ВЕПРЬ — 2

Мир Вепря (Александр Коханов)

ГЛАВА 1

Хотя уже началась осень, солнце все еще припекает по летнему, но уже скоро зарядят дожди, погожие дни еще будут, а то как же, без бабьего лета никуда, как и без них самих. Вот так вот смотришь на лазурное небо, потом бросишь взгляд окрест и жить хорошо и жизнь хороша, сердце само начинает подпевать полевой птахе, которой вторят кузнечики. А вокруг чистый воздух, который вдыхать одно удовольствие, оно вроде как и не весна, а запахи стоят такие, что просто закачаешься. На Земле не так много уголков, где вот так вот все, как при сотворении мира, в первозданной красе, а тут сколько угодно. Вот доносится запах ели, до опушки едва ли сотня шагов, а вот пьянящий аромат нескошенного разнотравья и осенних цветов, над которыми все еще кружат дикие пчелы, старающиеся в эти последние погожие деньки увеличить зимние запасы, больших сборов уже нет, но эти трудяги рады и тому, что есть. Пахнет коростовником, тысячилистником, коровяком, льнянкой, припозднившимися ромашкой, зверобоем, чистотелом, сгоревшим порохом?..

— Иланкодж, ка джус зиурети*.

* Бей, чего смотришь.

Что там хрипит этот боец, Виктору не понять, все же нужно будет озаботиться изучением языка, а то резать гульдов дело конечно доброе, да вот только обидно будет, что столько крови слито в землю, а все не та. Глядя на лежащего перед ним солдата, он обдумывал вопрос о его пленении, для постижения вражьей речи. Рана в плечо конечно серьезная, а если прилетает кусок свинца весом в сорок с лишним граммов, это здоровья не прибавит и на излете, но поставить на ноги вполне реально. Вот только бесполезно это. Слов он конечно не понял, но весь вид серьезно раненного и потерявшего изрядное количество крови воя, говорил о том, что он раньше издохнет, чем покорится злодейке судьбе. Ну, раз так, значит так. Совершенно спокойно, не произнеся ни единого слова, он просто и без затей, вскрыл гульду горло, после чего обтер клинок о его мундир.

Что же, день прошел удачно. Вот еще двоих можно записать себе в актив. Жаль конечно, не драгуны, а простые солдаты, с них столько не возьмешь, опять же, к драгунам у него особый счет, но и то хлеб. Сказал бы кто, что они делают в этом месте, уж больно далеко от основного лагеря. Может разведчики? Может. Во всяком случае, двигались они вполне грамотно, а этот так и вовсе по повадкам далеко не первогодок и с охотой знаком не понаслышке. Ну да, чего теперь-то, не помогло это ему, потому как Виктор оказался и поудачливее и половчее, раз уж он стоит над трупами врагов, а не наоборот. Конечно, они могли оказаться и дезертирами, да только сомнительно, и Гульдия и Фрязия в другой стороне, а в славенских землях гульду будут не особо рады, тем паче сейчас, пока замирение не вышло. Да чего уж там, недолго осталось. Король Карл отправил уж посольство, а Миролюб, он потому и Миролюб, что при первой же возможности мир заключит.

Едва подумал о мире, как внутри все заклокотало. Вот так вот, повоевали, повоевали, покрошили людишек и скоренько на мировую, а что делать, как планы по ветру развеялись. И главное, кто их развеял, сам же Виктор и постарался, диверсант хренов, просили тебя.

Вся компания гульдами задумывалась для захвата крепости Обрежной, с прилегающими землями и единственным мостом через большую реку Турань, что позволило бы им оседлать Большой торговый тракт. К этому они стремились уже долгое время, но их упорно не пускали в «акционерное общество закрытого типа», как говорится, поезд ушел и нечего нарушать сложившееся статус-кво. Но гульды упорно не желали этого принимать.

