Сочтя свою миссию выполненной, народ начинает расходиться. В свою очередь полиция начинает действовать активнее. Со специальных машин выгружают собак в намордниках. Звучат окрики: «Halt! Stehen bleiben! Weiter gehen! Schnell!»

«Немцы в касках, собаки… Полное ощущение концлагеря», - делится со мной одна из русских девушек. Русские, украинцы и израильтяне сбиваются вместе. Ощущение у всех примерно одинаковое.

Выбраться из аэропорта оказывается еще труднее, чем добраться до него. Полиция направляет нас к другой железнодорожной станции, которая якобы находится в 4-5 километрах к северу. На самом деле мы проходим более 9 километров только для того, чтобы обнаружить, что станция закрыта. Нас нагоняет машина, за рулем которой сидит Мартин, один из организаторов блокады. «Полиция вас сознательно обманула», - объясняет он. «Почему?» - допытываюсь я. «Завтра решающий день. Они хотят, чтобы наши люди утомились».

Если это так, то полиция ошибается. Блокировать Хайлигендамм будут другие группы, совсем не те, что действовали у аэропорта. Мартин прекрасно знает это, но не обсуждает подробностей. На вопрос, что будет завтра, отвечает просто и без запинки: «Планы уточняются».

Диспозиция

Пока толпы молодежи устраивали демонстрации в Ростоке и осаждали аэропорт, в главном лагере антиглобалистов шла острая дискуссия. Умеренное крыло во главе с лидерами движения АТТАК предлагало отменить блокаду, сведя ее к серии символических мероприятий вроде того, что происходило у аэропорта.

Радикалы требовали придерживаться первоначального плана и были поддержаны рядовыми членами АТТАК. Решение было принято. Утром 6 июня началась операция.

Впрочем, первые действия предприняли не протестующие, а полиция. В ночь на 6 июня она довольно большими силами блокировала передовой лагерь антиглобалистов, находившийся возле аэропорта.

В лагере находилось около 500 человек, против которых направилось несколько тысяч стражей порядка с обязательными бронетранспортерами и водяными пушками. У ворот лагеря начались вялые стычки.

Тем временем отряды протестующих, в соответствии с переданными им накануне инструкциями, выходили из своих лагерей и направлялись в места сосредоточения. Еще раньше из ростокского лагеря вышел «Черный блок». Собравшись в час ночи, автономы построились в колонны и ушли. Больше в тот день их никто не видел. То ли рассеялись по дороге, то ли заблудились.

Основные силы антиглобалистов объединились к утру в две колонны по 5 тыс. человек, имея примерно 2 тыс. человек резерва. Одна колонна должна была, выйдя из городка Бад-Доберан, двигаясь вдоль стены, действовать против Западных ворот Хайлигендамма. Вторая колонна выступила из деревни Рабенхорст, чтобы блокировать Восточные ворота. У каждого руководителя отряда была великолепная карта, которой мог бы позавидовать любой комбат времен Второй мировой войны. Все знали свое место и четко выполняли команды.

К моменту выхода колонн активисты уже прошли около 12 километров, но теперь им предстояло проделать по меньшей мере такой же путь, преодолевая сопротивление полиции.

Двигаясь на север, западная колонна сразу же перерезала железнодорожную ветку на Хайлигендамм, по которой власти собирались пустить поезд с журналистами.

Сопротивление полиции было вялым, она явно была застигнута врасплох численностью демонстрантов и их организованностью.

Тем временем другая колонна, обойдя полицейские заслоны, приблизилась к Восточным воротам. Маленькая сельская дорога была перекрыта наспех сооруженной баррикадой из сухих веток, возле которой выстроилось с полдюжины босоногих парней и девушек.

Притормозив у баррикады, автомобилисты спрашивали у ее защитников, в чем дело; узнав, что это акция протеста против саммита «Большой восьмерки», покорно поворачивали назад, как если бы их тормозила полиция.

Разогнать подобную баррикаду не представляло бы особого труда, но властям было уже не до того.

