ПРЕДИСЛОВИЕ К ПРОТЕСТАМ

В Италию я летел на праздник. Если верить приглашению, то праздновали «день рождения». Да, именно «день рождения» - birthday, compleanno - хотя речь шла вовсе не о человеке, а об организации: Итальянской ассоциации отдыха и культуры (ARCI).

Несмотря на несколько легкомысленное название, речь идет о весьма серьезной структуре, играющей немалую роль в здешней политике.

Ещё в начале ХХ века в Европе возникло движение «народных домов», многие из которых существуют и по сей день в Скандинавских и других странах. Создавались народные дома и в России, но после революции исчезли за ненадобностью. Их заменили многочисленными клубами, красными уголками и партийными конторами.

Идея народных домов была тесно связана с развитием социал-демократии и профсоюзного движения. Пролетарии вместо того, чтобы собираться по пивным, должны были получить возможность культурного отдыха, совмещенного с самообразованием и политической деятельностью. В народных домах было всё - комнаты для партийных и профсоюзных собраний, любительские оркестры и театральные коллективы, лектории, даже ресторанчики. Позднее идеолог и лидер итальянской компартии Антонио Грамши сформулировал идеи, ставшие для подобной деятельности своего рода теоретической базой. Правящий класс, рассуждал Грамши, имеет возможность господствовать не только в политике, но и в культуре, в организации повседневной жизни, как своей собственной, так и рабочих. Для того чтобы освободиться политически, рабочие должны, прежде всего, освободиться культурно. Создать собственное гражданское общество, не зависящее от воли буржуазии.

После прихода к власти фашистов, народные дома в Италии были захвачены государством, которое частично закрыло их, а частично использовало для продвижения в массы своей собственной идеологии. Впрочем, хороших фашистов из итальянцев не получилось. Не случайно во время Второй мировой войны итальянские солдаты разбегались при первых залпах советских или британских танков, а итальянские линкоры прославились тем, что проиграли англичанам все морские сражения, даже тогда когда имели двукратное превосходство сил. Нет, итальянцы отнюдь не были трусами, что они доказали позднее, сражаясь с немцами во время Сопротивления. Просто дети рабочих и сельских батраков не хотели рисковать жизнью за режим Муссолини.

После освобождения Италии в 1945 году правительство упорно не хотело возвращать народные дома рабочим организациями, находившимся под открытым контролем коммунистов и социалистов. Последовали затяжные разбирательства, закончившиеся победой левых. Народные дома были открыты заново, а на их основе создалась ARCI. Вот это событие, произошедшее 50 лет назад, мы и собрались отмечать во Флоренции, которая исторически является не только великим городом культуры Возрождения, но и одним из центров «красной Италии».

Мало кто знает, что уходя немецкие войска взорвали все старинные мосты и на южном берегу Арно уничтожили великолепные дворцы эпохи Ренессанса. Пощадили только несколько мрачных средневековых башен, принадлежавших лангобрадской знати, явно германского происхождения, да ещё Ponte Vecchio - узкий, застроенный лавками средневековый мост, по которому танки союзников всё равно пройти не могли. Во многих тосканских городках были расстреляны десятки людей - памятники и фрески в честь погибших до сих пор украшают общественные здания, в том числе принадлежащие ARCI народные дома.

Но времена меняются. Исчезли старая коммунистическая и социалистическая партии, на место которых возникла до неприличия умеренная партия «демократических левых» составляющая сейчас основу правительственного большинства Романо Проди. Радикально настроенные коммунисты создали Партию коммунистического возрождения - Rifondazione, которая теперь состоит в том же правительстве. В сложившейся ситуации ARCI оказалась вполне самостоятельной структурой, не только работающей отдельно от партий, но зачастую и противостоящей им. А к тому же - что, несомненно, является редкостью для левых - имеющей самостоятельные и надежные финансовые средства. Кроме народных домов с ARCI связана и сеть кооперативов, торгующих дешевым и экологически чистым продовольствием. Идейный левый активист или экологически сознательный гражданин предпочтет проехать несколько лишних километров и сжечь изрядное количество бензина, лишь бы купить товар в правильном кооперативном магазине, а не в капиталистическом супермаркете.

