Короче говоря, главный вопрос в том, сможет ли профсоюзный митинг быть достаточно массовым без поддержки прессы, без затраты серьезных финансовых ресурсов (которых просто нет) и без сильного мобилизационного механизма (который построить можно лишь в городе, где имеются крупные организации).

Однако каким бы ни был результат, первомайский митинг на улице 1905 года имеет шанс стать историческим. И дело совершенно не в численности участников, которая может оказаться довольно скромной. Впервые за все время своего существования свободные профсоюзы России готовы выступить солидарно с самостоятельной позицией. Это прежде всего ответ тем, кто уже готовится построить их в свои предвыборные колонны - от КПРФ до «Справедливой России», от «Другой России» до всевозможных региональных начальников. Рабочее движение выживет в нашей стране, только если сохранит свою самостоятельность и не даст собой манипулировать, не даст вовлечь себя в чужие игры.

Митинг 1 мая 2007 года свидетельствует о том, что осознание этого простого принципа в движении есть.

БРОНЗОВЫЙ СОЛДАТ ВЫСТРЕЛИЛ

Новость о волнениях в Таллине дошла до меня во время философской конференции в Ростове-на-Дону. Участники оживленно обсуждали проблемы диалектической логики и актуальность гегелевской «Феноменологии духа», когда кто-то из молодых обнаружил сообщение о событиях в Эстонии в своем мобильном телефоне и показал мне. В перерыве новость уже обсуждалась среди философов, хотя и не вызвала особого возбуждения. «Это всё практика, - презрительно сморщился один из них. - А мы теоретики».

Только один из теоретиков высказал обобщающее суждение, заставившее меня задуматься. «Теперь понятно, что Эстония всё-таки европейская страна, а местные русские почувствовали себя гражданами Европы. Они ведут себя точно так же, как повели бы себя в аналогичной ситуации датчане, французы или британцы».

И в самом деле, массовое неповиновение властям есть одно из проявлений демократического самосознания общества. Ещё теоретики XVII века в числе основных гражданских прав записали «право на восстание». Выход народа на улицу - это законный и даже обязательный ответ на незаконные или очевидно несправедливые действия власти, которые воспринимаются обществом как очевидно противоречащие нормам цивилизованной жизни или унижающие достоинство людей. Именно поэтому сочувствие публики в подобных случаях неизменно оказывается на стороне бунтующих, а власти редко решаются преследовать участников или зачинщиков беспорядков. Ведь в соответствии с логикой гражданской жизни ответственность за произошедшее в первую очередь ложится на правительство.

Увидев, как власти пришли сносить памятник советским солдатам, погибшим во Второй мировой войне, жители Таллина не просто возмутились на своих кухнях, а оказали сопротивление. Лет через сорок апрельские события 2007 года будут проходить в эстонских школах как поворотный пункт в истории становления гражданского общества в стране. И нет смысла описывать произошедшее как протест «русских» против оскорблений со стороны «эстонцев». То, что подавляющее большинство в толпе составляли русскоязычные жители столицы, говорит только о том, что чувство гражданского самосознания пробудилось у них раньше и острее, чем у их говорящих на эстонском языке земляков. Другое дело, что российские средства массовой информации не только интерпретируют конфликт как этнический, но и всячески разжигают этническую вражду по обе стороны российско-эстонской границы.

В самой России за протестами в Таллине наблюдали со смесью зависти и восхищения. Ведь попытки оппозиции использовать улицу в качестве арены политической борьбы оборачиваются неудачами. Главной темой либеральной прессы являются зверства полиции при разгоне регулярно происходящих «Маршей несогласных», но отнюдь не успех самих маршей, мобилизующих сравнительно небольшие группы населения. Даже самый успешный первый марш 2007 года в Петербурге собрал 4 тысячи человек - не так уж мало для мегаполиса, особенно если вспомнить про 18-20 тысяч, протестовавших в 2005 году против монетизации льгот. Последующие акции в других городах вообще трудно назвать массовыми (если только не считать массового участия ОМОНа, сотрудников ФСБ, обычной милиции и прессы).

Однако дело, в конце концов, не в численности. Обычный лозунг активистов - «сегодня нас мало, завтра будет много!» Иногда такие прогнозы сбываются, иногда - нет. Но куда важнее другие, качественные различия между гражданскими протестами в Европе и нашими «Маршами несогласных».

Прежде всего, гражданские мобилизации в Европе происходят вокруг конкретного вопроса, выдвигают четкие и выполнимые требования, относящиеся к определенному моменту: отменить «Закон о первом найме» во Франции, вернуть людям Молодежный дом в Копенгагене, не трогать «Бронзового солдата» в Эстонии. Эти требования не только конкретны и понятны, но и выполнимы. В среде российской интеллигенции бушуют споры о том, допустимо ли объединение совершенно разношерстных групп (от либералов до фашистов, от коммунистов до монархистов) в «Маршах несогласных». Нетрудно заметить, что эти споры порождены спекулятивной и демагогической природой самих маршей, призывающих объединяться не по конкретному поводу, а ради выражения недовольства «вообще», даже если природа и направленность этого недовольства может быть у разных групп прямо противоположной. Если речь шла бы о конкретном вопросе, как во время западноевропейских протестов, о вопросе, одно и то же решение которого действительно устраивало бы всех вышедших вместе на улицу, объединение было бы понятно и ситуационно оправдано - не только с точки зрения циничной политической тактики, но и с точки зрения общей логики гражданской жизни.

