего Риена подпихнули в сидячее положение и резким движением оторвали пораненную ладонь от груди, к которой юноша судорожно ее прижимал, словно это могло уменьшить боль.

— И надо было так орать? — сказал Тонгил уже спокойным тоном, — даже ожога не будет.

Не веря, Риен скосил взгляд на собственную руку, которую маг рассматривал с абстрактным интересом. Ладонь, все еще продолжавшая болеть, пострадавшей не выглядела, только кожа казалась розовее обычного.

— Что это было? — голос юноши сорвался, — что это?!!.. Почему?!!

Тонгил неопределенно хмыкнул и поднялся на ноги:

— Всего лишь небольшой эксперимент, мальчик, ничего смертельного. Долгоиграющих последствий не будет, боль пройдет через пару часов, — маг повернулся к окну, расплавленному отброшенным Риеном шаром, чуть поднял брови, оценивая ущерб, нанесенный цветной мозаике, но никак его не прокомментировал.

Все еще сидя на полу, Риен отбросил здоровой рукой липнущую ко лбу мокрую челку, поежился: вода из пустого теперь кувшина залилась за шиворот и леденила спину. Может, он простынет и заболеет? Будет лежать в своей комнатушке, кутаться, несмотря на лето, в теплые одеяла, есть теплый бульон, а к тому времени, как выздоровеет, Тонгил о нем позабудет?

Мысль была наивной — и Риен с сожалением с ней расстался. Во-первых, сам Риен никогда ничем не болел, и процесс этот видел только по примерам сестер. Во-вторых, господин пока и не думал отпускать его, да еще это упоминание об эксперименте…

Обычно жертвами подобных опытов Тонгила являлись либо преступники, либо невезучие, в чем-то провинившиеся слуги. С какой стати темный изменил собственным привычкам? Или это Риен не вовремя попался магу под руку? Например, когда тот изучал воздействие нового заклинания?

Уж лучше надеяться на это, чем думать, что его уже списали на отправку в подземелья. Умирать, да еще таким жутким образом, юноша не хотел.

Тонгил между тем окинул его внимательным взглядом и покачал головой:

— Иди-ка к себе, парень. Сомневаюсь, что сегодня ты на что-то сгодишься.

Эта короткая фраза моментально вернула Риену силы, заставила даже забыть о боли. Паж торопливо вскочил на ноги, поклонился и едва ли не бегом направился к двери. Уже выходя, на мгновение встретился с господином взглядом — тот вновь смотрел на него со странным выражением, которое Риен никак не мог расшифровать.

Глава 8

Арон устало вздохнул и опустился в освободившееся кресло, мазнул взглядом по паре заправленных маслом светильников, приказывая им зажечься. Каждый час этой новой жизни подкидывал сюрпризы, словно сама судьба посмеивалась над его попытками осознать происходящее. Раз здесь он — темный маг, то как сумел создать шар Истинного Света и коснуться его, не испытав боли? Мальчишка ар-Корм прав, это невозможно. Хотя — а что из случившегося с ним возможно?

Арон попытался вспомнить, как именно ему удалось вызвать тот сгусток почти солнечного света, потом покачал головой. Пусто.

В соседних покоях ждали записки его двойника, но возвращаться к ним, вновь погружаться в жизнь, наполненную магией и смертью, не хотелось. Он находился здесь всего один день, а казалось, будто год. На душе, после общения с Вендом, после столкновения с его неприкрытой ненавистью, было мерзко. Да еще этот мальчишка, смотрящий на него с тревожным ожиданием, периодически перерастающим в откровенный ужас…

Может… забыть обо всем до утра? Все же ночь предназначена для сна, а не чтения дневников темных магов.

* * *

Стоило лечь, мысли начали путаться, перед внутренним взором замелькали невнятные образы. И пришел сон.

Вокруг был лес, раскрашенный в любимые Тонгилом цвета осени: желтые, рыжие, багряно-коричневые. Последние — словно крупные капли засохшей крови. Опавшие листья, почти живые, с мягкой плотью — легшие бескрайним ковром под копыта коней. И воздух — прозрачный, еще по-летнему теплый и сладкий, но уже с намеком на скорое умирание мира, на белый саван, который через пару месяцев покроет всю империю.

За спиной почудилось движение. Тонгил лениво оглянулся, уже зная, кого увидит. На вороном жеребце — близнеце его собственного — по петляющей между стволов тропинке приближался Мэа-таэль.

— Налюбовался листиками? — спросил полуэльф насмешливо. То ли в душе полукровки действительно не находилось места восхищению красотой, то ли яростное неприятие отцовского наследия заставляло притворяться даже перед самим собой, глуша все проявления эстетического наслаждения. Арон поставил бы на второе, но выяснять и лезть для этого Мэлю в душу не собирался.