Чем более умеренной и невнятной становится партийная политика, тем более привлекательна ARCI, которая начинает брать на себя не только культурную, но и политическую роль. Именно через ARCI в этом году организуется в Италии подготовка к массовым выступлениям протеста против саммита «Большой Восьмерки», намеченного на начало июня в Ростоке.

Собственно, именно саммит и является конечной целью моего путешествия. Но путь в Росток начинается с Флоренции, куда на День Рождения ARCI съезжаются ведущие фигуры Всемирного социального форума. Здесь проходит неформальная часть совещания, которое официально должно состояться несколько дней спустя в Берлине. Последняя подготовка к массовым акциям, обсуждение перспектив на будущее.

Увы, ничего сенсационного встреча во Флоренции не принесла. Организаторы ВСФ долго рассуждали о прекрасных новых «общественных пространствах», которые должны быть созданы без участия государства и капитала, однако так и не смогли толком объяснить, каким образом эти пространства будут функционировать и выживать в условиях капиталистического общества. Время от времени в зале возникали мужчины в официальных костюмах и галстуках, оказывавшиеся депутатами или министрами нынешнего «левого» правительства. Произнеся несколько дежурных фраз о социальном прогрессе и выслушав очередную порцию критики, они срывались с места и убегали, ссылаясь на страшную занятость. Особенно меня растрогал один господин, жаловавшийся, что в Ростоке свободного времени у него совсем не будет: он должен успевать и работать на саммите в качестве члена итальянской правительственной делегации и участвовать в протестах против саммита в рядах антиглобалистов. При этом мой собеседник нервно снимал и снова повязывал галстук, пытаясь соответствовать обеим своим ролям. Главное в таких случаях не запутаться.

Зал был украшен многочисленными плакатами, самый красивый из которых рекламировал проведенный во Флоренции несколько лет назад Европейский социальный форум. На плакате были нарисованы человечки, складывающие из кирпича стену, очертания которой напоминали карту Европы. За стеной ничего не было, а сама стена явно должна была вот-вот рухнуть (в первую очередь обвалиться предстояло Англии и Ирландии, которые, будучи островами, не могли опереться на кирпичную основу и держались на тоненьких подпорках). Подписано всё это было призывом построить «другую Европу».

Важнейшим результатом работы международного комитета ВСФ стало решение, принятое некоторое время назад, и повторно обнародованное во Флоренции, провести «Всемирный день протеста» 26 января 2008 года. «А против чего мы будем протестовать? - заинтересовались присутствующие активисты. - Это мы еще не решили, - объяснил основатель ВСФ бразилец Кандидо Гжибовски и трогательно улыбнулся. - Пусть каждый предложит свою тему и по этому поводу протестует. Главное, чтобы в один и тот же день!»

Присутствующие молодые итальянцы зашушукались, пытаясь придать какой-то смысл услышанному, а один из представителей Латинской Америки громко запротестовал:

«Кто придумал такую чудовищную дату? В Рио-де-Жанейро в эти дни карнавал, а на севере ужасно холодно!»

Я подтвердил, что в России будет очень холодно, так что на массовые протесты, приуроченные к назначенной дате, оргкомитет ВСФ может не рассчитывать. «Ну, может, вы что-нибудь под крышей организуете, - взмолился Кандидо. - В теплом помещении… Хотя бы пресс-конференцию какую-нибудь… Мы бы об этом сообщение на сайте повесили!»

Я согласился, что пресс-конференцию организовать можно. Тем более, в теплом помещении.

Вечером молодые активисты ARCI, которым в этом мероприятии отведена была роль технического персонала, не скрывали своего возмущения. Почувствовав во мне родственную душу, они принялись жаловаться. «К чему эти люди нас призывают? - риторически вопрошал курчавый сицилиец Алессандро, похожий на Пушкина без бакенбард. - Назначили какой-то непонятный день, готовы послать нас неизвестно за что под дубинки карабинеров! Придумали дату, ни с кем не посоветовались, а теперь хотят друг перед другом отчитаться. И эти люди собираются строить новый мир! Позор!» - «А карабинеров жалко… - вдруг вмешалась молоденькая девушка, как выяснилось - тоже из Сицилии. - Они же не от хорошей жизни в полицию идут! Семью кормить нечем, вот и приходится нас по головам молотить. Ужасная работа».