В данном случае мы имеем дело с совершенно противоположным подходом, с беспринципной тактической коалицией, все участники которой думают только о том, как бы эффективнее использовать друг друга. И разговоры об общей борьбе за демократические свободы никого не убеждают, поскольку сами лидеры выступлений неоднократно словом и делом демонстрировали полное пренебрежение к демократическим ценностям.

Кстати, о лидерах. Именно наличие у «Маршей несогласных» четких организаторов и лидеров резко отличает их от спонтанных выступлений европейских граждан. Разумеется, большинство протестов даже в Западной Европе кто-то организовывает. Но по большей части они не планируются заранее, не назначаются по специально составленному графику и тем более не организуются сверху политическими лидерами. В том-то и отличие спонтанного протеста, что он отражает не только возмущение общества каким-то событием, но и осознание им бессилия, некомпетентности или предательства политиков (включая тех, кто, вроде бы, находится на одной с протестующими стороне). Если бы этого осознания не было, граждане не выходили бы на улицы, а писали петиции, голосовали бы или ходили на митинги, организуемые политическими партиями. Российская ситуация парадоксальна: не общество выступило самостоятельно, осознав бессилие политиков, а политики осознав собственное бессилие, начали действовать методами, имитирующими гражданский протест европейского типа.

Разумеется, подобное поведение объясняется авторитаризмом путинского режима. Но хотя режим и вправду авторитарен, это отнюдь не значит, будто он не оставляет лидерам «Другой России» или «Объединенного гражданского фронта» возможности действовать иными методами. Иначе, конечно, обстоит дело с национал-большевиками, но они сами никогда не заявляли об особой любви к демократии. Авторитарность режима на повседневном уровне проявляется в первую очередь не против либеральных политиков, а, например, против рабочих заводов «Форда» или «Хайникен-Петербург», которым запрещают забастовки, против городских социальных движений, требования которых просто игнорируются.

Политика «Другой России» состоит в том, чтобы использовать потенциал протеста, существующий в этих движениях, для решения собственных проблем на основе «широкой коалиции». Обычная методика манипулирования. Даже если на тактическом уровне она приносит удачу, для развития гражданского самосознания жителей России она является скорее препятствием, ибо нацелена не на то, чтобы превратить толпу в граждан, а наоборот, собрать из граждан толпу.

Другое дело, что процесс роста гражданского самосознания идет - под влиянием естественного социального опыта, независимо ни от «Другой России», ни от Путина и его придворных идеологов «суверенной демократии». Рано или поздно изменение жизни выразится в изменении политического поведения. Это общее правило. Просто в маленькой Эстонии подобные процессы идут быстрее, чем в большой России.

Cпециально для «Евразийского Дома»

ЭСТОНСКИЕ НАЦИОНАЛИСТЫ ПОЛУЧИЛИ ПОДМОГУ

Если бы я не был весьма низкого мнения об умственных способностях эстонских политиков, то подумал бы, что антиэстонские акции и высказывания в Москве заказываются и проплачиваются ими.

Российские националисты дружно пришли на помощь «фашистам» из Таллина и, похоже, действительно позволят им выпутаться из крайне неприятной ситуации, в которую те сами себя загнали.

На чем построена государственная пропаганда Таллина? На двух очень простых идеях. Во-первых, на том, что маленькой Эстонии постоянно угрожает огромная Россия, которая мечтает ее поглотить, раздавить, уничтожить. Тут речь даже не о государственной независимости, а просто о выживании. Тут не до политической корректности - на минуту зазеваешься, и нет тебя!

Во-вторых, эстонские политики терпеливо объясняют собственным соотечественникам и соседям по объединенной Европе, что русские - это дикие люди, не способные жить и вести свои дела по-цивилизованному. А потому они и не могут быть включены в «нормальный демократический» процесс, им нельзя давать гражданские права, с ними невозможно вести диалог - ни внутри собственной маленькой страны, ни на международном уровне.

На международном уровне оба тезиса вызывают скорее недоумение. В Западной Европе к русским относятся гораздо лучше, нежели, например, к американцам, а главное, очень трудно объяснить минимально образованному европейцу, что страна, давшая миру Толстого, Достоевского, Мейерхольда и Тарковского, является варварской «азиатской» окраиной, населенной полудикими скифами. Что касается рассказов об ужасах «азиатчины», то они почему-то не вызывают сочувствия у присутствующих японцев.

Однако эстонские политики продолжают доказывать свою правоту, ссылаясь на личный опыт. «Вы с ними не жили, - терпеливо объясняют они западным коллегам. - Толстой, Чехов, «Лебединое озеро» - это все было давно, это культура для интеллигенции. А вокруг дикий азиатский народ, который эту культуру вообще не знает».