— Налюбовался, — покладисто согласился маг, потом его мысль вернулась к тому, для чего они и приехали в лес, и серые глаза зажглись отсветом того хищного огня, который пылал во взгляде Мэа-таэля.

— Славно поохотимся, — выдохнул полукровка.

Стая ждала на поляне — несколько человек уже спешилось, кто-то из воинов присел перед пленником и пытался его разговорить. Тот упрямо отмалчивался, продолжая сохранять высокомерное выражение лица. Арон скривил губы в подобие улыбки: в подземельях пленник был разговорчивей.

— Ну что, не передумал? — больше для вида поинтересовался он.

— Нет! Ты будешь проклят, убийца! Все, чего ты достиг, станет прахом! Все отвернутся от тебя! — ах, сколько бессильной ненависти было в глазах светлого мага, верного ученика Аларика Неркаса, какой гнев кипел в нем, какая ярость на несправедливость судьбы.

Тонгил с сожалением подумал, что так и не научился впитывать силу чужих эмоций. Читать — да, но с поглощением не получалось.

— Развяжите его, — кивнул Арон ближайшим к пленнику стражам. Можно было бы и магией, но по привычке, намертво вдолбленной учителем, Тонгил не любил попусту расходовать энергию. Маг предпочитал всегда держать резерв полным, слишком уж много неожиданностей любит подкидывать жизнь.

Одним из таких жизненных сюрпризов и стал для Аларика Неркаса сам Тонгил, когда светлый, потратившийся на магическую защиту замка одного из верных вассалов, расслаблялся в компании одной милой девочки. Темный маг долго подбирал подходящую красотку, и роль свою она сыграла на отлично…. Нет, не стоит попусту расходовать магию, чтобы однажды не оказаться на месте бедняги Неркаса.

Светлый поднялся на ноги, обвел взглядом поляну, дольше всего задержав взгляд на Мэа-таэле: о присутствии полуэльфа в свите Тонгила ходили слухи по всей империи, но пока мало кто в это верил. Должно быть, даже у приговоренных к смерти бывают проблески любопытства.

— Мы дадим тебе фору, — благожелательно сказал Арон, — на западе, за десять миль отсюда, течет рукав Вьесты. Сумеешь перебраться на другой берег — будешь свободен. А нет — не обессудь: станешь обедом для моих песиков.

Светлый маг гордо вскинул голову и явно собирался выдать что-нибудь благородно-глупое, но в этот миг воин, прежде пытавшийся вызвать пленника на разговор, негромко зарычал. Если не видеть, можно было бы поклясться, что этот звук принадлежит дикому зверю. Светлый оборвался на первом же слове, отшатнулся назад. Стражи, стоящие вокруг, громко расхохотались, еще несколько оборотней издали издевательский полулай-полувой.

— Нравятся мои песики? — широко улыбаясь, спросил Арон. Ненависть светлого сменилась откровенным ужасом, он попятился.

— Ну что же ты, храбрец? — вперед выехал Мэа-таэль, излучая хищное веселье, наклонился с коня, — у тебя больше не осталось проклятий? Хотя бы парочки? Для меня?

Светлый уставился на него, как на безумца, сделал назад шаг, другой, развернулся и кинулся прочь. Стоящие на дороге стражи учтиво отступили в сторону.

— Как думаешь, не заблудится? — заботливо спросил полукровка.

Арон покачал головой, наблюдая, как светлый зацепился ногой за невидимый под листвой корень, упал, вскочил и побежал дальше, уже прихрамывая. Иногда пленник оборачивался, и, хотя никто его пока не преследовал, даже на расстоянии был заметен ужас, исказивший лицо.

— Я частично снял блокировку с его эррэ: на чувство направления, на исцеление и на выносливость.

— Будет забавно, — Мэль заулыбался в предвкушении. Арону подумалось, что таким счастливым полукровку он давно уже не видел. Стоит устраивать подобные охоты чаще.

— Можно, господин? — глаза десятника горели желтоватым звериным огнем, и только человеческая воля сдерживало то, что, как из тесной оболочки, рвалось из тела воина.

— Мэль? — Арон обернулся к другу, — это ведь твоя охота.

Полуэльф улыбнулся, обнажив более острые, чем положено человеку, клыки:

— Думаю, пора!

И тотчас аура нестерпимо чуждого и вместе с тем — давно знакомого изменения, накрыла поляну, заставив эррэ самого Тонгила инстинктивно оградить человеческую суть хозяина щитом внутренней реальности. А вокруг тела воинов ломало судорогами одновременно боли и экстаза, превращая людей в волков.