Ребята были изрядно сердиты не только на антиглобалистов, но и на партийных политиков и «собственное» правительство. «Сидят там, в Риме, с важным видом речи произносят, а здесь ничего не меняется. Говорили, мол, прогоним Берлускони, начнется совсем другая жизнь. Да ничего подобного! Даже хуже стало! Все они одинаковы. И Rifondazione ничем не лучше. Такие же чиновники!»

В общей атмосфере недовольства досталось и моей любимой Флоренции. «Не нравится мне здесь, - продолжал кипятиться Алессандро. - У нас на юге всё просто и откровенно. Мафиози не скрывают, что они мафиози. Воры всё тащат открыто. На выборах голоса покупают средь бела дня: подходят к тебе и говорят - покажи бюллетень, заполненный за Берлускони, получишь 60 евро или мобильник». - «Так что же в этом хорошего? - запротестовал я. - Вот здесь, в Тоскане, подобное невозможно». - «Да в том-то и дело, что только по внешнему виду всё складно и прилично! А поживешь здесь, так понимаешь - такие же воры и мафиози, как у нас! А сколько гонору, как рисуются! Нет, уеду обратно в Палермо!»

Никуда он, скорее всего, не уедет. Потому что не захочет в родном Палермо идти в карабинеры или в мафиози. Алессандро хочет действовать, отстаивать свои гражданские принципы, и ARCI, несмотря на все издержки, ему такую возможность дает.

Ближайшая цель - Росток. Туда тянутся тысячи таких же молодых людей, уставших от вранья официальной политики, не только правой, но и «левой».

Туда же лежит и моя дорога.

РОСТОК: ПЕРВЫЙ АКТ

«Тут у нас черт знает что творится! Водометы, слезоточивый газ, полиция, танки!» - это был звонок из Ростока. В голосе моей собеседницы звучало изумление, смешанное с гордостью: мы в самом центре мировых событий.

Я почувствовал легкий укол досады: во мне проснулся журналист. Сижу в Берлине на семинаре с интеллектуалами, обсуждающими перспективы демократии и будущее социальных движений, пропускаю самое интересное! Вечером по телевидению показывали стычки на улицах Ростока. Правда, репортажи были очень краткими и сдержанными. Ситуация начала проясняться.

Демонстрация, приуроченная к открытию саммита «Большой восьмерки» в Германии, планировалась как мирная и массовая. По оценкам левых, в ней приняло участие около 80 тыс. человек, приехавших с разных концов Европы. О том, что могут возникнуть столкновения, знали заранее, но обе стороны - и активисты, и полиция - надеялись, что все обойдется. Росток - столица немецкой земли Мекленбург-Померания, где у власти коалиционное правительство во главе с социал-демократами, в котором еще недавно участвовала Левая партия (Linkspartei).

Местная полиция получила инструкцию вести себя сдержанно, да демонстранты не собирались подставлять дружественную администрацию. Правда, федералы были настроены куда более решительно, так что внутри власти явно наметились разногласия. А оргкомитет ростокских протестов успешно использовал ситуацию, постоянно критикуя правящие круги, заставляя их оправдываться.

«Впервые за много лет мы идеологически в наступлении, - объяснял Петер Валь - один из лидеров оргкомитета. - Сегодня пресса публикует нашу точку зрения, правительство проигрывает дискуссию. Мы получили трибуну!»

Увы, все эти тонкости были глубоко безразличны анархистам из «Черного блока», значительная часть которых вообще приехала из других стран - Греции, Италии, Польши. «Автономы», или, как их здесь называют, «хаоты» действовали по привычной тактике. Вышли из-за спины демонстрантов, забросали полицию камнями, а затем рассеялись среди протестующих. Полиция ответила залпами слезоточивого газа и водометов, большая часть которых пришлась по вполне мирным колоннам. Левые активисты пытались урезонить «хаотов», но сделать это было невозможно. Тем более что полиция, в рядах которой появились первые раненые, тоже начала звереть. «Хаоты» начали строить баррикады, в ход пошли бутылки с «коктейлем Молотова». Полиция ввела в дело технику. Обе стороны подтянули резервы. «Хаоты» бросили на улицы более 2500 бойцов, полиция мобилизовала 10 тыс. сотрудников. Сражения продолжались до вечера.

Танков, конечно, в Ростоке не было, были только полицейские броневики, которые, впрочем, выглядели достаточно угрожающе. Не удивительно, что моя собеседница, перепутала. Ее учили социологии, а не тактике уличных сражений.