Все складывалось самым наилучшим образом. Напасть удалось внезапно, что было скорее правилом, чем исключением. Редко кто теперь заботился о соблюдении правил чести, к чему давать противнику время, чтобы подготовить встречу, а уж в отношении славен… Без лишних трудов удалось осадить крепость, подтянуть осадную артиллерию, которая за несколько дней сумела пробить брешь в стене, и тут произошло непонятное, чудовищное событие, а чего собственно еще ждать от этих брячиславцев, не ведающих понятия чести. Им каким-то образом удалось прокрасться в лагерь маркитантов и отравить пиво. В результате этого бесчестного поступка немалая часть осаждающих погибла в одночасье. Не прошло и суток после этого, как осажденным удалось прокрасться в лагерь и взорвать пороховой погреб. Прикрываясь этим, славенский воевода Градимир повел осажденных на вылазку и сумел вывести из строя или увести в крепость все пушки.

Подрыв погреба и последующую вылазку брячиславцы признали, а вот от причастности к отравлению всячески отнекивались. Кто бы сомневался. Вот только в то, что пиво у Петериса оказалось отравленным по случайности, никто не верил, да и глупо было бы, но и прямых доказательств против славен тоже не имелось. С другой стороны, даже если бы имелись такие доказательства, что с того, здесь о Женевских конвенциях и слыхом не слыхивали, разве только могли попенять, что мол не по чести и высказать всеобщее западническое «фу-у», да и Бог с ними.

Виктору нравилось его нынешнее житье, вернее нравилось до той поры, пока его маленький тихий мирок не порушили гульды, одно из государств западников, что держали восточные княжества за отсталых и грязных дикарей. Да, он любил этот мир, он был куда честнее, чем тот который он оставил не по своей воле, даже сейчас, когда в груди зияла огромная кровоточащая рана, нескончаемой душевной боли, он продолжал любить то место, куда его занесло по непонятной прихоти Господа, а кому такое еще подвластно.

Он был рожден на Земле, где не успел достигнуть никаких особых высот, хотя глупым никогда и не был. Когда срок службы в армии подошел к концу, ему предлагали остаться, проча военную карьеру, но он отказался. А в один из дней попал в автомобильную катастрофу, по всему выходило, что он должен был погибнуть, но вопреки ожиданиям это не произошло. Почему? На этот вопрос он и сам не знал ответа, последнее что он помнил из своего прошлого это звук удара автомобилей, сминаемое железо, острая боль в правой части тела. Очнулся в лесу и при этом находился в не принадлежащем ему теле, которое покинула душа, когда человека ударило рухнувшим бревном.

Оказавшись в неизвестном мире, стоящем на уровне развития примерно конца семнадцатого века, Виктор вполне комфортно устроился в теле бывшего скомороха, именно этим пробавлялся бывший его владелец, по имени Добролюб. Однако, Волкову не блажило всю жизнь выступать на рыночных площадях, без кола и двора, прожигая молодые годы.

Так уж сложилось, что с самого начала ему пришлось убивать, убивать много и не по своей воле, во всяком случае он был вынужден так поступать защищая свою жизнь, спасибо Добролюбу, одним из занятий которого было метание ножей. Правда, это принесло кое-какие материальные блага. А еще ему посчастливилось повстречать свою любовь, которая к его огромному сожалению оказалась бесплотной, потому что полюбить ему возжелалось боярскую дочь. Вот так он и любил на расстоянии, скрывая свои чувства от всех.

Вскоре ему удалось стать владельцем постоялого двора на перекрестке торгового тракта. Вот только скучно ему было заниматься обеспечением быта заезжих путников, поэтому он вспомнил свои прошлые специальности, которые получил еще на той Земле, а именно токаря и слесаря. Не мудрствуя лукаво, он решил построить станки, аналогов которым здесь пока не было, а затем наладить производство, нужного здесь инструмента, который поможет сделать большой скачек в развитии.

В ходе этого он успел жениться, не на той, по которой сходил с ума, но семья у них получилась хорошая, родилась дочь. Перспективы вырисовывались просто великолепные, и вдруг, все это было порушено в одночасье, а в его душе появилась незаживающая рана. Особенно остро он переживал гибель дочери, малютки пары месяцев отроду, к которой успел прикипеть всем сердцем.