У Восточных ворот происходило удивительное и красочное действие. Спускаясь с холма и разворачиваясь в широкую линию, 5 тыс. молодых людей под радужными знаменами выходили на поле. Они несли с собой водонепроницаемый брезент для защиты от водяных пушек, мешки с соломой, которые служили одновременно и защитой от ударов дубинками, и материалом для строительства баррикад, и просто подушками.

На другом конце поля тонкой черной цепью, контрастировавшей с многоцветьем антиглобалистских отрядов, выстроилась полиция. Картину дополняли несколько огромных ветряков, весело размахивавших своими лопастями по краям поля.

Пройдя несколько десятков метров, атакующие перестроились, образовав «пять пальцев». В скором времени цепь полиции была прорвана в двух местах, а в остальных трех началась свалка.

Полицейские яростно работали дубинками, но никто не убегал. Численно превосходящие их антиглобалисты не отвечали на удары, но выдавливали противника с поля. На открытом месте слезоточивый газ оказался неэффективен. Водяные пушки не могли использоваться после того, как демонстранты перемешались с полицейскими. К тому же значительные силы полиции были отвлечены бессмысленной блокадой лагеря возле аэропорта.

К 12.15 все было кончено. Стражи порядка эвакуировались. Несколько полицейских машин оказались заперты на занятой демонстрантами площадке и не могли выехать. Молодежь протянула поперек дороги плакаты, призывающие бороться с капитализмом, и расположилась на отдых.

Местные фермеры приветствовали антиглобалистов неожиданным заявлением: «А мы вас еще вчера ждали!» Из ближайших домов молодым людям понесли еду и воду. Разозленная полиция перекрыла водоснабжение в домах, оказавшихся на «территории противника». Что, конечно, не прибавило властям популярности.

У Западных ворот блокада разворачивалась не так успешно, но делу помогла сама полиция. Выдвинув навстречу атакующим большое количество техники, она тем самым блокировала дорогу сама. Броневики с водометами стояли так плотно, что не только проехать, но и пройти было невозможно. Притом работали их команды неэффективно. Один из моих знакомых видел, как 9 водометов минут двадцать пытались смыть с улицы пятерых анархистов.

К часу дня 6 июля Хайлигендамм по суше был полностью отрезан от всего остального мира. Журналисты, не удостоившиеся права лететь с первыми лицами на их вертолетах, не могли прибыть на саммит. Та же участь постигла и часть официальных делегаций, разместившихся в Ростоке. Проехать по дорогам было нельзя. Пропускали только машины местных жителей, да и то после нескольких минут консультаций. Водители терпеливо ждали, тем более что им предлагали прохладительные напитки. «Только пива, пожалуйста, не надо! - смеялся один из них, пока его участь решали какие-то уполномоченные по блокаде. - Я же за рулем!»

Контрсаммит

Параллельно с акциями на дорогах в Ростоке открывался альтернативный саммит. Задача состояла в том, чтобы привлечь внимание общественности к социальным и экологическим проблемам, из-за которых, собственно, и разворачивался протест. Здесь говорили о войне в Ираке, о глобальном потеплении и бездействии Запада (особенно доставалось США). Обсуждали перспективы рабочего движения и образование. Известных людей решено было не подвергать опасности, а потому контрсаммит проходил вдалеке от основных событий. Однако сами участники дискуссий больше всего волновались о том, как идут дела под Хайлигендаммом. Профсоюзный лидер из Австрии Герман Дворжак показывал на карте продвижение отрядов. Время от времени кто-то приносил очередное известие, полученное по мобильному телефону. Толпа людей, заполнявшая огромные залы готических церквей, взрывалась криками радости или возмущения.

То, что дискуссии проходили в церковных зданиях, далеко не случайно. Немецкая евангелическая церковь горячо поддержала протест, не только предоставив антиглобалистам свои помещения, но и помогая мобилизовать верующих для участия в событиях. Не в последнюю очередь благодаря этому акции антиглобалистов невозможно было представлять в виде выходок хулиганов. Германия не самая религиозная страна, но авторитет церкви достаточно велик, чтобы ее позицию нельзя было просто игнорировать. Представители церкви и экологические организации совместно требовали от «Большой восьмерки» принять решительные меры по защите климата, критиковали войну в Ираке, добивались вывода немецких солдат из Афганистана.