Небольшая группа российских активистов, участвовавшая в демонстрации, выбралась из первой передряги благополучно. Некоторые уже были в Афинах на Европейском социальном форуме, где «автономы» подставили демонстрантов по той же программе. Теперь, увидев людей в черных масках и почувствовав запах слезоточивого газа, россияне правильно оценили ситуацию и предпочли держаться подальше от эпицентра конфликта. Правда, если верить немецким газетам, нескольких русских умудрились арестовать в Ростоке еще за несколько дней до демонстрации - они шли по главной улице и пугали бюргеров, распевая «Интернационал». Видимо выпили слишком много пива с английскими троцкистами.

К вечеру 3 июня сообщили о первом арестованном участнике из России. Если верить данным полиции, он присоединился к «хаотам», кидавшим камни. Только «хаоты» скрываю лица масками и платками, а наш соотечественник радостно демонстрировал свою физиономию нескольким десяткам видео- и фото камер.

Сам я добрался до Ростока только к вечеру 3 июня. Когда, собственно, и нужно было приезжать. Ведь открытие саммита было еще впереди. Поезд на север шел полупустым, хотя в вагонах было заметно изрядное количество молодых людей с рюкзаками, тихо читавших леворадикальные брошюры. Большинство из них никто не организовывал, они просто отложили свои дела на несколько дней и ехали в Мекленбург, чтобы выразить свое отношение к мировому начальству.

На вокзале поезд уже поджидали. Несколько девушек встречали прибывающих активистов и давали информацию о том, где можно расселиться и куда направиться. Одновременно на перрон выдвинулся отряд военизированной полиции. Все как на подбор - рослые блондины, настоящие арийцы. Среди полицейских имелось некоторое количество девушек, таких же рослых и накачанных, как и парни. Полицейские немного постояли со скучающим видом, а затем блокировали один из отрядов молодежи. Минуты три обе группы молча глядели друг на друга, затем так же, не произнося ни слова, полицейские начали проверять рюкзаки и сумки молодых людей. Те не протестовали.

На привокзальной площади я обнаружил полтора десятка грязных панков, которые явно собирались устраиваться здесь на ночлег. Среди них одиноко стоял помощник уполномоченного по правам человека Украины Василий Терещук. Панки дружелюбно и вежливо объяснили нам, как пройти к отелю, а затем один из них вдруг спросил, нет ли у меня обратного билета на Берлин. «Вы же, наверное, по тарифу выходного дня приехали? По нему можно сегодня вечером назад вернуться. Я бы в Берлин съездил. Отдохнуть хочу». Молодой человек явно соскучился по горячей ванне.

В городском порту громыхала музыка, и несколько тысяч молодых людей радостно подпрыгивали в такт песне, слова которой разобрать было совершенно невозможно. Над толпой развевались флаги Левой партии, молодых социал-демократов (Jusos) и молодых зеленых. Немного поодаль продавали свою литературу троцкисты. У причала пришвартовалось несколько парусников, на их мачтах красовались плакаты, разоблачающие двуличие «Большой восьмерки». Самый большой (но и самый невнятный) принадлежал «Гринпису»: «G8: кончайте говорить, беритесь за дело!» Видимо, речь шла об обещании мировых лидеров покончить с бедностью.

Революционные плакаты и граффити украшали город в самых разных местах, а рядом с ними красовалась реклама, призывающая посетить «Специальное казино G8». Девиз заведения гласил: No risk, no fun. Иными словами, кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Концерт подходил к концу, и колонна полицейских автомобилей двигалась к окраине города, отвозя на отдых утомленных опасной и трудной службой стражей порядка. Впрочем, и в порту их оставалось немало. Однако настроение было уже не рабочее. Полицейские, видимо, мобилизованные из других городов, фотографировали морской пейзаж, просматривали дневные видеозаписи и гуляли по пристани вперемежку с демонстрантами. На вокзале полицейские добродушно объясняли панкам, как добраться до лагеря антиглобалистов. Трудно было представить, что вчера некоторые из этих людей лупили друг друга почем зря.