Сейчас по бескрайним просторам Брячиславии, где хватало как лугов и степей, так и лесов, метался уже не тот прежний Виктор или Доролюб, а самый настоящий зверь, уж во всяком случае в том, что касалось гульдов.

— Ура-а-а!

— Слава великому князю!

— А-а-ах-а-а!

— Чего там Добролюб? — Раненный поднялся на лавке, придерживая живот и кривясь от боли.

Вообще-то в то, что он выживет не верил никто, включая и лекарку, что его пользовала, но бабка Любава оказалась знатной травницей, а потому парень активно шел на поправку удивляя всех вокруг. Горазд прислуживал на постоялом дворе Виктора, хотя и был вольным, но так уж сложилась его судьба, что когда семья родителей попала в кабалу, ему той участи удалось избежать, вот и пришлось неприкаянному податься в услужение. Впрочем, о том он ни разу не пожалел, к тому же повстречал Веселину, дочь кузнеца, которому довелось испить чашу превращения в холопа вместе со всей семьей и стать собственностью Волкова. Хозяин обещал отпустить молодых, по истечении пятилетнего срока. Не судьба.

Веселина как и мать, и ее брат, вместе с женой Виктора и его дочуркой погибли в тот день, когда на двор ворвались гульдские драгуны. Парень видел, как насиловали и издевались над женщинами, будучи прибитым к воротам, там же и пулю в живот получил. Сам Волков сумел свалить троих, после чего получил удар палашом, и потерял сознание. В память о том дне он нес на лице страшные шрамы, которые сделали его некогда привлекательное лицо безобразным.

— Да ничего особенного, — недовольно вздохнул Виктор. — Война окончилась, гульды ушли за Турань. Выходит крестьянам пора выбираться из лесных шалашей, да землянок и двигать обратно, восстанавливать дома.

— Поспеют ли? — Усомнился раненный.

— Дома-то поставят, а вот как будут выживать в зиму и не ведаю. Наверняка великий князь поможет из своих закромов.

— Эдак, раз поможет, вдругорядь приключится неурожай, а там и кабала рядышком, — недоверчиво хмыкнул Горазд, который был прекрасно знаком каково это, за долги попадать в неволю.

Не сказать, что Виктор одобрял сложившийся порядок вещей, но и поделать с этим он ничего не мог, а потому просто принял его как данность, постаравшись приспособиться, а не прошибать лбом каменную стену. Принять-то принял, но как-то по своему, по особенному. Вот вроде были у него холопы, но хозяин из него вышел непутевый, потому как на одной холопке сам оженился, остальных допустил до сердца так, что они скорее и не холопами сбыли для него, а родней, коей у него не имелось, по понятным причинам. Может у Добролюба где кто и был, да только он и сам о том не помнил, а у Виктора тут точно никого. Сначала никого не было, а теперь никого не стало, так оно бывает. Хотя, вот Горазд, тоже человек не чужой, да еще где-то есть Богдан, о котором он ничего не слышал уж пару месяцев, пожалуй и все.

— Ты вот что, Горазд. Возьми.

— Что это? — Взвешивая в руке кошель поинтересовался парень.

— Там сто рублей, стало быть, тридцать три гривны. Вот еще и грамотка тебе, мною писана, о том, что то серебро ты не украл, а получил от меня. Выкупи родителей, да братьев. Этого должно хватить. Не гляди на меня так, ничего ты мне не должен и род твой в должниках не останется. Была у меня семья большая, и вы все в той семье были, а теперь опять я один. А что до той деньги, так я и без того собирался тебе на семью выделить, просто не хотел давать за так, а чтобы с потом и кровью, потому как даренное за красивые глазки не ценится.

— Стало быть, за службу верную одариваешь, — горько улыбнулся Горазд.

— Дурак ты, если не понял. Деньги потрать на семью, а если что останется, то уж и сами разберетесь. Богдана коли повстречаешь, передай чтобы шел в Звонград, в съезжую избу, я там для него грамотку вольную оставлю, да вот передашь десять рублей.

— А как не встречу?