Помню, как в 1990 году, когда уже определилась позиция официального Таллина в отношении русскоязычного населения, я сцепился с интеллигентной эстонской дамой, происходящей из партийной номенклатуры (на тот момент являвшейся одним из лидеров Народного фронта). Собственно, я всего лишь апеллировал к столь любимой собеседником Западной Европе. «Посмотрите на Финляндию, - напоминал я. - Ведь шведов там не более десяти процентов, они тоже потомки завоевателей. Но шведский язык имеет государственный статус, а сами шведы являются равноправными гражданами и патриотами республики». - «Как вы можете сравнивать? Шведы же цивилизованный народ, а русские - дикари!»

С Бронзовым солдатом, однако, само эстонское правительство показало себя, мягко говоря, не очень цивилизованно. Комментарии западной прессы были очень осторожными, но даже правые, консервативные издания не проявляли особого энтузиазма в отношении действий Таллина. Политики в лучшем случае отговаривались словами про внутренние дела. Назвать это одобрением было бы не совсем точно. Если, например, человек гадит в собственной квартире, это его собственное дело, но симпатии такое поведение не вызывает.

Россию в Западной Европе сегодня не любят. Среднестатистический обыватель во Франции к русским относится, конечно, лучше, чем к американцам или полякам, но все же заметно хуже, чем к немцам, аргентинцам и даже англичанам. Однако Балтийские страны в лучшем случае не вызывают никаких эмоций. В худшем случае - отрицательные.

После массовых волнений в Таллине возникла уникальная возможность для того, чтобы радикально изменить положение русскоязычного населения республики, да и вообще политическую ситуацию. Общественное мнение в Западной Европе склонялось на сторону протестующих, а организованное давление на власть изнутри неизбежно должно было бы привести к падению правительства. Умеренные эстонские политики были готовы воспользоваться ситуацией, принеся в жертву кабинет Ансипа ради возможности вернуть власть при поддержке русскоязычного населения. За эту поддержку пришлось бы платить серьезными уступками в области гражданских и социальных прав.

Однако этот сценарий, казавшийся практически неизбежным еще неделю назад, сегодня если не сорван полностью, то как минимум отсрочен. Причем не на месяцы, а, возможно, на годы.

Волна шовинистических и - давайте говорить честно - откровенно черносотенных, фашистских по идеологии выступлений, прокатившаяся по России, стала политическим козырем эстонского правительства. Вот она, «азиатчина», вот она, «русская угроза», вот пример того, как маленькая Эстония подвергается давлению огромного и грубого соседа. Вот основание для того, чтобы требовать помощи Евросоюза и вмешательства НАТО. И ведь придумывать ничего не надо. Не надо лгать, достаточно только правильно подобрать цитаты, смонтировать видеокадры и предъявить «реальные факты».

Националисты по обе стороны границы обливают друг друга грязью, но играют в одну общую игру. Игра эта на самом деле никак не связана с российско-эстонскими отношениями. Таллин волнуется вовсе не из-за мистической русской угрозы - его волнуют непростые отношения с соседями по объединенной Европе, проблема местных русских и не в последнюю очередь куча нерешенных социальных проблем у самих эстонцев. Но националистическая истерия внутри и призывы о помощи, обращенные вовне, помогут на какое-то время продержаться у власти, ничего не меняя. Нужно создать ситуацию переправы, а тогда уж положение коней будет гарантировано.

К востоку от Нарвы националистическая истерия органически вписывается в общую ситуацию политической борьбы предвыборного года. И крупные политтехнологические проекты, и мелкие группки получили возможность громко заявить о себе, покрасоваться перед камерами, отчитаться перед спонсорами за разворованные деньги. Чем больше истерики, тем меньше отчетности. Тем более дело святое - борьба с «фашизмом».

Жаль только, лозунги русских и эстонских националистов похожи друг на друга, как будто списаны под копирку или надиктованы одним и тем же учителем.

Старейшая эстонская газета Postimees опубликовала передовую статью, где рисовала для своих читателей портрет русского выродка, угрожающего европейской цивилизации древнего Таллина. «Конечно, городские мостовые уже не первый раз за долгую историю испытывают набег варваров. Однако с последнего подобного случая прошло все же 66 лет, и это пришлось на военное время. В мирное историки такого не припоминают.

Тогда, в 1941 году, «победители», чьи потомки буянили давеча на улицах города, безжалостно покинули Таллин, отдав его немцам, оставив совершенно разграбленный и горящий город. Через четыре года они вернулись, предали земле чертову дюжину гробов в центре города и воздвигли монумент какому-то неизвестному солдату. Они даже не знают, а всего лишь предполагают, кого же они там похоронили.

Полсотни лет вокруг памятника устраивали комедии, чтили память неизвестных захороненных и даже ставили несчастных подростков в пилотках с ружьями охранять весь этот балаган. Газопровод, который десятилетиями отапливал воздух и впоследствии еще зажигали по заказу престарелых ветеранов. Эти старички и ходили туда погреться после майских праздников, выпить водочки да иногда немного поплясать.

