Судя по присутствию Венда, демон действительно сдержал слово, вернул близких Арона к жизни; но любой человек знает, что у подарка демона есть и обратная сторона. Сам Арон в новой жизни оказался другим, могущественным и страшным человеком; значит, и те, кого он знал и любил в прошлой жизни, изменились.

С того момента, как в его покои вошли слуги, неся завтрак, а следом явился перепуганный паж, Арону пришлось играть чужую роль, черпая вдохновение лишь из реакции зрителя, да собственного здравого смысла. Он словно танцевал-сражался, стоя на узкой крепостной стене, желая спросить о многом, но боясь вызвать у мальчишки чрезмерные подозрения. Риен в качестве первого собеседника подошел ему великолепно: пока плохо умеющий притворяться, открытый и искренний. Он бы узнал у пажа еще о многом, но стоило тому упомянуть подземелья, как в дело властно вмешалась интуиция.

Внутренний голос не раз помогал Арону, спасал от шальной стрелы и ножа в спину, в бытность сотником предупреждал о неожиданных проверках начальства и о раннем возвращении мужа очередной пассии. Тогда гвардейцы всерьез называли своего командира Счастливчиком.

Когда появились Тери и Рик, многое изменилось, и внутренний голос стал учиться хранить не только самого Арона, но и дорогих ему людей. И грозящую от некроманта опасность Арон почуял заранее, только вот не успел…

И теперь, едва Риен произнес слово "подземелья", Арон понял, что должен спуститься туда, что это важно, важнее даже, чем добыть информацию о самом себе. И камера, в которой находился Венд, словно сама подозвала его. Но кто может оказаться внутри, Арон до последнего момента не представлял.

— Или великий маг забыл о своем давнем эксперименте? — Венд продолжал говорить не только с ненавистью, но и с отвращением, — забыл, как решил подарить тварям Хаоса жителей одной небольшой деревни и посмотреть, что получится? Ты сам тварь, Тонгил, более омерзительная, чем твои проклятые слуги! Клянусь, подыхать ты будешь долго!

Арон смотрел в желто-зеленые глаза, пылающие гневом, и не мог вымолвить ни слова.

Он — маг!

Он — маг, и, по всей видимости, темный!

Дар демона сделал его тем существом, которое он ненавидел больше всего в мире. Вот почему здешний Тонгил самовольно правит частью империи, вот почему местная знать боится его настолько, что откупается родными детьми!

— Маги всегда умирают долго, — словно во сне, прошептал он старую истину, — очень долго, и убивать нас нужно правильно…

Риен, стоящий в паре шагов, издал невнятный жалобный звук, и даже в глазах Венда мелькнуло изумление:

— Правду говорят, что ты безумец, — выдохнул его не-друг.

Арон вздрогнул — и очнулся. Нет, не он был безумен, а весь этот мир, куда забросила его воля демона. Все здесь оказывалось искаженным, словно в кривом зеркале.

— В той деревне жили твои родители? — собственный голос прозвучал глухо и невыразительно.

— Да, — Венд дернулся, словно от приступа боли, — будь ты проклят за это, Тонгил! Будь ты проклят за то, что стал таким чудовищем!

— Стал? — это слово прозвучало странным диссонансом, выделившись из гневного потока слов, — разве я не был им всегда?

— Всегда? — Венд усмехнулся, — да, наверное, но прежде ты умело притворялся человеком.

Арон кивнул, словно соглашаясь, но в душе бушевала такая буря, что он едва ли сознавал, что делает. Вселенная сорвалась с места и пустилась в пляс, издевательски хохоча, а ему нужно было притворяться, что все в порядке, что так и должно быть. И не выдать себя ни жестом, ни взглядом.

— Надеюсь, тебе удобно у меня в гостях, ар-Син? Все устраивает? — губы Арона растянулись в гримасу, которая, при плохом освещении, могла сойти за гостеприимную улыбку.

