— Это не ответ.

— Полтора бочонка.

— Давайте весь.

— Куда вам столько?

— А я его солить буду.

— Что?

— Не имеет значения.

— Нет, так я не могу. Если уж вам так нужно, то я продам целый бочонок, но початый оставлю, ведь владельцы моих пистолей берут порох только у меня. А когда приедете за карабином, то сможете докупить еще.

— Не хотите терять клиентуру. Понимаю. Давайте так.

Чтобы не терять попусту время, пока готовились дополнительные аксессуары, Виктор посетил ювелира или как их тут величали, златокузнеца и заказал ему пулелейки, для своего револьвера и еще одну для карабина, правда ставить его в известность, что именно тот делает он не стал. С другой стороны тому-то какая разница, форму ему дали, остается только изготовить то что требуется. Оно понятно, что для отливки, а вот что именно будут лить иди пойми, к тому же к оружию ювелир не имел никакого отношения, а потому никаких параллелей у него не возникло. Конечно взял изрядную плату, так и то, ить он все больше по драгоценным металлам, а тут… Но Виктору нужна была точность и аккуратность, тем более дорожка была уж хоженой, не у этого мастера, так у другого, какая собственно разница.

С пистолетами конструкции самого мастера Лукаса вариант с заменой пули не проходил, потому как его барабаны были покороче и новую пулю в них было не загнать, поэтому придется использовать обычную круглую. Ну и ничего страшного, даже с такой они давали весьма приличный бой, чему способствовал все тот же нарезной ствол. Кстати, первые кольты так же использовали круглую пулю.

Все эти дни, Виктор провел за городом, беспрерывно практикуясь в стрельбе, очень в этот момент напоминая себе стрелков из виденных им раньше вестернов, вот только ему было не до аналогий. Он не собирался вымещать свою злобу на мирных гульдах, правда, если те попадутся под горячую руку, то угрызениями совести страдать не станет. Охота же на военных было опасным предприятием, они имели дурную привычку стрелять в тех, кто посмел поднять на них руку. Так что сколько не практикуйся в стрельбе и всевозможных методах скорейшего изготовления к бою оружия, а самое главное неожиданного его применения из самых невероятных положений, все на пользу. Вон, в свое время дурачились выхватывая с положения на ремень автоматы, молодые и глупые, потом он так же выпендривался перед холопами уже здесь, а результат… В немалой степени благодаря этим телодвижениям он вышел победителем в схватке на дороге сразу с четырьмя драгунами. Так что, не лишнее это все. Нет, не лишнее.

Через пару дней была готовы заказанные пулелейки и он начал тренироваться со своим револьвером. Можно было конечно и раньше с круглой пулей, вот только не хотелось потом переучиваться, характеристики у оружия все же менялись. Револьвер, а он не мудрствуя лукаво решил назвать его кольт, так куда привычнее, стереотипы, куда же без них-то, оказался на диво точным оружием, правда пришлось немного поработать напильником стачивая целик, чтобы привести его к нормальному бою, мастер-то готовил оружие под другую пулю, эдак полегоньку, помаленьку, чтобы не переборщить, но ничего управился.

Когда наконец барабаны были готовы, Виктор устроил кольту самый настоящий экзамен, паля из него напропалую, нарабатывая навыки обращения и проверяя возможности. По возможностям вышло как и предсказывал мастер, по отработке навыков тоже получилось вполне приемлемо. Путем многократных повторений, чуть не до тошноты и боли в руках, как со снаряженными к бою так и с незаряженными барабанами, он добился того, что все эти действия дошли до автоматизма.

Вот только со стрельбой с дух рук никак не шло. Если использовать два револьвера мастера Лукаса, он их так и называл лукасы, то вполне терпимо, хотя, левая рука все одно отставала, а если в руках оказывались револьверы разных систем, то дело было совсем плохо, поэтому нужно было выбирать, либо один кольт, либо пара лукасов. И дернул же его черт, купить эти револьверы, мало что нет той прочности, так еще и в паре с кольтом не используешь, а от последнего он нипочем не откажется. Ладно, обвешается оружием как новогодняя елка, а что еще остается.