Газеты всегда публиковали цветные фотографии, напоминавшие странную клоунаду, в которой участвовали женщины с бородой или танцующие медведи, увешанные экзотическими бубенцами. Даже полиция безопасности, стоящая через дорогу, иногда отбирала в свой ежегодный альбом какую-нибудь хорошую фотографию с этих праздников».

Мило, не правда ли? Когда в русском переводе статья была размещена в Интернете, зазвучали протесты. Мол, переводчик некорректно перевел эстонское слово patt как «выродок», а правильнее все же было написать «хулиган». После короткой филологической дискуссии переводчик извинился и слово исправил. Только вот смысл статьи от этого не изменился ничуточки.

Между тем с нашей стороны можно подобрать цитаты и покруче. Вот, например, как одно из националистических движений призывало своих сторонников выйти на митинг «против Эстонии и смерти»:

«Работа - это рабское делание того, что указывает хозяин, а свободный труд - это самодостаточное явление. Мы знаем, что Война - это Отец всех вещей. Русская Вещь - результат труда. Труда как войны. И труд в своем свободном волевом утверждении сливается с войной. Настоящий труженик - это русский воин, а настоящий русский воин - труженик. Труд - это постоянная война со смертью и энтропией в утверждении настоящего. Поэтому труд - это война.

Лозунги мероприятия: Труд - это Война! Живая Россия против мертвых эстонцев! Труд побеждает Смерть! Наш сапог свят! Слава русскому труду - восстанию в Таллине! Нет такой страны Эстония! Будем убивать врагов России! Танки на Таллин! В Эстляндской губернии Российской империи беспорядки! Переименуем Таллин в Сталин!» Лозунги настолько явно списаны с текста романов Дж. Оруэлла «Звероферма» и «1984», что возникает подозрение - не издевались ли авторы листовки над своими сторонниками? Не было ли это сознательной пародией? Однако участники подобных митингов книг Оруэлла не читали. Они вообще, кроме «Протоколов сионских мудрецов», ничего не читают, а потому воспринимают подобные тексты безо всякой иронии. Творчество московских интеллектуалов, пытающихся изящно совместить постмодернизм, фашизм и освоение гуманитарных грантов, находит отклик в стихийных инициативах провинциальных черносотенцев. 2 мая на дверях одного из ярославских кафе появилось объявление: «Эстонцам и собакам вход воспрещен». Да еще на фоне георгиевской ленточки… Опять, разумеется, бессознательная цитата из «Зверофермы» Оруэлла, но тут уже просто совпадение. Житель Ярославля, отправивший в рассылку эту фотографию, недоумевает: «Нечто подобное я видел из хроники про Третий рейх, только там про евреев писали… Теперь вопрос: чем наши доморощенные кухонные националисты лучше эстонских?» Конечно, ничем не лучше, но кое в чем и хуже. Потому что когда фашистские идеи провозглашаются людьми, марширующими в залатанных мундирах легионов СС, это более или менее логично. А вот когда такие же точно идеи пытаются прикрыть ленточкой ордена Славы, который давали за разгром тех самых дивизий СС, это уже двойной позор. Люди, под предлогом защиты Бронзового солдата вывешивающие фашистские (надо назвать вещи своими именами) плакаты, фактически участвуют в разрушении памятника вместе с эстонскими «гробокопателями». Ибо они покушаются не только на бронзовую статую, но на самый смысл войны и Победы, на идеалы, ради которых наши люди сражались и гибли в Отечественную войну, на то, чем народ России и других бывших советских республик по-прежнему может гордиться перед лицом Европы и всего мира. Люди, выступившие под антиэстонскими лозунгами, как правило, считают себя лояльными гражданами России и лояльными сторонниками нынешней власти. Однако обращает на себя внимание то, что и методы, и идеология антиэстонской кампании повторяют методы и идеологию аналогичных кампаний национал-большевиков, проводившихся несколько лет назад. Надо думать, что функционеры НБП сейчас просто локти кусают. В «Другой России» в рамках принятых ими на себя обязательств им никак невозможно бросать камни в посольство Эстонии или призывать к истреблению всех «чухонцев». А как хочется! Но приходится приносить дань политкорректности, уступая любимую поляну другим игрокам. Между тем напрашивается вопрос: в чем все-таки разница между игроками, выступающими за «официальный» и «оппозиционный» лагерь, - неужели только в наличии разных спонсоров? Или все же в разном видении будущего страны? К счастью, националистическая истерия за неделю, прошедшую после майских праздников, с обеих сторон несколько выдохлась. Если посмотреть эстонский «Живой журнал» на английском языке (где, собственно, эстонцы переписываются с русскими и иностранцами), то обнаруживается, что далеко не все представители коренного населения в восторге от политики своей власти. А русские жители Эстонии вполне способны разъяснять свои взгляды, аргументируя их не только лозунгами и эмоциями, но и убедительными доводами. Самое поразительное в этой переписке то, что, похоже, многие эстонцы только после апрельских событий узнали о многочисленных фактах дискриминации своих русских соотечественников. Они изумляются, не верят, а потом, поняв, что им говорят правду, погружаются в глубокое меланхолическое раздумье и надолго исчезают из сети. Вполне возможно, что многим коренным гражданам Эстонии сейчас стыдно за многолетнюю практику дискриминации и - что, быть может, еще хуже - игнорирования своих соотечественников, говорящих на русском языке. Точно так же, как и в России многим стыдно за хамские выходки и расистские призывы, которые пытались оправдать «защитой прав соотечественников». В основе национализма - комплекс неполноценности и неуверенность в своих силах. Идеологов независимой Эстонии понять можно: у них проблемы и с прошлым и с настоящим. Трудно придумать великую историю, когда ее практически нет. А для того чтобы гордиться сегодняшним днем, нужны достижения, которых тоже не слишком много. Но у России, по крайней мере, с историей все в порядке. В истерику впадают только те, кто в глубине души презирают собственную страну и наше общество ничуть не меньше, чем анонимные авторы статьи из Postimees. Ведь если мы действительно считаем себя великой нацией, то и действовать надо соответственно. Красиво и с достоинством.