— О да, — узник смотрел на него, как на бешеное животное, — но твоя голова на блюде стала бы наилучшим подарком.

Как и его погибший друг, этот Венд умел отвечать на язвительные подначки, но с ним не будет шуточных оскорблений, с ним все будет всерьез.

— А у тебя появился вкус, Венд. Неплохо для сына крестьянина. Думаю, на днях я еще загляну к тебе, побеседуем, вспомним молодость…

Узник на его слова лишь зло оскалился.

Едва выйдя из камеры, Арон, не в силах сдерживать бушующий внутри гнев, швырнул факел на пол. Тот упал, подпрыгнул, покатился и, плюясь искрами, погас. Стражник за его спиной, привыкший делать все в полной темноте, тщательно запер дверь, едва не оставив внутри пажа.

— Подбери и зажги этот бесов факел! — рявкнул Арон мальчишке, но тот лишь беспомощно завертел головой, а потом шагнул в противоположную сторону. Бывшему сотнику потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить: мало кто из людей обладал врожденным, как у него, умением видеть в темноте.

Подбирать самому им же выброшенный предмет не хотелось; тем более что серные палочки и кремень все равно были у пажа. Арон мазнул взглядом по факелу; едва оформившись, пронеслась недовольная мысль — "гори, ты…" — в голове словно что-то щелкнуло, соединилось и встало на место.

Факел вспыхнул.

— Будут приказы насчет пленника, господин? — голос стражника вырвал Арона из сумятицы мыслей.

— Да, — выдавил он, — да, кормите его хорошо.

— Как на убой? — осмелился пошутить стражник. Арон вздрогнул, но тут же плотнее надел почти сползшую маску чужой роли:

— Почему же "как"? — и криво усмехнулся.

Глава 5

Всю дорогу обратно господин молчал, и молчание это было недобрым. Риен, у которого отлегло от сердца, когда в подземелье Тонгил ограничился посещением нового пленника, вновь напрягся и начал гадать, доживет ли до следующего утра. От волнения путались мысли, и когда господин на последнем лестничном переходе спросил о чем-то, юноша просто не услышал.

— …Риен, — паж очнулся от своих мыслей, когда господин, вдруг оказавшийся рядом, легонько похлопал его по щеке. — Риен, ты и впрямь устал, если не реагируешь на вопросы, — голос Тонгила звучал слишком заботливо, чтобы быть чем-то, кроме утонченной издевки. — Зайдешь ко мне вечером, а сейчас отдохни.

— Вечером? — когда господин выказывал к кому-то интерес, это было чревато, но Риен все же надеялся, он очень надеялся, что обойдется….

— Тебе опять меня плохо слышно? — брови Тонгила вопросительно приподнялись, и Риен отчаянно замотал головой, показывая, что нет, что в этот раз он все услышал и понял.

Коридоры замка все еще были пусты, так что паж добрался до выделенной ему комнаты, никого не встретив. Зашел, тщательно запер дверь, и лишь потом, как был в одежде, упал лицом вниз на лежанку, пальцы судорожно смяли края покрывала. Думать о том, что ожидало его вечером, было противно и страшно, думать о чем-то другом — невозможно.

* * *

Арон сидел в кресле в своем кабинете и смотрел на горящую свечу. В последней не было ничего необычного, если не считать неуместности среди дня… а еще того, что зажег он ее при помощи магии. Так же, как и факел, мысленным приказом.

Потушить оказалось одинаково легко: огонь исчез прежде, чем мысль из идеи успела обрести словесную форму.

Арон глубоко вздохнул и, отодвинув свечу, уронил на согнутые руки голову. Но долго предаваться мрачным размышлениям ему не дали — снаружи донесся звук сильного взрыва, следом — рев, какой не могло издать человеческое горло, полный ярости и боли. Воин вскочил, подбежал к окну, распахнув, выглянул вниз. Там, у самого подножия башни, по кругу обходя трех человек в воинской экипировке, танцевал земляной смерч. Арон физически ощутил исходящие от него волны голода и ненависти. Что за…?