В разгар дискуссии о проблемах войны и полицейского насилия, проходившей в стенах Петрикирхе, пришло сообщение, что полиция блокировала ростокский лагерь и проводит там обыски. По утверждению властей, 2 тыс. автономов в лагере занимаются изготовлением «коктейлей Молотова». Повскакав с мест, присутствующие начали требовать автобусов. «Какой смысл дискутировать? Надо ехать в лагерь к нашим товарищам!» Вскоре, однако, стало известно, что полиция покинула лагерь, ничего не обнаружив и никого не арестовав. Дискуссии возобновились.

Обыски в ростокском лагере были частью контрнаступления, которое власти предприняли вечером 6 июня. Полиция выдвинулась к позициям восточной блокады, пытаясь выдавить людей с дороги, но безуспешно. Шеренги протестующих прижимались к рядам полицейских настолько плотно, что применить водометы было невозможно. Дмитрий Виленский, который, воспользовавшись своим липовым удостоверением, прошел через кордон полиции, слышал, как офицеры переговаривались по радио: «Мы ничего не можем сделать! Их слишком много! Нужна армия!»

Для применения жестких мер нужен был повод. А блокады были исключительно мирными. На удары дубинками отвечали шутками. На требования полицейских - молчанием и пением.

Молодые люди из Бремена опознали в толпе пятерых агентов - своих земляков, переодетых в активистов «Черного блока» и подговаривавших людей бросать камни. Разоблаченные агенты бросились бежать. Четверо проскочили через ряды полиции, но один был схвачен и выдан журналистам. На следующий день газета TAZ опубликовала фотографию, на которой плотными рядами шли совершенно одинаковые с виду активисты «Черного блока»: все в темных куртках, солнцезащитных очках, закрывающих лицо платках и капюшонах. Подпись под фото гласила: «Найди полицейского».

Кульминация

К вечеру 6 июня участниками демонстраций овладело ощущение победы. Радость была как будто разлита в воздухе. Она читалась на лицах людей, прибывавших с места блокады, ее почти физически можно было ощущать в пресс-центре контрсаммита, на улицах, в штабной палатке лагеря.

«Это было великолепно! - не удержался обычно невозмутимый Мартин. - С одной стороны, все проведено как военная операция, а с другой стороны, никакого насилия».

Последнее, на что могла надеяться полиция, это на то, что участники блокад устанут или расслабятся. Но уже к утру стало ясно, насколько власти ошиблись. Некоторые группы уходили с позиции, но прибывали новые. Из Ростока подвозили воду и продовольствие, кофе и газеты. Организация молодежи, близкой к Левой партии, подогнала к Восточным воротам странный красный автомобиль с звукоусилителем, на котором красовалась надпись «Sozialistesche Feuerwehr». В общем, «красные пожарники».

Организация блокад удивительным образом соединяла дисциплину и демократию. Во время столкновения каждый знал свое место, четко выполнял свои задачи. Но в спокойные моменты вопросы решались на пленумах, куда каждая присутствующая группа посылала представителя. Когда я находился у Восточных ворот, там активно обсуждался вопрос, что делать с полицейскими, запертыми на заблокированной территории. Власти просили выпустить их, обещая в обмен пропустить транспорт с биотуалетами, водой и продовольствием для активистов, заблокированный примерно в километре к югу. Однако компромисс не прошел. Без биотуалетов можно было обойтись - вокруг было огромное кукурузное поле.