Лагерь, разместившийся примерно в 10 минутах езды от центра города, представлял собой небольшой палаточный городок со своими улицами, главными воротами и даже с неким подобием администрации. Главная улица называлась Via Carlo Giuliani в честь молодого антиглобалиста, убитого в Генуе карабинерами в 2001 году. Была здесь и аллея Розы Люксембург, заселенная марксистами, и бульвар Дуррути, облюбованный анархистами. Впрочем, улицы внушительно выглядели только на плане. В действительности они были обозначены тонкими желтыми лентами вроде тех, которыми полиция огораживает место преступления. Вход в лагерь закрывал шлагбаум, у которого размещались палатка с надписью «консьерж» и другая палатка, где можно было подзарядить мобильные телефоны. Было великое множество биотуалетов, все очень грязные, а также пункт бесплатного доступа в Интернет, где постоянно стояла очередь.

Как нам объяснили, компьютеры и другие ценные вещи в лагере оставлять не рекомендуется (вот почему некоторые молодые люди даже на демонстрацию ходили с рюкзаками за спиной). У входа в лагерь можно было прочитать слезную историю двух немецких девушек, которые вчера познакомились с четырьмя английскими парнями, очень весело провели вечер, а поутру не обнаружили у себя ни вещей, ни палатки. Теперь они просили вернуть им хотя бы палатку.

Прессу в лагерь не пускали, фотографировать и снимать запрещали, что у журналистов вызывало живейшее раздражение. Телекорреспондент из Москвы уверял меня, что в лагере должно быть полно пьяных и накурившихся марихуаной ребят. Однако ничего подобного мы не увидели. Характерный запах травки, который можно, например, понюхать в коридорах некоторых московских вузов, напрочь отсутствовал, пили в основном вино, а самым крепким напитком была бутылка граппы, которую притащил с собой петербургский художник Дмитрий Виленский - мы с ним ее и распили.

Греки и русские, потягивая австралийское вино, пели революционные песни, которые звучали на обоих языках совершенно одинаково. Время от времени мимо проходили молодые люди в характерной одежде «Черного блока». Здесь они не скрывали своих лиц, и именно поэтому запрещено было фотографировать. Впрочем, многие жители лагеря этим запретом пренебрегали, используя мобильные телефоны, чтобы «остановить мгновенье». Никто не обращал на это особого внимания до тех пор, пока нарушители правила были из своих. Кто-то танцевал, где-то играла музыка, кто-то писал тексты в компьютерах, смотрел видео об аграрных проблемах Латинской Америки и спорил о политике.

Между тем город выглядел вымершим. Хотя значительная часть жителей традиционно красного региона симпатизировала протестующим, граждане Ростока предпочитали без надобности не бродить по улицам, оставив их в распоряжение революционеров и полиции. Некоторые магазины предусмотрительно закрыли свои витрины фанерными щитами. Доброжелательные бюргеры на Университетской площади потягивали пиво вперемежку с кофе и разглядывали антиглобалистов, разыгрывавших прямо на мостовой какое-то невразумительное представление.

Столкновения, начатые «автономами» 2 июня, возобновились к вечеру 4-го числа, когда в Росток пришла весть о волнениях, начавшихся в Берлине. Очередная мирная демонстрация завершилась столкновением с полицией. Над портом, находившимся в руках антиглобалистов, появились вертолеты, а с окраин города в центр с воем понеслась колонна полицейских микроавтобусов.

«Все это еще только первый акт! - обнадежил меня шведский социолог Стефан Сьеберг. - Если еще до приезда гостей началось такое, то что же будет, когда господа приедут?»

Поживем - увидим.

РОСТОК МЕНЯЕТ ПРИОРИТЕТЫ

Со времен злополучного саммита 2001 года в Генуе ни одна встреча «Большой Восьмерки» не сопровождалась таким насилием и такой упорной конфронтацией как та, что проходит сейчас в Хайлигендамме и Ростоке. Можно сказать, что мы вернулись к ситуации начала 2000-х годов, когда правящие круги не могли ни справиться с волной протеста, ни найти убедительные аргументы в свое оправдание. На некоторое время такую аргументацию им дал мировой терроризм, события 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке. Однако сейчас можно с уверенностью говорить о том, что этот аргумент исчерпан. Ужесточающиеся антитеррористические меры властей, ограничивая свободу населения, не только не вызывают на Западе одобрения общества, но и сами провоцируют недовольство и недоверие к правительствам.