ПРОВОКАЦИЯ

Простояв около недели у эстонского посольства, прокремлевские молодежные организации сняли блокаду и эвакуировались, ничего не добившись. Сослались в качестве итога своей акции на временный отъезд посла и таким способом попытались сохранить лицо.

Чего вообще хотели добиться блокадой?

Её политическая бессмысленность была очевидна даже широкой публике, не испытывавшей симпатии к Эстонии, но так и не понявшей зачем препятствовать входу в дипмиссию собственных граждан, пытающихся на праздники навестить родственников или поехать в соседнюю страну по делу. Всех остальных блокада не волновала вообще.

Однако то, что творилось в Москве на прошлой неделе, имело вполне определенный и реальный политический смысл с точки зрения развития событий в самой Эстонии. Ничем иным, кроме как грязной провокацией, направленной против интересов русскоязычного населения балтийской республики, назвать невозможно.

Московским политикам нужны плохие новости из Эстонии и Латвии. Им нужно, чтобы русских там угнетали и дискриминировали, и они панически боятся того, что борьба русскоязычных жителей этих стран за свои права завершится успехом. Ведь в этом случае исчезнет один из важнейших козырей официальной пропаганды и неофициальной, но старательно популяризируемой идеологии: защита соотечественников за рубежом.

Как только в Таллине развернулся кризис, потенциальным итогом которого могло стать радикальное изменение ситуации в пользу русского меньшинства, как только умеренные эстонские политики призвали к диалогу, в Москве предприняли отчаянные усилия, чтобы сделать этот диалог невозможным.

Насколько сознательно это делалось? Полагаю, что здесь, как часто бывает в жизни, мы видим сочетание сознательной провокации со стихийной подлостью. Русское население Эстонии, да и сама Эстония волнуют наших политиков не больше, нежели процессы, происходящие в другой галактике. Они лишь используют поступающую информацию в качестве поводов для собственных внутриполитических акций. А то, что эти акции получаются откровенно провокационными и, строго говоря, преступными, вполне закономерно. Каждый действует так, как может. Делают то, что умеют. Если люди неспособны говорить связно, они ругаются, если они не могут привлечь к себе внимание другим способом, они визжат и дерутся.

Русскоязычное население в Эстонии тоже вынуждено было кричать и драться. Но это был единственный способ, с помощью которого молодежь с окраин Таллина и Нарвы могла заставить политиков и прессу заговорить о себе, признать факт своего существования. У хорошо оплаченных, избалованных вниманием прессы профессиональных функционеров из официальных «молодежных» организаций, вроде бы, нет никакого повода для отчаяния и ярости. Они и так в шоколаде. Но щедрое финансирование надо хоть как-то оправдывать. А никаких признаков реального политического активизма, кроме дорогостоящих ритуальных митингов, они предъявить не могут. У них нет ни собственной политической программы, ни даже повестки дня. У них нет ничего, кроме щедрых бюджетов. На что пошли деньги, украденные у налогоплательщика? На оплату вторичного воровства в официальных структурах «гражданского общества»?

Российские политики, похоже, испытывают отчаяние не менее острое, чем безработные парни из спальных районов Таллина. Их тоже никто не уважает, они тоже никому не интересны, их никто не принимает всерьез. Только причина этого кроется не в дискриминации, не в экономическом кризисе или социальной политике, а в их собственной деятельности.

Если люди умеют только присваивать деньги и врать, то неудивительно, что их считают ворами и лжецами. Очень неприятно, но что поделаешь… Чтобы улучшить репутацию, нужно не увеличивать бюджет, а изменить что-то в собственной деятельности.

Что касается русскоязычного населения Эстонии и Латвии, то они получили очередной и, надо думать, полезный урок: надеяться можно только на самих себя. Сегодняшняя официальная Россия не друг им и даже не союзник. Как можно ждать помощи от государства, которое с глубоким презрением и безразличием относится к собственным гражданам? Впрочем, граждане платят политикам той же монетой.