Испытал он и новые пули для карабинов, тем паче, что один из них был при нем, он теперь без оружия даже в нужник не ходил. Он заседает, думает о разумном и вечном, а револьвер рядышком в кобуре висит, снаряженный к бою. Получилось очень даже ничего, на расстоянии в триста шагов он уверенно вгонял пулю в человеческий силуэт, причем не абы куда, а в район груди. Хорошим стрелком он был и в прежней жизни, а тут на прошлые знания наложился еще и глазомер скомороха Добролюба, так что результат был и отличный. Впрочем, кто бы сомневался, ведь имелся уже опыт.

— Эй, парень!

Виктор разом обернулся изготавливаясь к бою. Хорошо хоть с дурру не пальнул, а то было бы весело. Примерно шагах в шестидесяти стоял солдат, как и положено в зеленом мундире, с красными отворотами, и треуголке. Стоит с карабином в руках, направленным в его сторону, нет он не целится, чтобы уж совсем не провоцировать, но как видно готов к любому повороту событий. Судя по отворотам и галунам это драгун, у пехоты они серые.

Понятно. Стражники несут службу по обеспечению законности в городах, а вот на дорогах и просторах страны этим все больше занимаются армейцы или бояре, посредством своих боевых холопов. Но тут земли государственные, а у великого князя боевых холопов отродясь не водилось, на то у него раньше была дружина, а теперь регулярная армия. Ну, как регулярная, так пока в зачаточном состоянии, переходное такое положение от дружины, во всяком случае, подавляющее большинство конницы, посадская, а пехоты стрельцы.

Либо донес кто, что здесь, у реки, частенько кто-то палит из огнестрела, или сами услышали звуки выстрелов и поехали проверить. Однако как бы то ни было, Виктор так же направил оружие в сторону солдата, и как и он не стал брать его на прицел, как бы говоря, что готов постоять за себя.

— Чего тебе, служивый?

— Ты бы карабин-то положил бы на землю.

— Коли хочешь поговорить, то я готов, а вот оружие не положу. Да ты не серчай, служивый, почем мне знать, что ты не тать, честный мундир на себя надевший. Тем паче, я так думаю, что тут вас ну никак не меньше пяти и остальные меня сейчас выцеливают.

— Умен. Но ствол от меня отверни.

— Дак и ты не целься. И парням скажи пусть выходят, мне все одно со столькими не справиться.

— Ребята, выходим.

А ничего так, грамотно обложили. Да будь Виктор даже верной рукой, это тот, что друг индейцев, нипочем их не положить. Впрочем, это если изображать из себя стойкого оловянного солдатика, чем здесь грешат очень даже многие, он таких предрассудков был лишен начисто, нравится ком-то изображать из себя ростовую мишень, милости просим, вот только ответной любезности от Волкова нипочем не дождетесь. Ему конечно по голове прилетало уже не раз, но все же удалось не заболеть на этот столь важный в человеческом организме орган.

— И что дальше служивый? — Видя что его перестали держать на прицеле, Виктор спустил курок на предохранительный взвод и забросил ремень на плечо.

— Да-а, задал ты нам задачку. Нет, чтобы татем оказаться, сейчас как положено стрельнули бы и вся недолга, а теперь разбираться надо.

— Ага, да еще и в начале патрулирования.

— А ты почем знаешь, что в начале?

— Утро, и от града не долече, так чего тут думать-то.

— И то, верно. Ладно, садись на свою конягу и поехали на съезжую, пусть там разбираются кто ты есть, — вообще-то назвать боевого коня, конягой драгуну не пристало, ну да Бог с ним.

— А чего вы всполошились, донес кто? — Когда они уже неспешно пылили по дороге, спросил Виктор.

— Не. То мы выстрелы услыхали. Ты прости меня мил человек, коли обижу, но личико у тебя распанахано любо дорого, вот так взглянешь, и сразу казнь на лобном месте мерещится.

— Гадаешь не тать ли я часом?

— Было поначалу, пока вплотную не подошел. С ожогом не понятно, но сабельный удар от работы заплечных дел мастера я отличу.

— С ожогом тоже все просто. Я владел постоялым двором на полпути от Звонграда до Обережной. Места знакомые? Вижу, что знакомые. Так вот когда гульды пришли, мое подворье и пожгли, а семью извели.

— Ладно, чего время-то терять. Дорогу-то знаешь? — Ни с того, ни с сего, вдруг произнес капрал.

— Это куда?

— А куда те надо. В общем, не маленький, сам разберешься, а нам службу справлять надо. Бывай.

Старший патруля осадил коня, развернулся и порысил в противоположную сторону, взмахом велев остальным двигать за ним. Драгуны молча выполнили приказ, правда на лицах застыло недоумение.