Между тем число молодых людей, готовых отстаивать свои антисистемные взгляды с помощью насилия, стремительно растет. Если в Сиэтле и Праге пресловутый «Черный блок», сторонники которого затевают сражения с полицией и крушат витрины магазинов, был представлен несколькими сотнями сторонников, то в Ростоке счет идет уже на тысячи. И в большинстве своем это совсем юная молодежь, парни и девушки, едва достигшие совершеннолетия. Усиление «Черного блока» - ответ не только системе и правительствам, не пользующимся никаким доверием у нового поколения, но и более умеренным левым, которые за прошедшие десять лет не достигли ничего или почти ничего.

Однако изменилось и отношение прессы к протестам. Раньше журналистов интересовали только разбитые витрины, а любые репортажи с места событий сводились к рассказам о насилии. Сколько бы сил ни тратили умеренные лидеры движения на пропаганду своих взглядов, пресса их демонстративно игнорировала. В Ростоке всё происходит наоборот. Корреспонденты основных немецких газет и телеканалов подчеркивают миролюбие основной массы демонстрантов, берут интервью у организаторов «законных протестов» и публикуют их мнения.

Общественные настроения изменились. Правительству Германии трудно объяснить, почему нет денег на социальные программы, если находятся деньги на проведение встречи G8 и другие не менее сомнительные мероприятия. А глобальное потепление из вопроса, интересовавшего экспертов и экологов, превратилось в тему большой политики, причем Европейский Союз объявил курс на резкое сокращение эмиссии «тепличных газов», которые считают главной причиной природных катаклизмов. Критики «Большой Восьмерки» не готовы этим удовлетвориться. Экологические программы Запада не дадут результатов, пока новые технологии не будут бесплатно переданы в страны Азии и Африки, пока не будет гарантировано, что сохранение природы на периферии мирового капитализма не будет достигаться за счет отказа от развития. В противном случае экология станет инструментом нового колониализма.

На сегодня, впрочем, задача движения в том, чтобы принудить США признать глобальные экологические приоритеты. Остается, правда, Китай, но вопреки утверждениям скептиков, в условиях меняющегося политического климата авторитарный режим в Пекине не может быть избавлен от давления международного общественного мнения. В конечном счете остается возможность в случае отказа Пекина от признания глобальных экологических задач закрыть доступ китайским товарам на западные рынки, что с восторгом будет поддержано всей остальной Азией. Разумеется, такие методы оказываются в противоречии с принципами Всемирной торговой организации (видимо, ради защиты от подобных санкций Китай и вступил в ВТО). Однако это означает лишь одно: ВТО, равно как и другие организации глобального капитализма, не соответствует задачам сегодняшнего дня. Она должна измениться, либо исчезнуть.

Cпециально для «Евразийского Дома»

БЛОКАДА ХАЙЛИГЕНДАММА

Для защиты саммита «Большой восьмерки» в Хайлигендамме под Ростоком германские власти выделили более 16 тыс. полицейских, снабженных водяными пушками, бронетранспортерами, вертолетами и огромным количеством автомобилей.

Поддержку им оказывали подразделения бундесвера. Городок Хайлигендамм был обнесен многокилометровой стеной, вокруг которой была образована зона безопасности. Власти с гордостью сообщили, что потратили на строительство 12 млн евро.

Если бы действие происходило в России, я бы цинично предположил, что по меньшей мере 10 млн из этой суммы были разворованы чиновниками, но, зная нравы немецкой бюрократии, готов поверить, что сооружение действительно обошлось так дорого.

Хотя, по чести сказать, лучше бы разворовали. Средства пошли бы на что-то полезное. Например, на строительство загородных домов. О том, сколько денег будет потрачено на демонтаж этого сооружения, остается только гадать. Критики саммита тут же сравнили стену Хайлигендамма с печально известной Берлинской стеной.

Все эти меры предосторожности формально направлены были на борьбу с террористами. На самом деле и власти, и общество прекрасно понимали, от кого защищается «Большая восьмерка». Никаких террористов вблизи Хайлигендамма обнаружено не было, зато массы левой молодежи съехались протестовать со всей Германии.

И хотя в рядах антиглобалистов можно было увидеть представителей практически всех стран Европы, жителей Латинской Америки, граждан Туниса, Ливана и Израиля, основную массу протестующих составляли немцы.