— Не пройдет он мимо могилы семьи, придет поклониться, а ты поблизости все одно будешь, пока на ноги не встанешь. Все. Пора мне.

Оно и рад бы Виктор остаться, тем более что война эта для него очень уж удачной вышла, потому как трофеев набрал множество, одних только боевых коней со справой, восемь голов, а это около шестисот рублей, да оружия всякого. Денег для того, чтобы восстановить подворье в прежнем виде, а то и краше, у него было вполне достаточно, еще и осталось бы, даже после оплаты оставшейся части за заказанные станки. Здесь он был в прибытке, славно повоевал. Вот только не нужно ему этого, нет ему покоя. Душа болит, сердце разрывается и кровоточит, и иного способа унять ту боль, кроме как раздаривать ее заклятыми врагам, он не видел.

Вот только головы он не терял, ярость его была холодной и расчетливой. Потому и о добыче заботу имел, потому и не все оружие определил на продажу, а весь огненный бой оставил при Горазде, продал же только лишь клинки, да шесть лошадок со справой, две оставил при себе. А еще и то серебро, что осталось у него от довоенных времен.

В Звонграде, распродав лишнее имущество, он посетил кузнечный конец и заказал дюжину ножей для метания, заказал не скупясь, из хорошей стали и не у абы какого мастера, а самого лучшего в городе. То обстоятельство, что на выполнение заказа обстоятельный мужик попросил две недели, он воспринял легко, заявив, что его вполне устроит такой срок.

Покончив с делами в Звонграде, Виктор направился в Брячиславль, где его уж дожидался заказанный им пистоль. Вот ведь. Когда заказывал, просто хотелось иметь револьвер, не столько из соображений воинственности или безопасности, сколько из-за романтических детских мечтаний о Диком Западе и простой тягой к хорошему оружию, которая присутствует у подавляющего большинства мужчин. А оно вон как обернулось и теперь это оружие нужно было ему именно для боя и убийства. Он жалел, что не заказал тогда пару пистолей. Ну да ничего, Бог даст у мастера найдется еще один, собственной конструкции, а может статься, он изготовит еще, по той схеме, что предложил странный заказчик, ведь после модернизации получится куда лучше.

Пистоли конструкции мастера Лукаса оказались в наличии, вот только была их пара и мастер ни в какую не желал ее разбивать, а Виктору уж очень не хотелось отказываться от того, который сделали по его собственному заказу, уж больно ладное и куда как более прочное и практичное получилось оружие.

Теперь револьвер имел законченную рамку, что в значительной степени увеличивало прочность. Отжав защелку, можно было отбросить барабан в сторону и извлечь его, заменив другим, снаряженным, который имел и скорозарядник, ну не знал Виктор как еще назвать ту конструкцию, которая предотвращала высыпание пороха из задней части каморы в барабане, спереди удерживала плотно подогнанная пуля. Насаживаешь барабан на ось, отсоединяешь скорозарядник, барабан в боевое положение и вуаля, готов к бою. Хотя нет, был еще один момент, необходимо было досыпать порох в емкость на кресале, так как его там хватало от силы на восемь выстрелов, или делай емкость больше, а это уже неудобно, больно массивно. Но в любом случае скорострельность получалась на порядок выше и занимало меньше времени, чем перезарядка одного обычного пистоля. В комплект входило еще два запасных барабана, а это гарантированные восемнадцать выстрелов.

Купил Волков и ту пару, что была сделана по старой конструкции мастера. Вот ведь упертый. Видит же, что по новому получается и лучше и практичнее, но нет. За деньги, он взялся внести изменения в конструкцию, но только единожды, потому как считал это блажью, а вот свое видение пистоля единственно верным. А может дело вовсе и не в этом, а в том, что то оружие было уже практически в стадии готовности, и он решил его просто доделать. Но может статься все дело и в дороговизне. Сто семьдесят рублей это уже куда как серьезная сумма. Очень мало найдется желающих выложить такие деньги за один пистоль, пусть даже и очень продвинутый, а за меньшее мастер не согласен делать столь сложную работу. Вон с Виктора изначально затребовал сто пятьдесят, но потом спохватился, понял что погорячился.