— Ворон, а что это было? — Не выдержав спросил капрала, один из солдат, по виду отслуживший ничуть не меньше его самого.

— Ить мы же вместе были в гостях у Крюкова, когда он с войны возвернулся и застолье открыл.

— Знамо дело вместях. Славно погуляли, — довольно улыбнулся драгун.

— А помнишь, что он сказывал про осаду крепости? Помнишь как он поминал о трактирщике, который устроил гульдам кровавую баню.

— Дак, что-то такое припоминаю. Больно много выпито было.

— Стало быть, про то, что того трактирщика поуродовали до звериного обличия ты не помнишь.

— А вот про какого-то урода с пожженным лицом, помню.

— Ну, слава тебе Отец небесный, хоть что-то помнишь.

— Погоди, так ты думаешь…

— А чего тут думать, сабельный удар ты сам видел и то, что рана та не застарелая видно даже нашему молодняку и на ожоге кожа еще розовая. Да и тать иначе себя вести станет. Так что все одно к одному.

Опять златые церковные купала, опять над землей плывет малиновый звон, какого во всей Брячиславии нипочем не услышишь, даже столица уступит в этом Звонграду. Кто знает, может мастера были особенно искусными, а может место это особо располагало к благозвучию церковных звонниц, да только нигде более не слышится эта мелодия так, как в этом месте. Люди доходившие до столицы Сальджукской империи, откуда пошла новая вера, утверждали, что и та уступит первенство по сути небольшому славенскому граду. Ну, это правда смотря с чем сравнивать, как с империей, так да, а как со славенскими княжествами, так и не малый вовсе получается, а нечто среднее.

Виктор и сам не понял, в какой момент Звонград для него стал родным. Вот подъехал к нему и словно воздух изменился, даже себя поедом грызть позабыл, а уж с чувством вины, за погибших на постоялом дворе он и спать ложился и рассвет встречал, потому как когда бы не лег, просыпался еще затемно. Но вот здесь на время отпустило, впрочем, как только звон оборвался, так и черные мысли вернулись. Слишком долго он отсутствовал, за это время можно было гульдам пустить кровушку и не раз. Но ничего, чай не прохлаждался, готовился к предстоящему.

Оно можно было и не заворачивать в град, да только решил отчего-то побывать в таверне где раньше Голуба обреталась, где они впервые встретились. Виктор и не думал, что она успела для него стать чем-то большим, чем просто матерью его дочери, ведь в сердце всегда жила молодая и разбитная Смеяна, но вот странное дело, после случившегося жену он вспоминал часто, не чаще чем дочь, но все же, а вот боярышню, раз два и обчелся. Даже сейчас вспомнил как-то вскользь. Может права людская молва, с глаз долой из сердца вон. А как же Голуба? Дак и тут молва в сторонке не осталась, имея не ценим, потерявши плачем. Нет, все же никакие постулаты, даже веры, не сравнятся с молвой народной, потому как все это вымучено и выстрадано, и цена за то уплачена не малая, жизни человеческие, а может это все же от Бога, ведь кто отмеряет нам чашу страданий…

Так, стоп. Страдалец. Чего сопли развел, словно бразильском сериале. В монахи, грехи замаливать один черт не пойдешь, эвон оружием обзавелся, так просто, ради веселья. Ты мстить собрался, а раз так, то нечего из себя разыгрывать рыцаря печального образа или ярого поборника веры, коя учит прощать врагов своих. Так что же, в трактир не ехать? А вот в трактир нужно, хотя бы потому что снеди у тебя нет никакой, все вышло.

Кислый запах выпивки, квашеной капусты и давно немытых тел завсегдатаев, дело к вечеру, так что подтягиваются страдальцы, несут заработанные за день копейки, как заработаны, то вопрос иной. Кто-то находит какой приработок, кому-то улыбнулся Авось и удалось облегчить какого ротозея, от коего этот капризный старинный бог отвернулся, кто-то надавил на жалость, и люди поделились с увечным или обездоленным, не имеет значения, здесь они все честно платят, потому как все то серебро куда-то нужно девать, а по большому, все ради вот таких посиделок и делается. Ить тут можно не только набить брюхо вполне вкусной едой, но еще и отдохнуть телом, коему кроме выпивки потребно еще кое-что, например, баба. Все это тут найдется. Кстати, покойная жена Виктора как раз отсюда и была и занималась тут тем самым непотребством… Ну, да не о том речь.