Cпециально для «Евразийского Дома»

ФРАНЦИЯ ПОСЛЕ ВЫБОРОВ

Надо отдать должное руководству французских социалистов, они умеют проигрывать даже заведомо беспроигрышные ситуации. Если перед началом избирательной гонки они явно лидировали, то по итогам первого тура сравняли шансы с правыми, а во втором туре проиграли.

Для большинства политических комментаторов это было несколько неожиданно. Ведь кандидат правых Николя Саркози имел очень высокий «негативный рейтинг». Иными словами, изрядная часть избирателей готова была голосовать за кого угодно, только не за него.

Левые считали его расистом, а многие правые презирали как «не настоящего француза» - потомка иммигрантов, выходца из Восточной Европы. Успех центриста Франсуа Байру в первом туре тоже свидетельствовал о неприязни граждан к официальному кандидату правых. Тем более что Байру, не сумев прорваться во второй тур, явно отказал Саркози в поддержке, призвав голосовать против него (и, следовательно, за кандидата социалистов Сеголен Руаяль). Даже лидер крайне правого Национального фронта Жан-Мари Ле Пен предпочел призвать к бойкоту выборов.

Формальная политическая арифметика явно говорила против Саркози во втором туре. Однако, как показал опыт, у избирателей и у политологов арифметика разная.

В современной политике граждане голосуют не за кандидатов, а против них. Это хорошо известно руководителям партийных штабов и стратегам избирательных кампаний. Именно из этого исходили социалисты, планируя кампанию Руаяль. Сама по себе эта дама ни как кандидат, ни как политик, ни просто как человек не вызывала симпатии даже у собственных сторонников, но всеобщая неприязнь к Саркози должна была решить исход дела. Партия выдвинула на пост президента безликого функционера, причем - по соображениям политкорректности - из массы таких же безликих функционеров была избрана женщина. Не то чтобы социалисты всерьез верили, будто француженки дружно проголосуют за Руаяль, руководствуясь женской солидарностью. Но партия хоть как-то должна была продемонстрировать свою «прогрессивность» и левизну. Поскольку ни политическая, ни социально-экономическая программы партии ничем не отличаются от программы правых, единственный выход состоял в том, чтобы, выдвинув кандидатом женщину, бросить вызов «ценностям патриархального общества».

Беда в том, что за время избирательной кампании Руаяль обнаружила способность отталкивать избирателей в еще большей мере, нежели ее противник. Безликость, невнятность и невыразительность кандидата оказались серьезной проблемой. Причем для традиционного левого электората Руаяль оказалась даже более неприятной, чем Саркози для традиционного правого. Разумеется, большинство левых в день голосования пришли к избирательным урнам и скрепя сердце проголосовали за кандидата соцпартии. Но одно дело самим голосовать, другое - агитировать людей, убеждать соседей, родственников и коллег по работе. Именно такая агитация на бытовом уровне была всегда сильной стороной левых, которые неизменно жаловались на дискриминацию со стороны телевидения и крупных газет, контролирующихся правыми. В конце 1970-х годов такая «агитация снизу» существенно влияла на исход борьбы. Однако сейчас никто не мог заставить себя сказать хоть одно хорошее слово о кандидате социалистов.

Население, не особенно вдающееся в тонкости партийно-политических раскладов, рассуждало иначе. Не всегда приятный, но, по крайней мере, выразительный Сарко все более выигрывал на фоне Руаяль. Люди предпочитали неприятную личность полной безликости. Спорные и многих пугающие взгляды Сарко все же имели преимущество над полным отсутствием всяких взглядов, которое демонстрировала Руаяль. Тем более что невнятность позиций соцпартии воспринимается многими как угроза. Неспособность Руаяль разъяснить свою повестку дня наводит на подозрение, что некий план все же есть, но только его не решаются оглашать, боясь потерять голоса. Именно социалисты больше всех преуспели в деле приватизации и отмены социальных прав населения (или привилегий, как говорят журналисты из либеральной прессы). Правда, здесь нужно сделать оговорку. Правые правительства пытались делать то же самое, но, сталкиваясь с сопротивлением граждан, отступали. Так было, например, с законом о первом найме. Напротив, социалисты, изящно маневрируя, создавая видимость уступок, зачастую просто обманывая своих «социальных партнеров», как-то протаскивали намеченные реформы. В этом, кстати, важнейшее культурное отличие соцпартии от голлистов. Если политическая повестка дня у них похожая, то поведение разное. Голлисты говорят правду, а социалисты лгут. Первые наживают себе врагов тем, что честно признаются в своих намерениях, вторые пытаются свои намерения скрыть, но, поскольку обман неизменно выходит на поверхность, вызывают презрение.

Чувствуя себя все менее уверенно, команда Сеголен Руаяль не придумала ничего лучше, как радикально сменить имидж кандидата. На телевизионных дебатах безликой Руаяль предписали, во-первых, изобразить эмоции и чувства, а во-вторых, симулировать левизну. Результат превзошел все ожидания: теледебаты обернулись полномасштабной политической катастрофой.