Где-то в районе Восточных ворот заблудилась группа барнаульских комсомольцев. Не зная немецкого языка и плохо разбираясь в происходящем, ребята вели какую-то собственную партизанскую войну. Главным своим достижением они считали разрушение забора, увенчанного колючей проволокой, который они приняли за первую линию полицейских укреплений. На следующий день вечерние новости показали пожилого фермера, который, отчаянно ругаясь, вопрошал: «Какие идиоты сломали ограду моего огорода?» Жена фермера во всем винила полицию. В любом случае пострадавшие собирались добиваться возмещения ущерба от федеральных властей.

Последний удар

Столкновения у Западных ворот продолжались до середины 7 июня, пока полиция не догадалась, что лучше отступить. Ведь независимо от того, кто одерживал верх на дороге, транспорт по ней проехать не мог.

Главным событием второго дня блокады стала отважная вылазка Гринписа, заблокировавшего Хайлигендамм с моря. Отчаявшись разблокировать железную дорогу, власти решили отправить журналистов на корабле. Когда стало известно, что судно вышло в море, суда Гринписа, размещенные в Ростоке, тоже пришли в движение. Обнаружив это, полиция направила водные патрули к Ростоку. В это самое время со стороны Швеции к Хайлигендамму прорвались 12 быстроходных лодок. Флотилия Гринписа была атакована полицейскими и военными катерами. Две лодки были протаранены, люди попадали за борт, шестеро из них были ранены, однако никто серьезно не пострадал. Корабль с прессой повернул назад.

«Единственное, что мы не додумались блокировать, - это воздух», - сетовал один из организаторов акции. «А разве можно блокировать воздушное пространство?» - изумился я. «Разумеется. Воздушными шарами, дирижаблями».

Успех был полный. Газеты сообщали на первых страницах о блокаде, лишь вскользь упоминая о заседаниях «Восьмерки». У президента Буша случился приступ язвы - то ли от неприятных разговоров с Путиным, то ли от нехороших новостей, а может быть, от всего сразу. Официальные представители западных государств рассуждали о необходимости более серьезно подойти к вопросу о защите климата. Лишь в последний день саммита, как будто спохватившись, пресса запестрела политическими комментариями о ходе переговоров.

Финал

Блокада начала ослабевать к вечеру 7 июня, но полиция оказалась настолько деморализована, что ничего не предпринимала. Да это уже не имело бы значения. Окончательно блокада была снята лишь утром 8-го числа. Аккредитованные на саммите журналисты устремились в Хайлигендамм, радуясь, что успеют хоть к закрытию.

Главным, кто выиграл от их присутствия, оказался Путин: на его итоговую пресс-конференцию собралась изрядная толпа.

Покинув свои позиции, молодежь двинулась назад в Росток, где на площади городского порта должно было состояться что-то вроде парада Победы.

Сюда же подходили те, кто находился в лагере. Тысячи людей ждали в порту, размахивая флагами и скандируя лозунги. В толпе был даже бургомистр Ростока. Он растерянно улыбался, окруженный молодыми людьми в рваных джинсах и футболках, украшенных революционными лозунгами.

Демонстрация, стихийно собравшаяся на главном вокзале, шла медленно. Ей постоянно перекрывала дорогу полиция, ее останавливали, людей вытаскивали из толпы и обыскивали, надеясь спровоцировать стычку, которая омрачила бы праздник.

Но на сей раз в полицейских не полетело ни одного камня. Им улыбались, желали поскорее поехать домой и хорошо провести выходные. Молодые люди шли весело и уверенно, обсуждая подробности прошедших двух дней, гордо демонстрируя друг другу синяки и ссадины, полученные от ударов дубинками.

Небольшое расстояние от вокзала до порта демонстранты проходили полтора часа. Наконец голова колонны показалась на берегу. Их встретили восторженными криками и песней антифашистского сопротивления. Они шли, развернув знамена, смертельно уставшие, но победившие.

Росток изменил образ радикальных левых в европейской прессе. Теперь никто уже не пытается изображать их в виде бессмысленной толпы хулиганов, которые сами не знают, чего хотят, и умеют только бить стекла и драться с полицией. Даже насилие первых дней оказалось гораздо меньшим, чем изображала пресса.