Люди, стоявшие спина к спине, пока успешно отражали атаки земляного монстра; должно быть, оружие у них было непростое, потому что крики боли и гнева исходили из сердца вихря, словно бы там прятался некто из плоти, уязвимый для человеческих мечей.

Все действо длилось едва ли десяток секунд, и как раз когда Арон решил вмешаться в происходящее, смерч резко вырос и обрушился на людей, заглотнув их бешено крутящейся воронкой. Мгновение после того стояла полная тишина, потом в земле появилась трещина, похожая на жадный рот, с довольным хлюпом съела то, что осталось от воинов и смерча, и так же быстро исчезла.

Арон почти минуту ошеломленно смотрел на вновь зеленеющую, ровно подстриженную траву, потом резко захлопнул створки. На смерч его чувство опасности красноречиво промолчало, а вот на воинов…. Очередные убийцы? Наемники? Мстители? Если да, стало быть, уже четвертые за это лето — здешний Арон Тонгил просто невероятно популярен! Это ж как надо постараться, чтобы приобрести подобную известность?

В дверь постучали громко, но с некоей с вежливой монотонностью. Потом, после паузы, еще раз.

— Зайдите! — раздраженно отозвался Арон, выходя из кабинета, — видеть сейчас ему никого не хотелось.

На пороге стоял эльф… так, по крайней мере, показалось Арону. Но взгляд уже зацепился за детали во внешности, выдававшие нечистокровность ее владельца. Полукровка казался достаточно стройным, гибким и тонкокостным, чтобы издали сойти за эльфа, но лицо его было слишком жестко очерчено, глаза слишком черны и вытянуты к вискам, а в его эррэ не ощущалось той особой эльфийской магии, что сопровождает Старший народ от рождения и до смерти.

Арону потребовалось меньше доли секунды, чтобы понять, что именно позволило возникнуть последней мысли: он мог читать эррэ. В прежней жизни воину пришлось немало пообщаться с бродячими подмастерьями магов, отправленными, за прегрешения либо прискорбное отсутствие таланта, на вольные хлеба. А общение позволило нахвататься кое-каких теоретических познаний в магии.

Эррэ было врожденным коконом силы вокруг мага любой расы — прежде Арон и не представлял, что это значит: видеть эррэ. Теперь же это получилось само, без малейших усилий с его стороны.

Должно быть, от еще одного доказательства собственной магичности Арона перекосило, поскольку вошедший удивленно вздернул не по-эльфийски черные брови и любезно поинтересовался:

— Прежде тебя всегда забавляли эти покушения. Что-то случилось?

Арон задумчиво смерил вошедшего взглядом: полукровка его не боялся, это стало ясно сразу. Кроме того, вел он себя скорее как друг, в крайнем случае, союзник, поскольку Арон сомневался в наличии у темного мага настоящих друзей.

Полукровка продолжал смотреть вопросительно, и Арон неопределенно пожал плечами:

— Плохое настроение, только и всего.

— Так я и подумал, — черноволосый захлопнул дверь, без приглашения удобно устроился в кресле, потом махнул рукой Арону, — присаживайся, а то стоишь, как неродной.

Арон ошеломленно посмотрел на наглеца: поведение того настолько не вязалось с почтительным страхом, к которому воин уже начал привыкать, что он никак не мог решить, как реагировать.

Как вообще в такой ситуации положено вести себя могущественному темному магу, который способен осчастливить половину империи, просто умерев?

Не выдержав абсурдности ситуации, усмехнулся. Чувство опасности красноречиво молчало, не давая знать о себе даже тем слабым шепотом, которого удостоились и стражники, и мальчишка-паж; молчало так, словно полуэльфу действительно можно было доверять.

Ногой выдвинул вперед стул, Арон сел напротив полукровки, вопросительно приподнял брови:

— Ну, что интересного расскажешь?