— А почему так сильно изменилась цена, уважаемый? — Но грозный вид Виктора на мастера не произвел впечатления, а если произвел, то он хорошо владеет собой, и на попятную идти оружейник не собирался ни при каком раскладе.

— Исполнить ваши требования к оружию оказалось не столь уж и просто, пришлось придумывать новые механизмы, работа стала куда более сложной. Когда вы высказали свои пожелания, то я признаться затруднился сразу оценить сложность работы. Но я все понимаю. Разговор был об одном, на деле получилось другое, поэтому я готов вернуть вам ваш задаток, а для пистоля поищу другого покупателя.

Можно и возразить, но Виктор видел, что мастер не занимается банальным разводом, просто сегодня такие расценки и все делается вручную при практически полном отсутствии необходимых станков. Что касается предварительной договоренности, так на словах оно вроде и действительно все просто, а на деле…

— Господин Лукас, я не задумываясь выложу причитающееся, если этот пистоль покажет себя хорошо на испытаниях. Мало того, сделаю еще заказ. Но предупреждаю, испытывать буду жестко.

— Насколько жестко?

— Ну, молотом бить по нему в мои планы не входит и намерено курочить его я не стану.

— Хорошо, — вздохнув согласился Лукас.

Вообще-то вскорости оружейник пожалел о своем согласии, потому что этот изверг бросал его изделие в пыль, отряхивал и стрелял, ронял с разной высоты, в том числе и на брусчатку со скачущей лошади, волок его по дороге за собой. Но слава Господу, мастер к своей работе всегда подходил серьезно и вдумчиво, а потому оружие выдержало все эти издевательства с минимумом потерь. Однажды отлетел кремень, но то не беда, потому что в следующий раз повредило кресало и курок, вмятины, царапины, отчего оружие потеряло свой нарядный вид, но покупатель только довольно цокал языком, заявив, что ремонт оплатит из своего кармана.

Когда же Виктор предложил проверить таким образом оружие изготовленное по конструкции самого Лукаса, тот категорически от этого отказался. Вот пусть покупатель оплатит пистоли, а там делает с ними, все что угодно. В душе он понимал, что подобных испытаний его образцы просто не выдержат и поломки будут куда как более серьезными. На испытания того образца он пошел потому что все же испытывал перед заказчиком чувство вины, ну и в надежде на следующий заказ. Теперь, когда пистоль уже был готов и не нужно было думать и гадать, как там и что сделать, дело должно было пойти легче, вот только поди найди на такой товар покупателя, его шестизарядники порой лежат на прилавке по году, а то и больше, что же говорить про эти.

За оружием Виктор пришел утром следующего дня. По виду Лукаса он понял, что оружейник трудился чуть не всю ночь, чтобы привести изделие в порядок. Что же это делает ему честь. Взяв в руки пистоль, Волков проверил как работает механизм, все было просто исключительно. Без претензий отсчитал названную сумму.

— Вы хотели сделать мне еще один заказ, — внимательно глядя на этого уродливого парня, который пытался скрывать свое увечье под повязанным на лицо платком, напомнил мастер.

— Хотел и сделаю. Мне нужен карабин, сделанный по такому же принципу, что и этот револьвер.

— Револьвер?

— Ну, вот этот пистоль.

— А почему револьвер.

— Не знаю, — вильнул Виктор, — просто слышал как-то, как один назвал похожее на ваш пистоль оружие револьвером.

— Хм. А звучит очень оригинально. Ре-воль-вер, — растягивая по слогам произнес Лукас, — Отлично звучит. Так и буду называть. Кстати, чуть не забыл, уж простите, вроде и не старик, но вы меня заставили поволноваться. К вашему пистолю прилагается вот это.