В нос ударил знакомый запах наваристых щей. Как в этом месте умудрялись переплетаться все эти запахи, а главное как в забегаловке уровня наливаек из мира Виктора, умудрялись готовить вкусные блюда, для него было загадкой. Но факт оставался фактом, если тебя не отпугивал не презентабельный вид заведения, то ты имел все шансы поесть по настоящему вкусно и не дорого, блюда простые, не мудреные, но сытные.

— Ты чего?

— Иди за другой стол, кому сказано. Давай, давай и не оглядывайся мне.

Виктор по старой привычке бросил взгляд туда, где обычно сиживал, а потому стал свидетелем того, как трактирщик, выпроваживает оттуда завсегдатая, которого Волков помнил еще по прежним временам. Не иначе как ждет кого-то важного для него человека, просто так он бы не стал никого двигать.

— Добролюб. Проходи, — обмахивая стол полотенцем не первой свежести, позвал трактищик.

О как! Это его что ли так встречают? А как это его узнали-то, коли он и сам глядючи в свое отражение себя не опознает? Хм, однако. Виктор не стал отнекиваться, тем паче хотелось ему занять именно этот стол. Вот опустился на скамью и непроизвольно бросил взгляд в зал, всматриваясь в девичьи фигуры подавальщиц, а потом что-то сильно кольнуло в груди и он сразу сник. Не будет этого. Ничего уже не будет. Нет ее.

Молодая девка быстро семенит ножками и несет в руках большой поднос, на котором щи, каша щедро вздобренная мясом, запотевший кувшин с квасом. Все как всегда, это хозяин заведения, едва рассмотрев его в дверях упредил холопку, а сам пошел организовывать место, потому как только он и Голуба знали о его вкусах. Ан нет, эту он тоже помнит, как звать никогда не интересовался, но она и тогда здесь обслуживала клиентов, Виктор частенько наблюдал, как девушки тайком шушукались.

Подавальщица сноровисто расставила на столе снедь и удалилась. Трактирщик задержался на мгновение, но затем кивнув своим мыслям пожелал приятного аппетита и тоже пошел по своим делам. Время сейчас бойкое, скоро яблоку будет упасть негде, так что забот у него хватает. А кухня здесь ничуть не изменилась, по прежнему все вкусно, так что и о горестях позабыл. Был у него грешок, любил вкусно поесть, может от того, что мамка несмотря на малый достаток в семье всегда хорошо готовила и могла устроить праздничный стол из простых продуктов ежедневной потребительской корзины, такое вот модное появилось словечко в России на рубеже двадцатого и двадцать первого веков.

Когда с ужином было покончено и он лениво цедил вторую кружку кваса, к нему вновь подошел хозяин трактира, здесь правда у таких заведений было и второе название, кружало, но то так к слову.

— Как тебе Добролюб?

— Спасибо, все как всегда.

— Вот и славно.

Хм. А вот такого не водилось, трактирщик без лишних слов устроился напротив него и как-то потупился. А вот и подружка Голубы с малым подносом, на нем, бутыль в каких обычно хлебное вино хранят, а так почитай та же водка, да три чарки. Поставила все на стол и сама присела, когда хозяин кивнул.

— Ты не обессудь, Добролюб, да разное сказывают. Мы вас с Голубой в последний раз по осени видели, когда вы в град за покупками приезжали. Ты это, если что, так гони нас, мы поймем.

— Да чего ты жмешься как баба, нормально сказывай, — вроде и с толикой грубости постарался ответить, а у самого ком в горле стоит и виден тот ком любому, кто слышит его дрогнувший голос.

— Правда ли, что оженились, вы и дите у вас было, и в войну ты всех потерял?

Сам спрашивает, а сам понимает, что не нужно ему уж ничего слышать, потому как и так все яснее ясного, ответ аршинными буквами написан на почерневшем лице, мокрыми дорожками слез и дрогнувшими губами. А еще страшно становится от того зрелища, что собой представляет некогда красивое лицо. Зверь, как есть зверь, страдающий, злобный, кроткий и свирепый, не описать словами, все то, что увидели присевшие напротив мужчина в годах и молодая девушка.

— Все правда. И женой она мне была, и матерью дитя нашего, и смерть приняла лютую вместе с дочуркой и домочадцами нашими.