К протестам готовились не только власти и левые организации. Немецкие железные дороги начали продавать специальный проездной билет, который прозвали protester’s ticket. По нему, заплатив всего 15 евро, в течение всего саммита можно было проехать повсюду, где намечались акции и столкновения демонстрантов с силами правопорядка.

Билеты действительно покупали. Но только немцы.

Русские, англичане, испанцы и греки вообще ничего не платили. Десятки полицейских, оцеплявших перроны вокзалов и сельские платформы, интересовались чем угодно, только не оплатой проезда. «Какие, к черту, билеты, когда тут революция!» - возмущался художник Дмитрий Виленский. Обстановка действительно была революционной - тысячи радикальных молодых людей заполняли улицы Ростока. То и дело происходили столкновения с полицией. Время от времени кого-то арестовывали.

Иногда полиция начинала оправдываться, выкрикивая в мегафон: «Achtung! Мы не собираемся нарушать ваши гражданские права, мы не будем проверять документы! Мы только хотим выяснить, нет ли у вас чего-то острого и тяжелого!»

Документы, впрочем, тоже проверяли, особенно в автомобилях. Росток находился фактически на осадном положении. За несколько дней мы привыкли к вою полицейских сирен, научились отличать местную полицию от федералов и различать по нашивкам, из какой земли прибыло то или иное подразделение. Самые неприятные были пруссаки - берлинцы и бранденбуржцы. С баварцами договориться было легче, они отвечали на шутки, улыбались и вообще не относились к происходящему слишком серьезно.

Посты стояли повсюду. «Самую эффективную блокаду устраивает полиция, - жаловался таксист. - Ни проехать, ни пройти!»

Самым лучшим способом пройти полицейские кордоны было удостоверение прессы. Им запаслись все организаторы демонстраций, благо в Германии полно левых изданий, без проблем выдававших соответствующие ксивы. Но поскольку в Росток понаехала куча журналистов со всего мира, от Мексики до Кении, то полиция во всех этих бумажках разбиралась плохо. Только мне почему-то не пришло в голову запастись удостоверением корреспондента газеты ВЗГЛЯД. Дмитрий Виленский сделал себе удостоверение сам, «ну очень фальшивое». Сходило и такое.

Поскольку все происходило в Германии, никакая революционная борьба не могла нарушить традиционного уклада жизни. После очередной схватки с полицией панки честно выстраивались в очередь к киоску с сосисками или к туалету. По утрам жители антиглобалистского лагеря получали кофе и свежие газеты.

Правда, кофе был поганый, а газеты только левого направления. Но, с другой стороны, хороший кофе немцы и в дорогих гостиницах варить не умеют, а буржуазная пресса вряд ли пользовалась бы здесь популярностью.

В лагере постоянно происходила смена людей. Кто-то прибывал, ставил палатки, кто-то покидал Росток. Происходила и своеобразная смена поколений. На субботнюю демонстрацию 2 июня прибыло много людей среднего возраста, но к понедельнику многие уехали: надо было выходить на работу. Лагерь заметно помолодел.

Проба сил

С 2 по 5 июня демонстрации в Ростоке происходили ежедневно. Каждая имела свою тему: один день был посвящен сельскому хозяйству, другой - правам иммигрантов, третий - борьбе с милитаризмом. Хотя, как заметил один из участников, с большой долей вероятности кончалось все одинаково: дракой между панками и полицией.

Между тем серьезное противостояние должно было начаться лишь 5 июня, в день приезда Джорджа Буша. Панки и анархисты, составлявшие ядро склонного к насилию «Черного блока», к тому времени уже порядком подустали, так что теперь проходило все исключительно мирно.

Утром несколько тысяч человек прошли в городок, рядом с которым собираются строить американскую военную базу, устроив там митинг протеста. Колонна растянулась на изрядное расстояние, не столько из-за своей массовости, сколько потому, что нужно было переходить железнодорожный мост, а потом проходить по узким улочкам курортного поселка.

Мост оказался серьезным препятствием. Заблокировав выход, полиция образовала там огромную очередь. Удивительным образом под мостом серьезных патрулей не было.

Русские и поляки, застрявшие на мосту, недоумевали: «Неужели даже анархисты из «Черного блока» не додумаются просто пройти по путям?» Услышав эту идею, Томас Зайберт, один из сведущих организаторов протеста, искренне удивился. «Действительно, нам это даже в голову не приходило. По путям же ходить запрещается!»