При этом мастер выложил на стол аккуратный ящик, очень похожий на те в которых хранились дуэльные пистолеты. Ну, насколько помнил Виктор из виденных фильмов. Внутри все было отделано черным сукном, а в устроенных ячейках находились пороховница, мерка для пороха, набор для ухода за оружием, пулелейка, запасные барабаны и приспособление для заряжания, принцип которого был один в один с тем, что использовался на самом револьвере, так как заряжать его можно было и не извлекая барабан. В общем-то ничего особенного, тоже самое, что и на первых кольтах. Самое большое отделение предназначалось для самого пистоля. Впрочем, уж где, где, а в этой изящной коробочке из ореха ему точно не лежать, не для того куплен.

— Судя по вашему виду, вы прекрасно поняли, что здесь и для чего. Тогда еще одно, мои пистоли могут давать по четыре десятка выстрелов без основательной чистки, но только если использовать порох который продается в моей лавке.

— А по подробнее нельзя?

— Вот здесь видите, в рукояти устроен пенальчик, в котором имеется ершик, достается вот так. После восемнадцати выстрелов, при откинутом барабане, вам достаточно пройтись сухим ершиком по затравочному отверстию сметая свежий нагар. Это нужно повторять после каждого отстрелянного в последующем барабана, но после четырех десятков выстрелов, уже нужна вдумчивая чистка, потому как тогда уж и кресало забьется, да и в целом оружие будет в таком состоянии, что больше будет осечек, чем выстрелов.

— Вы потому и сделали только три барабана.

— По большому счету да.

— А сколько Вам потребуется времени, чтобы сделать еще три?

— Я думаю неделя.

— Изготовьте. Сколько я должен буду?

— Пять рублей за штуку. Разумеется каждый барабан будет иметь и удерживатель, — это мастер так называл скорозарядник, а с другой стороны, как хочет так и называет, кстати, название приклеенное Виктором тоже было притянуто за уши.

— Устраивает. А что там с порохом? Вы как-то по особенному его изготавливаете?

— Не я. Я его покупаю в Гульдии, куда специально за ним езжу примерно раз в год. Обычные пистоли и мушкеты без чистки могут производить до полутора десятков выстрелов, после частичной чистки еще выстрелов восемь десять и все, начинаются сплошные осечки. То кресало не высекает искру, то порох на полке загорается, но огонь не попадает в ствол из-за нагара, тут уже нужно чистить серьезно и вдумчиво. У многозарядных пистолей, хм, револьверов, это проявляется гораздо сильнее, а вы будете иметь возможность произвести целых тридцать шесть выстрелов подряд, что с обычным порохом не получится, даже после скорой чистки. Этот порох сгорает наиболее полно и дает значительно меньше нагара, так что вы сможете произвести ваши тридцать шесть выстрелов без особых хлопот.

— Коли так, то разумеется я куплю порох у вас. Кстати, намного дороже?

— Не так чтобы сильно, но дороже, — Лукас словно извиняясь развел руки в стороны.

— Ладно. Куда же деваться.

— Насчет карабина нужно бы поговорить более конкретно, — приняв деловой вид перевел разговор оружейник.

— Вот, я набросал чертеж или скорее рисунок. Хотелось бы получить что-то очень похожее.

— Интересный подход. Такие приклады мне еще не попадались, оружие будет очень удобным. Но здесь не указано, каков будет его калибр.

— А какой калибр самый наименьший, что вы можете сделать?

— Вообще-то вы его уже видели, вот на пистоле.

— Это самое малое? А еще меньше вы сделать не можете?

— Молодой человек, не требуйте невозможного, к тому же меньшего калибра я еще не встречал, как только наткнетесь на такую новинку, непременно сообщите мне, очень любопытно как такое будет возможным.

Все понятно, существующие технологии попросту не позволяли создать нечто другое, а Виктор признаться понятия не имел, как производятся эти самые стволы. Если высверливаются, то необходимо еще создать такое сверло, а может отливаются… Здесь, насколько он знал, они ковались. Да и бог с ним, по большому счету то, что получилось у мастера Лукаса и без того, на фоне имеющегося, было прямо таки миниатюрным, калибр револьвера получился порядка двенадцати миллиметров.

— Господин Лукас, я надеюсь говорить о том, что ствол тоже должен быть нарезным и необходимо будет изготовить шесть барабанов с таким же запасом по длине, вам напоминать не надо?