Из сотни раненых полицейских только один был госпитализирован с тяжелой травмой. Была сожжена одна машина - другое дело, что ее изображение обошло газеты всего мира. Что касается другой пострадавшей собственности, то владельцы магазинов, закрывшие витрины фанерой, только зря потратили деньги. Витрины, оставшиеся неприкрытыми, никто не тронул. В общем, ничего не было испорчено, если не считать злополучного огорода.

Успех такого масштаба невозможен без тщательной организации. Протесты готовились в течение двух лет. Для этого был сформирован «Блок G8», в котором решающую роль сыграла группа с трудно переводимым на русский язык названием Intervenzionistische Linke (IL). Левые, вмешивающиеся в жизнь (в противовес интеллектуалам, проводящим семинары, и политикам, думающим только о выборах).

Эта группа, два года назад мало кому известная даже в Германии, сегодня выросла до нескольких тысяч человек, имеющих свои периодические издания, создавших свои ячейки во всех немецких землях. Полевые командиры демонстрантов, с которыми мне довелось поговорить, с гордостью сообщали, что являются членами IL. Многие вступили совсем недавно.

Они разрабатывали планы, проводили разведку местности, вели переговоры с партиями и общественными организациями, занимались пропагандой. Активисты несколько недель подряд отрабатывали перестроения, марш-броски и ориентировку на местности в обширных парках Берлина и других крупных городов.

Все это принесло плоды. «Росток будут вспоминать так же, как Сиэтл 1999 года и Прагу 2000 года, - с гордостью говорит мне одна из активисток движения. - Мы будем гордиться, что были здесь».

Но саммит G8 позади. «Теперь начинается самое главное, - вздыхает идеолог IL Томас Зайберт. - Два года мы жили подготовкой к Ростоку. Теперь начинается политическая борьба, не привязанная к датам и заранее объявленным событиям…»

УРОКИ ХАЙЛИГЕНДАММА

Возвращаясь из Берлина в Москву, сев в самолет, я первым делом раскрыл отечественные газеты. На первых полосах были репортажи из Германии, из Ростока и Хайлигендамма, где проходили встреча «Большой Восьмерки» и контр-саммит.

То, что я увидел в газетах, меня поразило. И дело не в том даже, что информация мягко говоря… неточна (нельзя же так просто, огульно сказать, что коллеги-журналисты нагло врут). Нет, просто возникало впечатление, будто российская пресса участвовала в каком-то другом саммите, происходившем в какой-то иной стране, может быть, - в параллельном мире.

Проще всего предположить, что отечественные журналисты, во-первых, не знали немецкого и плохо владели английским, во-вторых, не были на месте событий (если не считать обязательной пресс-конференцию президента России), в-третьих, вообще не выходили из гостиничных номеров, где, видимо, вместо того, чтобы смотреть телевизор, пили привезенную из дома водку.

Но это только часть проблемы. Если сравнивать репортажи отечественной и немецкой прессы, сразу бросается в глаза принципиальное культурное различие. Западная пресса реагирует на события. Она может по-разному интерпретировать факты, даже искажать их, но в основе репортажа всё же должно лежать какое-то действие. Российская пресса реагирует только на должности. Если в Хайлигендамме собрались большие начальники, значит, это серьезно. Если на улицах Ростока митинговали десятки тысяч человек, значит, речь идет о каком-то сброде, которому даже не удалось получить сколько-нибудь важную должность. Правда, здесь российская пресса опять ошибается. Среди протестующих были и депутаты парламента, и влиятельные представители лютеранской церкви, предоставившие готические соборы Ростока для проведения антиправительственных мероприятий (ситуация немыслимая в нашей «православной стране»). Сразу же после саммита в Германии проходит Церковный День (Kirchen Tag), в ходе которого будут подниматься те же темы, что и на контр-саммите. Да и ораторы, зачастую, будут те же самые.