Англичане из Социалистической рабочей партии (SWP), взобравшись на мост, начинают скандировать: «One solution - revolution!» - и в такт ритмично подпрыгивать. «Что же они, механике не учились? - возмущается Илья Будрайтскис из группы «Вперед». - Обрушат же мост!» Я обещаю при ближайшей встрече с руководством SWP выразить наш протест и потребовать, чтобы с членами партии провели разъяснительную работу по поводу политической агитации на мостах.

Но утренняя демонстрация - всего лишь разминка. После обеда ждут Буша и масса демонстрантов направляется в аэропорт Росток-Лааге, куда должен прилететь американский президент. «Здесь не приземлятся!» - гордо заявляет распространяемая в лагере листовка. Все понимают, что это преувеличение. Никакая демонстрация не может остановить самолет. Но идти в аэропорт надо - это первая из намеченных блокад.

До аэропорта от ближайшей открытой для публики железнодорожной станции Шваан - полтора десятка километров. От антиглобалистского лагеря в Ростоке должны идти автобусы, но где они стоят, никто не знает. К тому моменту, когда мы находим назначенное место, автобусы уже ушли, да и уместить в них всех желающих все равно не было возможно.

Какие-то средиземноморские люди грузятся в собственный микроавтобус и уезжают, пренебрегая просьбами оставшихся без транспорта активистов подсадить хоть кого-нибудь. Народ угрюмо уходит, чтобы садиться на поезд. Мне повезло: вместе с бывшим украинским депутатам Василием Терещуком нас берет с собой группа берлинских антифашистов, у которых имеется две машины.

Первую машину, старенький красный «фольксваген», почти сразу останавливает полиция. Нам опять везет: мы находимся в солидной «ауди», которую не проверяют вообще. Петляя по сельским дорогам и стараясь избегать полицейских постов, мы несемся к аэропорту. По пути обнаруживается и один из автобусов. Он стоит на обочине, блокированный полицейскими. Водитель «ауди» тут же по мобильному телефону связывается с организаторами блокады и сообщает все, что видит.

Автобус так и простоял заблокированным 6 часов, вместе с людьми. Как хорошо, что мы на него не попали!

Время от времени нам встречаются колонны полицейских микроавтобусов. На мостах стоит уже не полиция, а бундесвер. Пулеметы на бронемашинах гуманно заменены водяными пушками. В небе вертолеты.

Примерно в километре от аэропорта мы выгружаемся из машины на сельской улице. Несколько домов украшены флагами ГДР. Крестьянин, пережевывающий бутерброд с сосиской, флегматично сообщает: «Вы напрямую не ходите. Полиция там. Завернуть могут. Тут обходная тропа есть».

Для партизанских действий самое главное - поддержка местного населения.

Аэропорт

Пройдя по тропинкам и приняв в свой небольшой отряд отбившегося от своих испанца, мы обнаруживаем перед собой огромное картофельное поле, за которым торчит здание аэропорта. Контрольные посты остались позади, но и вперед идти нельзя - если только нет желания закончить день в тепле и уюте полицейского участка. Идет дождь, холодно. Так что, если кто-то из жителей лагеря очень соскучился по трехразовому питанию, горячему душу и чистым простыням, вопрос можно решить просто. Даже будет бесплатный билет на родину.

Мы резко разворачиваемся и выходим на дорогу. Здесь уже стоит импровизированная сцена, устроенная на прицепе, который притащил огромный трактор, принадлежащий кому-то из здешних крестьян. На сцене появляется молодой парень, объявляющий в микрофон: «Пожалуйста, будьте осторожны, не топчите наше поле! Мы поддерживаем протест, но картошка нам тоже пригодится!» Крестьянский практицизм.

Толпа постепенно увеличивается за счет тех, кто добрался из Шваана. Кого-то подвезли, поляки умудрились 14 километров пройти пешком. Русские и украинцы удивительным образом добрались все. Наших не остановишь!

Прилет самолета американского президента демонстранты встречают воем и криками. Этот кошачий концерт транслируется в прямом эфире на весь мир. Аэропорт действительно заблокирован, но для лидера США это не особая проблема. Его вывозят на вертолете.