— Разумеется.

Пуля Нейслера. Она имеет длину в два калибра, а потому если бы мастер делал бы барабан под обычную тут круглую, то потом не зарядить ту которую собирался использовать Виктор. Он когда-то читал о ней и о пуле Менье, а потому принцип изготовления ему был известен, вот только вводить ее раньше времени он не собирался. Здесь уже могли изготавливать нарезные стволы, и это было под силу каждому оружейнику, но распространения такое оружие не получило. Причин было несколько, это и сложность изготовления, и мешкотное заряжание, нарезные ружья отставали по скорострельности от гладкоствольных вдвое. Сейчас пулю нужно было либо вгонять в нарезы с дульного среза и прогонять через весь ствол, либо закатив пулю, потом бить деревянной киянкой по шомполу, чтобы слегка расплющить ее, заставляя сминаемый свинец охватывать нарезы, а еще сминая при этом гранулы пороха, что ухудшало его горение. Понятно, что в этом случае стрельба уже происходила не круглой пулей, а практически бесформенным кусом тяжелого металла, с очень посредственными баллистическими характеристиками. В плюсе у нарезных ружей были только меткость и дальность, но не так чтобы сильно отличные.

Пуля Нейслера решала множество проблем, уравнивая скорострельность гладкоствола и нарезняка, добавляя плюсов последнему и выводя в неоспоримые лидеры. Цилиндросферическая пуля имела гораздо лучшие характеристики чем круглая, а уж про смятый свинец лучше и вовсе помолчать. К тому же ее изготовление не составляло большого труда, нужно было только изготовить нормальную пулелейку. Конечно, пуля Минье была бы куда лучше, но она была более дорогой и сложной в изготовлении, а эта вполне выплавлялась в полевых условиях.

К тому же пулю Нейслера можно применять для обоих типов стволов, значительно увеличивая точность боя и прицельную дальность обычных мушкетов и пистолей, за счет того, что давящие пороховые газы расширяли свинец сзади подгоняя его вплотную к стенкам ствола, исключая их прорыв вокруг пули. Вот только ставить в известность относительно своих задумок Виктор никого не хотел.

Нет, у него не было мысли о государственной выгоде, просто хотелось иметь преимущество над другими, вот и все. Ну, кто может подумать, что он может прицельно поразить противника на дистанции в триста шагов, если сегодняшние образцы позволяли это сделать максимум на двести. Поэтому он просто заказал Лукасу барабан с запасом места под более длинную пулю, не объясняя причин.

Опыт обращения с этой новинкой у него уже был, как была и пулелейка, под калибр тех драгунских карабинов, которые он взял трофеями при нападении на эскорт барона Берзеньш. На пепелище он ее нашел, оплавленную и потерявшую форму, а как иначе, ведь она была изготовлена из бронзы. Правда толку от нее все одно не предвиделось, потому что среди захваченных им за время войны стволов только среди карабинов и мушкетов было три разных калибра, разнящихся на миллиметр или даже два, причем ни один из них не соответствовал тем, что были у него раньше. Пистоли были столь же многообразны, их калибры колебались от четырнадцати до двадцати миллиметров. Что делать, до стандартизации здесь было еще очень и очень далеко, а потому у каждого мастера был свой стандарт, да и то не факт. Вон Богдан как возмущался выброшенным на ветер деньгам, что уплатил Виктор за набор измерительных инструментов имперского стандарта, все-то у них тут было на глазок.

— За месяц управитесь? — Продолжал уточнять Виктор.

— Хм. Раньше вас устраивали иные сроки.

— Обстоятельства изменились.

— В принципе все отработано, немного изменятся только размеры барабанов, ведь их нужно будет делать побольше. Но нет. Два месяца. Причем после того, как я сделаю вам дополнительные барабаны. Здесь тоже шесть барабанов?

— Да. Что же, если все вопросы оговорены, то давайте ваш порох, — разведя руки подвел итог встрече Виктор.

— Сколько?

— А сколько у вас есть?

— Достаточно много.