Если до дебатов у кандидата социалистов оставались достаточно высокие шансы на успех, то после того, как вся Франция посмотрела это шоу, она вызвала отвращение даже у многих из тех, кто в итоге все-таки проголосовал за нее.

Обычно после дебатов свои взгляды меняют 2-3% избирателей, и это считается для победителя достижением. Здесь же речь шла как минимум о полутора десятках процентов.

Когда человек с твердыми правыми взглядами пытается изобразить левый радикализм, выходит не только неубедительно, но и комично. Кандидат в президенты не могла правильно подобрать слова, путалась в собственных заявлениях, смысла которых сама, видимо, не понимала, рассуждала о своем «гневе», но не могла толком объяснить, чем этот гнев вызван. Апофеозом абсурда было предложение создать новую государственную службу для охраны полиции от населения. Этого не могли выдержать даже видавшие виды французские избиратели.

Нет ничего более самоубийственного для политика, чем некомпетентная демагогия. Лжецы нередко добиваются успеха, но, когда слушатели с самого начала знают, что им лгут, лжец становится жертвой собственных усилий. Он начинает путаться, противоречит себе, вызывает смех.

По окончании теледебатов Сеголен Руаяль была политическим трупом. Можно было выносить тело.

Что и сделали избиратели несколькими днями позже. Не помогли ни огромные затраты на избирательную кампанию, ни поддержка Байру, ни даже неприязнь значительной части французов (не только левых) к Саркози.

Между тем победа Саркози оказалась пирровой. Примерно половина Франции не просто относится к нему отрицательно, но просто ненавидит. Эти люди, преодолевая отвращение, заставили себя проголосовать за Руаяль, но все оказалось напрасно: Сарко все равно стал президентом. Несложно догадаться, насколько острым было чувство разочарования и фрустрации на следующее утро.

В условиях, когда Социалистическая партия повержена, Сарко остался один на один с обществом, которое не желает принимать обещанные им рыночные реформы. И если теперь, когда подобные меры еще только обсуждаются, половина французов решительно против, нетрудно догадаться, что произойдет, когда от теории перейдут к практике.

Молодежь выразила свой гнев уже привычным способом, громя магазины и поджигая машины (напомню читателю, что все это имущество застраховано, так что удар приходится не по частным лицам, а по государству и страховым компаниям). Потомки иммигрантов и коренные французы в данном случае действовали заодно, в очередной раз показав, что социальная общность важнее религиозных и этнических различий. Вслед за уличными волнениями начались студенческие забастовки. Однако это не более чем мелкие беспорядки, которые вряд ли могли бы изменить ситуацию, если бы все участники событий не сознавали, что самые серьезные конфликты - впереди.

Понимая, что придется нелегко, Саркози намекает на возможность привлечь в правительство центристов и Социалистическую партию. Консолидация всех политических сил в «большой коалиции» (по немецкому образцу) обеспечит новой администрации стабильное большинство в парламенте, какой бы состав ни избрали на предстоящих летом выборах. Но именно эта солидарность «политического класса», если она будет открыто продемонстрирована, приблизит страну к гораздо более серьезному кризису: объединенным элитам придется столкнуться с объединившимися против них общественными силами. А это уже предвещает закат всей системы созданной де Голлем Пятой республики…

ЛОЖЬ, ПОБЕДА И КЛУМБА НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ

Празднование Дня Победы в этом году явно имело для российских властей особое политическое значение. После того как в Эстонии разразился скандал из-за «Бронзового солдата», после того как о предстоящем сносе советских военных памятников заговорили в Польше и даже на Украине, стало ясно, что годовщину капитуляции гитлеровской Германии в Москве должны превратить в большое государственное мероприятие, хотя дата и не круглая.

По масштабам торжества 2007 года почти не уступали праздничным мероприятиям 2005 года, когда дата действительно была круглая, хотя всё-таки не юбилейная - 60 лет. Депутаты затеяли многомесячный спор о Знамени победы, пытаясь заменить исторические советские символы - серп и молот - на невнятную белую звезду (то, что при этом советское знамя превращалось в недоделанное китайское, законодателей не слишком волновало). Оппозиция возбужденно обсуждала с правительственным большинством вопросы геральдики, а под занавес Совет Федерации восстановил справедливость и разрешил знамени быть таким, каким оно, в сущности, и без всяких декретов и указов вошло в историю. Всё это было очень занимательно и интересно, для скучающего и благополучного общества, у которого давно уже не осталось иных проблем, достойных публичного обсуждения.

Тем временем пропагандистская машина набирала обороты. Ведущие каналы телевидения в течение последней недели перед Днем Победы транслировали старые и новые фильмы о войне, причем, наученные опытом предыдущих юбилеев, организаторы вещания догадались даже, что негоже перебивать самые трагические или героические сцены рекламой шампуня.