— Как тебе молоденький ар-Корм? — отозвался тот вопросом на вопрос.

— В смысле? — Арон склонил голову набок, продолжая изучать необычную внешность черноволосого. Тот его пристального внимания словно бы не замечал.

— Поверишь, но каждый раз за последние три месяца, стоило мне вспомнить о его существовании, на разум тут же находила некая пелена. Если же я встречал его в замке, то отдавал первое, пришедшее в голову, указание — и через пару секунд выкидывал из головы. Да и ты, отправив его в мое распоряжение, ни разу не потребовал мальчишку для личных услуг… — полуэльф нахмурился, наклонился в кресле вперед, — у него Темный Дар?

Арон все же не удержался и растерянно моргнул. Темный Дар — у этого перепуганного ребенка? Хотя…

Один бывший ученик мага рассказывал ему: старшие маги всегда чуяли своих, но только светлые — светлых, а темные — темных. Это ограничение в незапамятные времена установили боги, чтобы у молодых, с еще непроклюнувшимся Даром, был шанс выжить. Своих правила разрешали убивать только на дуэли, чужие же считались законной добычей.

Если у ар-Корма есть магические способности, удастся ли Арону заметить? И, что куда важнее, как вести себя с этим нахальным полукровкой сейчас?

— Сегодня вечером я проверю, — проговорил он мрачно.

— Ну, если за целый день ты ничего не заметил, то мальчишка может быть только светлым, — сделал вывод полуэльф, — жаль, если придется от него избавиться. Сейчас не время ссориться с ар-Кормами.

— Или мальчик может вообще не иметь Дара, — возразил Арон, который вовсе не собирался убивать пажа для сохранения нежданно и нежеланно доставшейся репутации грозного черного мага.

— И это говоришь ты, само воплощение осторожности? — полуэльф рассмеялся, но воин не смог выдавить даже кривой усмешки.

— Арон, в чем дело? — полукровка больше не улыбался, лицо помрачнело и оттого стало казаться более человеческим, — ты на меня злишься? Мне начать опасаться за свою жизнь? — последний вопрос прозвучал словно в шутку, но шуткой не был.

Северянин напрягся, но чувство опасности продолжало упорно молчать, словно этот незнакомец даже после последней фразы никак не собирался угрожать ему, и напряженные мышцы расслабились:

— Нет, — и посмотрел на чужака, как мог бы взглянуть на Венда из прежней жизни, — нет, не стоит.

Глава 6

Мэа-таэль, которого местные на свой манер называли Митрилом, по самый подбородок погрузился в теплую ванну и глубоко вздохнул. Ароматные травы, добавленные в воду, снимали не только физическую усталость, но и помогали ровному течению мыслей, позволяли связать разрозненные нити размышлений в целостный узор. И вот теперь Мэа-таэль пытался понять, что происходило с единственным человеком, которого он мог бы назвать своим другом.

Впрочем, маги, особенно с Темным Даром, людьми считались с натяжкой. Полукровка не взялся бы определить, в чем именно заключалось отличие, но оно было: все его чувства, доставшиеся от отца-эльфа, говорили об этом.

Так что же случилось с Ароном? Его поведение сегодня казалось странным, напряженным и нервным, смотрел он так, словно видел Мэа-таэля впервые в жизни, говорил жестко, как с чужаком. И его магия — она заполняла все пространство комнаты, вызывая у полукровки ноющее чувство в костях, а не пульсировала вокруг Тонгила обычным плотным коконом.

Могло ли это поведение быть связано с мальчишкой ар-Кормом? Мэа-таэль плохо разбирался в теории взаимодействия магии, тем более магии противоположных полюсов, и определенно ответить не мог. Интуиция же — слабый осколок Дара, доставшийся от матери — таинственно молчала, словно любая из его догадок была невероятно далека от реальности.