Однако главное, конечно, не в этом. Даже не в численности протестовавших, не в том, что они успешно провели блокаду саммита. Главное в том, что для европейского общественного мнения саммит значимым событием не был, а сопротивление ему - было. Даже консервативная пресса уделяла протестам больше внимания, нежели саммиту. Сообщив обязательные протокольные подробности о работе «Восьмерки», журналисты тут же переходили к реальным событиям, разворачивавшимся в Ростоке и на подступах к Хайлигендамму, где молодежь вела удивительную «ненасильственную войну» с полицией.

Неспособность мировых лидеров что-то решить для борьбы с изменением климата вызывала уже недоумение и протест даже в консервативной прессе. Точно так же никто всерьез не воспринял разговоры про 60 миллиардов для Африки. Ведь речь идет не о новых вложениях, значительная часть этих средств уже давно обещана, но так до сих пор не выделена. Мировые лидеры продолжают суммировать обещания!

О том, что выделение средств само по себе ничего не даст без изменения политики, говорят уже все справа налево. Несогласие состоит в том, что и как надо менять. Но неспособность «Восьмерки» (G8) к практическим действиям, неготовность её к реальным дискуссиям признается повсеместно.

По большому счету саммит был интересен только протестами, и ничем ещё. Официальные мероприятия описывались скупо, с едва скрываемой иронией. Неэффективность и беспомощность «Восьмерки», абсолютная бессодержательность переговоров была основной темой комментариев. Предложения Путина, заявившего о возможном совместном с США использовании станции слежения за ракетами в Азербайджане, действительно вызвали шок, но главным образом потому, что Россия, ещё недавно выступавшая против американской политики в отношении Ирана, теперь, без всякой внешней причины, предложила США сотрудничество против Ирана.

Не удивительно, что комментарии были скептическими, причем подобные инициативы лишь усиливают недоверие к России. Ведь доверяют только предсказуемым партнерам.

С другой стороны, критики глобализации доказали, что имеют поддержку в обществе. В Ростоке это просто бросалось в глаза. В отличие от пражских бюргеров, которые в 2000 году попрятались, увидев в городе антиглобалистов, жители Ростока и окрестностей встречали их, вывешивая на балконах и в окнах плакаты и флаги, активно посещали дискуссии, снабжали водой и пищей молодежь, съехавшуюся со всех концов Германии. Даже на пляже Варнемюнде можно было видеть плакат против G8!

«Нелегально, но правильно», - так оценила акцию антиглобалистов левая “die TAZ”, а консервативная “Sueddeutsche Zeitung” в эпических тонах описывала «Поход Пяти Тысяч» - колонны левых активистов, блокировавших саммит. Местная пресса, вообще не связанная протокольными условностями, посвящала первые полосы исключительно протестам.

Почти во всех изданиях 9 июня на первых полосах были одни и те же картинки: одинокая Анжела Меркель в совершенно пустом Хайлигендамме и рядом фото многотысячной демонстрации в порту Ростока.

Урок Хайлигендамма состоит в том, что политический и моральный климат в Европе радикально изменился. Идеи, ещё год назад считавшиеся маргинальными, сейчас воспринимаются как часть необходимой дискуссии. А взгляды, отстаиваемые мировыми лидерами, выглядят всё более архаично. В Хайлигендамме собрались люди прошлого, на улицах Ростока - люди будущего. И не просто потому, что первые существенно старше вторых. Просто общество изменилось.

Этот урок, похоже, усвоила немецкая пресса. Возможно, о нем задумывается и часть немецкой элиты. Что же касается российской прессы и чиновников, то Хайлигендамм показал только одно: учиться они не способны.

Cпециально для «Евразийского Дома»

ФЕНОМЕН САРКОЗИ

Это был семейный ужин в Синье, пригороде Флоренции. Разговор шел о разных приятных мелочах, пока 17-летний сын хозяев не заявил: «А я читал, что китайцы своих стариков и больных режут на кусочки и подают в ресторанах под видом свинины».

Родители пришли в ужас. «Где ты такое услышал? Нельзя серьезно относится к чепухе, которую печатают в желтых газетах!» Но молодой человек продолжал настаивать на своем: «Никто в Италии никогда не видел похорон китайца».