Несмотря на наложенные слои заклинаний, кони жалобно заржали и попятились. Арон привычно взмахнул рукой, набрасывая на пугливую скотину сеть подчинения; ржание стихло, глаза лошадей остекленели. А волки уже вытянутой цепочкой бежали вглубь леса, по четкому следу светлого мага.

— Наперегонки? — не дожидаясь ответа, Мэль гикнул и сорвался с места. Тонгил, чувствуя почти мальчишеский азарт, припустил следом.

Светлый почти успел: до берега Вьесты человеку оставалось едва ли сто шагов, когда первый волк прыгнул ему на загривок, повалил на землю, и тут же сам покатился по траве, жалобно визжа и пачкая ее кровью. А светлый попятился, сжимая в правой руке неизвестно откуда взявшийся клинок; на лице смешались выражение отчаянья и решимости дорого продать свою жизнье сам покатился по траве, жалобно визжа. тела воина.

Мэа-таэль, обогнавший Арона, слетел с коня, одновременно выхватывая из ножен широкий охотничий кинжал, и пружинистой походкой двинулся к жертве:

— Потанцуем, красавчик? — хищная ухмылка полуэльфа сделала бы честь любому волку. Тонгил, остановивший коня в некотором отдалении, покачал головой: риск ради риска он понимать отказывался. Но казалось, что Мэля, будь он в ярости или веселом азарте, собственная жизнь не волновала. Полукровка жил одним днем, и день этот старался сделать как можно ярче и насыщеннее.

Это действительно походило на танец: кружение, обмен быстрыми ударами, изящно-ровный разрез на одежде и растекающееся кровавое пятно. Шаг назад, шаг вперед, быстрый наклон — не дать острию вспороть вену — отступ, и вновь атака. Светлый был со своим клинком неплох, совсем неплох, что нечасто случается среди магов. Но для Мэля охотничьи ножи матери стали первыми детскими игрушками.

Может, Мэль играл, а может, дрался всерьез, но вот одно точное движение перерезало светлому сухожилия на правой руке, и тут же кинжал полукровки вошел пленнику в бок. Глухо вскрикнув, человек выронил оружие, целая рука инстинктивно метнулась к ране.

Мэль сделал шаг назад, а оборотни, до того сидевшие полукругом и терпеливо ждавшие, пока хозяева натешатся, бросились к поверженному. Светлый закричал — громко, отчаянно. Потом его голос оборвался — на самой высокой ноте…

А волки торопливо рвали куски от еще трепещущего тела, раздирая не только плоть, но и, что умели делать только оборотни, еще пульсирующий покров магии. Арону не было нужды подходить ближе, чтобы принять участие в пиршестве: его собственное эррэ жадно ловило энергию пожираемого мага, меняя ее полярность, делая частью себя. И все это время довольная улыбка не покидала лица Тонгила: ведь что может быть лучше, чем смертью врага увеличить свою силу?

* * *

Когда Арон открыл глаза, в комнате еще царил сиреневый сумрак. Потом чуть посветлело, тишина за окном разбилась первой птичьей трелью, и скоро уже многоголосый пернатый хор славил рассвет.

Можно было встать и заняться чем-то полезным, а можно было остаться лежать, глядя на полотно балдахина, думать о кошмарах, пришедших этой ночью. И гадать — считать ли их воспоминаниями прежнего Тонгила-мага, собственным сумбурным бредом, или же пророчеством будущего?

Глава 9

Еще только занимался рассвет, когда из комнаты, отведенной прислуге тара Аримира, на цыпочках выбрался черноволосый юноша. Возможно, причина его стараний сохранить тишину заключалась в благородном желании дать остальным еще пару часов сна. Но возможно также, что намерения парня, стань они известны его благородному господину, вызвали бы у того гневный разлив желчи и нестерпимое желание вытянуть служку тростью по ребрам.

Так или иначе, но юноша, известный остальному каравану под именем Ресан, сумел выскользнуть незамеченным. Огляделся по сторонам и свернул в один из переходов, ведущих из восточного крыла к основному зданию замка. Несколько раз впереди слышались шаги, но пареньку удавалось спрятаться: то в достаточно глубокой тенистой нише, то в одном из перекрещивающихся проходах; так что стражники с руной Яруш на плече — знаком Тонгила — проходили мимо.

После четвертой такой встречи Ресан начал хмуриться: много было стражников в восточном крыле, даже чересчур. Похоже, посольство, в составе которого парень приехал, находилось под ненавязчивым арестом.

Вскоре юноша вышел на открытую галерею, соединявшую восточное крыло с центральный частью замка. Вид отсюда открывался столь изумительный, что Ресан все замедлял и замедлял шаг, пока, незаметно для себя, не оказался стоящим у высоких перил из искусно переплетенного вороненого железа. А на востоке восходило солнце.