Самый интересный вопрос: представляло ли изменение в поведении Арона опасность для его, Мэа-таэля, жизни? Полуэльф считал человека, несколько раз спасавшего ему жизнь, своим другом, но вот в обратном уверен не был. Тем более что темных магов нельзя судить обычными мерками, и анализу логикой их действия поддаются лишь до поры до времени.

* * *

Арон несколько мгновений с неприязнью смотрел на небольшую книгу в переплете из черной кожи, потом, решившись, открыл.

"Стихия Воды в пятом пересечении сферы Альт-тарк" — заявлял крупными витиеватыми рунами заголовок, и, немного ниже, продолжал: "эмеаль Воды, в отличие от истинной элементали, не различает мага по цвету Дара, потому условия ее вызова отличаются от стандартных. Итак, для мага, достигшего уровня Кташ, скольжение во Тьме заменяется…".

Воин захлопнул книгу и мрачно уставился на еще пять подобных томов, невинно лежащих на краю стола. Он умел читать и классические руны, и северные, и даже худо-бедно разбирал завитушки Народа Песков, но это не помогало, когда понятные слова складывались в малопонятные фразы со вставками зубодробительной терминологии. Что поделать, это не он, а бледнокожий двойник, отражающийся в зеркале, прошел многолетний кровавый путь от бесправного ученика до могущественного темного мага. Арон же свою юность потратил на шлифовку умения убивать честной сталью. И вот теперь, чтобы выжить и найти Тери и сына, он должен стать магом.

То, что здешний Тонгил из кривого зеркала реальности имел Дар, было бесспорно. И то, что Дар достался самому Арону, сомнению не подлежало. Оставался один момент, сущая мелочь: как, не имея ни наставника, ни даже подходящих книг, научиться его использовать?

Раздраженный, Арон собрал книги в охапку и вернулся к шкафу. Может, там все же есть нечто не столь зубодробительное, нечто, что может ему помочь?

Без особой надежды северянин пролистал еще несколько книг: "Тайная Аши-туун и эмеаль Огня", "Салия Тиарская в своем седьмом погружении учит…", "Уровень Ашун для работы с Нитями четвертого пересечения…".

Вот еще одна, только вместо красочно оформленного заголовка — пустая страница, одна, вторая, третья…. Северянин растерянно моргнул, машинально провел ладонью по пергаменту — тот отчего-то показался очень теплым, словно нагреваемым изнутри.

С какой бы стати второму Тонгилу было ставить в свою личную коллекцию книг пустышку? Значит… — желание увидеть, что на самом деле находится на этих страницах, выросло. Арон ощутил, как невидимая волна потекла от него к книге и встретилась с теплом страниц. Под ладонью проступили аккуратные завитушки северных рун. В открытой на середине книге, вверху страницы возникли слова, выведенные его собственным почерком:

"День тигриной луны Ледена, год 11908.

Сегодня, наконец-то, получилось открыть пятую сферу Альт-тарка. Пришлось помучиться, но пять дней полного поста того стоили — теперь Вода подчиняется мне почти на уровне Огня. Открытие Тиарийца про слепоту эмеалей оказалось бесценным…"

Арон нахмурился и скользнул взглядом ниже, ища что-нибудь, не относящееся к магии. Оно нашлось, на два абзаца ниже:

"Мэа-таэль на несколько минут пришел в сознание и в этот раз узнал меня. Раны затягиваются хорошо, ясно, что он выживет. Осталось решить, что делать с полуэльфом дальше.

Впрочем, если он остался столь же забавным, как и в дни нашей юности, о его спасении я не пожалею. Гончих, посланных его отцом, я сбил со следа и утопил в Рисских топях за три сотни миль от замка — на какое-то время этого будет достаточно…."

Арон оторвал взгляд от страницы: если в его замке не имелось других эльфийских полукровок, то черноволосый гость и был Мэа-таэлем. Этот дневник прежнего Тонгила — настоящее спасение.