Чепуха какая-то. Впрочем, мне все равно - я предпочитаю курицу или морепродукты.

На следующий день я не удержался и рассказал эту историю российскому корреспонденту в Римен. К моему изумлению, он совершенно не удивился.

«Да, ходят такие слухи, - ответил он. - На самом деле, конечно, никого не съедают. Мертвых просто где-то закапывают, в паспорте карточку переклеивают и по нему потом живет другой китаец. Так что, с официальной точки зрения, эти люди бессмертны».

Странным образом эта история припомнилась мне когда объявили итоги парламентских выборов во Франции. Казалось бы, и страна другая, и тема иная, требующая серьезного политологического анализа.

Но в этой фобии, в неуверенности, отражением которой явно была история о мертвых китайцах, содержится ответ на вопрос о причинах победы правых. Триумф Николя Саркози мог показаться странным на фоне всеобщего недовольства, царившего во Франции к концу 2006 года. Казалось бы, народ протестует, все меры правительства проваливаются из-за сопротивления граждан, самое время сменить правительство на оппозицию. И тут вдруг на президентских выборах побеждает министр того самого непопулярного правительства. И ладно бы еще только на президентских, решающихся во Франции относительно небольшим перевесом! Парламентские выборы для Саркози оборачиваются даже большим успехом, нежели президентские. Оппозиция полностью разгромлена, приведена к совершенному ничтожеству. Социалисты и коммунисты превращены в маленькие, ни на что не влияющие фракции, других партий и вовсе не видно.

Провал оппозиции легче объяснить, чем успех Саркози. Социалистическая партия отнюдь не выражала настроение недовольных граждан. Больше того, в глазах большинства французов она выступала как сила, отстаивающая принципы той самой системы, кризис которой очевиден. Саркози, напротив, обещал перемены. А главное, он вступил в определенный диалог с обществом, отреагировав на его тревоги и заботы. Не с гражданским обществом, представленным той же элитой профессиональных и высокооплачиваемых общественников, обычно связанных с социалистами, а именно с населением, большинством французов.

Насколько им понравятся предлагаемые Саркози ответы - вопрос иной. Подозреваю, что совсем не понравятся. Но он по крайней мере признал существование вопросов там, где либеральная элита их наотрез отрицала.

Политическая катастрофа левых несводима к предательству социалистов. Показательно, что незадолго до парламентских выборов во Франции прошли региональные выборы в Италии. Результат точно такой же: впечатляющий провал левых.

Саркози заговорил о проблеме иммиграции, что прежде позволяли себе только ультраправые. И его заявления не сильно отличались от того, что прежде говорил Национальный фронт Ле Пена. Побочным результатом этого, кстати, оказался провал партии Ле Пена на выборах. Его любимая тема была «похищена» президентом. Есть, однако, различие: ультраправые могут сколько угодно ругать «понаехавших», не задумываясь об юридической стороне дела и о том, насколько их лозунги соответствуют нормам правового государства. Напротив, консерватор Саркози, которому необходимо оставаться в рамках буржуазных приличий, поставив проблему, должен предложить решение не в форме погрома, а в форме политики. Причем он не может ни игнорировать основные принципы Республики, ни изменить их.

Надо сказать, что «идеалы Республики», восходящие к Великой французской революции, на культурном и идеологическом уровне объединяют и левых, и правых. Это значит, что, с одной стороны, жители Франции имеют право на гражданство, независимо от происхождения и вероисповедания, но с другой стороны, не должно быть и никаких исключений и привилегий для отдельных групп. Если христиане имеют по одной жене на одного мужчину, то и мусульмане должны жить так же. Если кресты нельзя выставлять напоказ в школе, то и мусульманским девочкам надо приходить на занятия в класс с непокрытой головой.