Однако сочетание старого и нового кино оставляло тягостное впечатление. Архетипом нового кино про войну явно стал «Штрафбат», выпущенный в 2005 году. Просмотрев три новых телевизионных проекта («Последний бронепоезд», «День победы», «Сильнее огня»), я понял, что был прав, оценив тот фильм как своего рода идеологический манифест, через который нынешняя власть излагает своё видение истории. Все три фильма как будто скопированы со «Штрафбата». Все они полны прямыми и косвенными цитатами оттуда, все они повторяют одни и те же темы, а порой и эпизоды. Обязательно во всех фильмах есть штрафники, непростые отношения оказавшихся между ними «политических» и «уголовных», атака по минному полю, на которую солдат гонят безжалостные комиссары, неприязнь героев к советской власти, за которую они сражаются, страшные «особисты», которые не оставляют в покое бойцов даже на передовой. Разница лишь в том, что в «Штрафбате» играли хорошо, операторская работа была на высоте и авторы прилагали серьезные усилия для того, чтобы хотя бы казаться правдивыми. Слов нет, «Штрафбат» представлял собой просто нагромождение лжи. Призванный изобразить православную церковь вместо коммунистической партии в качестве «вдохновителя и организатора побед», полностью отделить историю государства от истории народа, но в то же время подспудно пропагандировавший ценности нового (не-советского) государства, «Штрафбат» был ложью программной, системной и талантливой. Сейчас мы видим ту же ложь, но уже разбавленную, механически тиражированную и халтурно исполненную. У авторов нового телевидения не хватает воображения ни на один оригинальный сюжетный ход, ни на одну новую тему. Они не могут даже написать сценарий мало-мальски убедительно, так чтобы концы с концами сходились, не перегружая киноповествование несообразностями, анахронизмами и нелепостями, вроде бойцов с бронепоезда, которые надевают под телогрейки какое-то подобие средневековых доспехов, защищающих их от снайперских пуль - вместо того, чтобы просто пройти с другой стороны поезда, прикрываясь самими вагонами!

Вообще батальные сцены выдают в создателях этого кино людей, которые не только военных действий никогда не видели, но и об истории имеют минимальное представление. Сцены же, где наши доблестные бойцы крушат немцев направо и налево, напоминают фильмы ташкентской киностудии 1940-х годов, которые делались тоже в глубоком тылу людьми, не сильно рвавшимися на фронт. Однако у тех фильмов была понятная пропагандистская функция: их снимали не для фронта, а для тыла, чтобы приглушить страх оставшихся дома людей за своих близких, находящихся в окопах. Начиная с 1960-х годов кино про войну снимали совершенно иные люди, которые сами ужасы боев пережили. Именно поэтому старые советские фильмы, случайно затесавшиеся в череду предпраздничных телевизионных программ, демонстрировали совершенно другой уровень достоверности. Да, это тоже было подцензурное, идеологизированное кино (хотя и иначе заряженное). Но уровень правды в нем на несколько порядков выше, а главное, в них есть авторская искренность и желание рассказать, сыграть что-то личное. В новом кино виден только один личный мотив - надо освоить бюджет.

Кульминацией торжеств, как и положено, был парад на Красной площади. Он же оказался и кульминацией пошлости. Кремлевский полк удостоил зрителей «показательными выступлениями», из которых стало ясно, что древнюю резиденцию царей охраняет не воинская часть, а средней руки шоу-группа. Солдаты продемонстрировали, что по окончании службы их вполне можно будет использовать для подтанцовки на выступлениях какого-нибудь не самого выдающегося певца, из тех, что круглосуточно заполняют эфир на радио «Попса». Сначала они прилюдно сложили оружие, причем так, что брошенными винтовками выложили на площади слово «победа», а затем построились перед президентом в виде клумбы.

Не знаю, что думали обо всем этом дожившие до сегодняшнего дня ветераны, но лично мне было стыдно…

ЧЕГО ИСПУГАЛСЯ МИНИСТР?

Все началось с лекции Алексея Кудрина в Высшей школе экономики; министрам вообще не стоит выступать перед студентами. Они расслабляются, стараются понравиться молодежи и начинают говорить совсем не то, что перед коллегами или иностранными инвесторами.

Министр финансов рассказал студентам, что обеспокоен ростом долгов Газпрома и Роснефти, «плохими кредитами» банков и инфляцией, подстегиваемой госрасходами.

Все это вместе может привести к новому банковскому кризису, тем более что процессы, происходящие в финансовой сфере России в последние 3-4 года, похожи на преддверие азиатского кризиса 1997-1998 годов.

Продолжает увеличиваться корпоративный долг государственных компаний, который приведет к девальвации рубля. В случае кризиса погашение этих кредитов окажется невозможным и приведет к дефолту корпораций. Население тоже виновато: министра беспокоит рост просроченной задолженности по потребительским кредитам.

Высказывания министра сразу же были подхвачены и прокомментированы журналистами, однако не прошло и недели, как главный начальник финансов сменил тон. Осуждая с прессой первый день встреч с министрами финансов стран «Большой восьмерки» (G8) он заявил: «Я уверен, что никакой кризис нам пока не грозит, удивляюсь, что такой вывод можно было сделать из моего выступления».