— Царствие им небесное.

Когда только успел разлить водку по чаркам. Здесь так же как и на земле, горькой поминали усопших, вот только выставлять чарку с краюхой черного хлеба было не принято, как и проливать на землю или хлеб капли напитка, дань усопшим, ну да не все должно быть одинаково, а по идее, так и вовсе удивительно, что столько общего. Выпили не чокаясь. Видать, этот торговец плотью все же к своим девкам не как к мясу относится, хотя и выгоды своей не теряет, но по своему любит и заботится. Все говорит за это, стоит только вспомнить тот гардероб, который Голуба с собой отсюда унесла, далеко не каждая вольная может себе позволить столько, сколько его холопки. А еще вот сейчас, ведь с чистым сердцем подошел и девке позволил присесть, мало что она холопка.

Виктор глянул в глаза девушке и тут же вскинулся, словно шерсть на загривке встала дыбом. А вот жалеть его не надо! Жалеть нужно тех, кого он еще повстречает и цену спросит! А он спросит!!! Ясно почувствовав изменившееся настроение, девушка тут же засуетилась, сноровисто собрала посуду, оставив только кувшин с недопитым квасом и кружку, после чего мышкой скользнула в сторону. Вот только была и нет. Но трактирщик остался.

— Не серчай Добролюб. Голуба была мне холопкой, да только ни к кому из них я плохо не относился и не безразлично мне, что с ними станется.

— То ты прости. Злоба моя не к вам относится.

— То понятно. Тут недавно объявился кузнец Богдан, что был твоим обельным холопом, сказывает, что на съезжей получил от тебя грамоту и что теперь вольный.

— Объявился, стало быть?

— Объявился. Да только не тот ныне Богдан. От прежнего, ничегошеньки не осталось.

— Что так-то?

— Пьет безбожно. Напьется и валится под стол. Продерет глаза, и снова пьет. Смотрю на него и диву даюсь, ить помню еще по прежним временам, мастер на загляденье, а так опустился, даже воля ему не в радость. Сейчас на заднем дворе спит, но скоро уж проснется.

— Горе у человека. Он всю свою семью потерял.

— А у тебя радость?

— Я иное, — тяжко вздохнул Виктор, — он свое горе в вине топит, а я в ярости.

— Слышал я как ты гульдам задал, что они почитай сразу от стен Звонграда покатились обратно. Даже великого князя с войском дожидаться не стали, а тот не заворачивая в град, сразу следом двинул. Наше ополчение и гарнизон тут же к нему присоединились. Народ баит, что ты в одного почитай ту войну прикончил.

— Не знаю, что там молва мне приписывает, сдается мне, слишком много, но сделанное только начало. Если не пойду и дальше гульдов резать, то тоже как Богдан стану пить, а мне того не надо, потому как тогда я себя вконец потеряю.

— Дак, замирение вышло.

— А мне какая печаль. Я им ничего не простил. Великий князь мир подписывал, так он пусть и бьется с ними в десна, а мне то противно.

— Эвон, Богдан проснулся.

Меняя тему трактирщик кивнул в сторону двери в которой появился Богдан, узнать которого было мудрено. Помятый, исхудавший, с всклокоченной бородой и гривой нечесаных и немытых волос, в грязной изодранной одежде. Даже бомжи из родного мира Виктора, на его фоне выглядели куда как более пристойно. Равнодушно наблюдать за тем, как человек которого ты уважал, опускается в помойку Волков не мог.

— За что же он пьет-то? — Судя по виду, приработком он себя не утруждает, просто некогда, коли ты не успев продрать глаза снова накачиваешься до потери сознания, то какая уж тут работа. Так что вопрос был вполне уместным.

— Он как в первый день надрался, его местные прохиндеи хотели обчистить, но я не дал. Сам выгреб все, а серебра при нем оказалось изрядно. На следующий день хотел отдать, а он говорит, мол пусть у тебя будут, потому как я все едино потеряю. Мол, пои меня и корми, пока не закончится деньга, а как выйдет, гони взашей. Да только не ест он почитай, только и знает что пьет, так что пока на выпивку хватает.

— Выходит оказал я ему медвежью услугу.

— А ты-то тут каким боком?

— Оставил у Горазда для него весть о вольной на съезжей и велел передать десять рублей серебра, да при нем должно было быть сколько-то, ить на полгода снаряжал в чужие края.

— А-а, ну тогда понятно.