Либералы настаивали на сохранении культурных различий, ультраправые выставляли их напоказ, призывая не мириться с тем, что новые иммигранты не соблюдают норм, привычных для «европейского образа жизни». Между тем для большинства французов иммиграция - это не культурная, а социальная проблема. Вопрос о платках на головах у арабских девочек второстепенен по сравнению с вопросом о зарплате и работе. И тут выяснилось, что значительная часть французов арабского или сенегальского происхождения обеспокоена неконтролируемой миграцией еще больше коренных «белых» французов.

Вдобавок выходцы из разных стран не слишком симпатизируют друг другу. Арабы и сенегальцы испытывают страх перед китайцами. Всех их, однако, объединяет недоверие к восточным европейцам, пресловутым «польским сантехникам», готовым очень плохо сделать любую работу за очень маленькие деньги.

Один из моих знакомых, перебравшись в Париж из Дели, обнаружил, что ему недоставало каких-то документов, чтобы оформить аренду квартиры. Однако, к его изумлению, домовладелец не стал возражать против заселения. «Я вам доверяю, - сказал он. - Вы же приличный индус, а не какой-нибудь польский жулик».

Беда в том, что мигранты конкурируют между собой в гораздо большей степени, чем с «коренным» населением. Те из них, что сумели устроиться и получить сносные рабочие места, пристроить детей в приличную школу, смертельно боятся новой волны приезжих, которые готовы будут делать ту же работу за полцены. В итоге, к изумлению социалистов и левых, когда Саркози пообещал ограничить иммиграцию, значительная часть французов арабского и африканского происхождения голосовала за него. Новая администрация будет стараться совместить жесткую позицию по вопросу об иммиграции с формальной политкорректностью. Например, министром юстиции будет женщина алжирского происхождения. Иногда, правда, риторика зашкаливает. Саркози готов потребовать от молодых иммигрантов доказательство того, что они забыли «родной» язык. Проверить знания как-то еще можно. Но интересно, как они будут проводить тесты на незнание? Невежество всегда можно симулировать.

Не желая оценивать иммиграцию в качестве социальной проблемы, не только социалисты, но и радикальные левые оказались в плену у догм либеральной идеологии. «Драма иммиграции состоит в том, что вновь приехавшие люди одновременно являются и жертвами проводимой политики, и ее инструментом, - говорит мне Эрик Канепа, старый знакомый, переселившийся из Нью-Йорка во Флоренцию. - Работодатели используют иммигрантов, чтобы подорвать социальные завоевания западного общества, а с другой стороны, национальные меньшинства подвергаются расистским атакам справа».

Эрик перебрался из Америки в Италию, мечтая о европейской культуре и традиции. Однако эти традиции и эта культура находятся под ударом. «Раньше здесь во Флоренции каждая лавка после обеда закрывалась на сиесту. Послеобеденный сон - обязательная часть средиземноморского образа жизни. Но вот рядом появились китайские и пакистанские лавки. Они торгуют в любое время, в любую погоду. Рано или поздно итальянцам, чтобы выжить, придется сделать то же самое. Кстати, обрати внимание, чем они торгуют? Гамбургеры, кока-кола! Их используют для того, чтобы продвигать американскую массовую культуры и стандарты потребления!»

Это своего рода наступление на социальные права мелкой буржуазии. Рабочие защищены профсоюзами, им легче защищаться. Мелкие лавочники приходят в отчаяние. Осталось совсем немного: нужно только объяснить разоряющемуся владельцу итальянской траттории, что причина его бед не в отмене государственного регулирования рынка, а в том, что в соседнем ресторане китайцы кормят клиентов задаром достающейся им человечиной.

Иммиграция - это не расплата за прошлые грехи колониализма, как думают многие либералы и левые, а его продолжение. Раньше захват колоний был необходим правящему классу, чтобы успокоить граждан метрополии, дав им социальные права, а теперь импорт людей и товаров из бывшего колониального мира используют для того, чтобы отнять у трудящихся эти уступки.

И в той и в другой ситуации неевропейские народы выступали одновременно и инструментом, и жертвами проводимой политики. Но сочувствие к жертве не отменяет необходимости политической альтернативы.