СОЦФАК И ДРУГИЕ

Все началось с конфликта по поводу цен в студенческой столовой социологического факультета МГУ. В самом деле, цены для подобного заведения безобразно высокие - средний счет выходит в 300-400 рублей, как в престижном кафе в центре города.

С другой стороны, Московский университет сам по себе престижное заведение, а тем более факультет, который готовит будущих социологов. Не инженеров каких-нибудь, не физиков или историков, от которых нет никакого толка для бизнеса. Социологи, экономисты, юристы - люди, потенциально востребованные корпорациями и политическим начальством. Выпускники факультета будут проводить маркетинговые исследования, выяснять, какой сорт водки пользуется наибольшим спросом у среднего класса, организовывать фокус-группы, чтобы выявить, какие эмоции вызывает у жителей крупных городов поглощение того или иного сорта шоколада.

В общем, если образование - начало успешной карьеры в бизнесе, значит, заоблачные цены факультетского буфета тоже часть образовательной или воспитательной стратегии. Будущий специалист должен знать, что платить надо за все. И дорого. Во-вторых, он должен осознать, что цена не имеет никакого отношения к качеству, зато она имеет прямое отношение к статусу заведения. А поскольку статус гораздо важнее содержания, ему надо соответствовать. Не тратить меньше, а больше зарабатывать. Или завести богатых родителей.

Некоторые студенты, однако, в этом не разобрались и начали протестовать. Вслед за вопросом о ценах в столовой поднялись проблемы и посущественнее. Заговорили о низком качестве образования. К тому же заговорили о том, что руководство факультета больше внимания уделяет борьбе с еврейско-масонским заговором, нежели обучению студентов. Забота похвальная для представителей науки, одним из основоположников которой до сих пор числится внук трирского раввина Карл Маркс.

В свою очередь, руководство факультета заявило, что все протесты инспирированы извне, что, вообще-то, правда. Первая акция протеста была проведена некой OD Group, заранее заявлявшей, что в один прекрасный день она «придет» к социологам, чтобы покончить с царящим на факультете беспределом. OD Group была явно рождена за стенами факультета и даже университета. Это типичный «проект» нашего времени, задуманный и реализованный «технологически», разработанный профессионально. На стихийный протест это непохоже даже внешне.

Что такое OD, никто не знает. Суть именно в том, что каждый как хочет, так и трактует. Вначале название вначале расшифровывалось как «особый день» (когда группа пришла на факультет), потом - «ответ декану», а некоторые и вовсе указывают на книгу «Гарри Поттер и Принц Полукровка», где ОД - это «Общество Дамблдора». Показательно, однако, что в качестве организации, которая противостоит администрации факультета, OD Group явно получила поддержку среди студентов. Быть может, ее поддержали не все, но достаточное количество молодых людей, чтобы образовалась критическая масса недовольных, а одноразовая акция переросла в затяжное противостояние.

Вокруг OD Group объединились все те, кто недоволен деканом Владимиром Добреньковым, сын которого, по утверждению активистов группы, и есть владелец факультетского буфета.

Правильно организованная медиастратегия и профессиональная работа группы привели к тому, что о противостоянии на социологическом факультете прокатилась целая волна публикаций, начиная от маргинальных сайтов и заканчивая The New York Times. Журнал «Эксперт» написал, что соцфак МГУ - это «шкаф, в котором одни скелеты». Ректорат университета разрывался между корпоративной солидарностью (поддержать администрацию против «наезда») и стремлением положить конец скандалу (для чего надо было что-то изменить и хоть как-то удовлетворить недовольных). В свою очередь, деканат объяснял всем интересующимся, что на факультете отрабатываются технологии подрывной деятельности, которые потом будут применены в более крупных масштабах. Иными словами, все, кто хочет предотвратить повторение оранжевой революции в России, должен встать на защиту декана Добренькова и цен в его буфете.

Относительно технологий оранжевой революции сторонники декана не совсем ошибаются. Только они немного путают порядок вещей. Соцфак МГУ - не микромодельдля отработки новых технологий, а как раз наоборот. Технологии, обкатанные и с успехом применяемые в большой политике, кто-то, наконец, решил проверить на микроуровне, для решения более прагматических задач. И оранжевая революция тут не более чем частный случай. На выборах в любом заштатном, провинциальном городишке России уже лет десять как происходит то же самое. Независимо от идеологии.

Неудивительно, что методы, используемые для того, чтобы раскрутить кандидата Тютькина в противовес депутату Пупкину, могут с таким же успехом быть использованы и для того, чтобы создать головную боль декану Добренькову.

Насколько подобный конфликт является выражением действительного недовольства студентов - вопрос другой. Беда в том, что проблемы аналогичные тем, с которыми сталкиваются учащиеся социологического факультета МГУ, далеко не уникальны. Точно так же, как и царящее там недовольство. Больше того, во многих университетах страны имели место конфликты студентов с администрацией, нередко заканчивавшиеся отчислением недовольных. Уже несколько лет действует «Студенческое протестное движение», объединяющее активистов из нескольких регионов России. Однако ни одно из этих событий (порой вовлекавших значительно большее число людей, чем акции OD Group) острого внимания прессы не привлекали. Даже в самом МГУ пресса, отслеживающая буквально каждый эпизод конфликта на соцфаке, преспокойно игнорирует попытки создания свободного профсоюза студентов на других факультетах. Там нет скандала, нет пиара, значит, не интересно.

Впрочем, это вопрос не только пиара, но и идеологии. Ключевой вопрос, обсуждаемый прессой, - «качество образования». Выпускники факультета, по словам представителей OD Group, не получают должных знаний. Если МГУ все-таки элитный вуз, то и уровень обучения должен быть соответствующий. Иначе получается «кидалово».

Однако точно так же, как выступления OD Group есть частный случай проникновения медиатехнологий в повседневную жизнь, так и проблемы соцфака МГУ представляют собой не более чем одно из проявлений общего кризиса всей системы образования, который никто не хочет ни признавать, ни анализировать. Нет, об отставании системы подготовки кадров от задач сегодняшнего дня говорят давно, много и красиво. Мол, общество изменилось, а система образования осталась советской, устаревшей и не соответствующей задачам рыночного капитализма. Только почему-то не принимается во внимание одно обстоятельство: прежняя система образования была отнюдь не исключительно сформирована в СССР, она опиралась на мировой опыт и традиции, которые как раз сформировались на Западе. В том числе, значит, в странах рыночного капитализма. С другой стороны, призывы радикально изменить систему раздаются и на Западе, где никто не может пожаловаться на тяжелое наследие коммунистического режима. И, главное, за последние годы, в течение которых в самых разных странах развернулись подобные реформы, качество образования не повышается, а снижается. Причем жалуются на это в большинстве стран мира!

В чем причина подобной ситуации? Как ни парадоксально - в том, что реформаторы по-своему правы. Система образования действительно находится в противоречии с рыночной экономикой. Только относится это не к советскому наследию, а к образованию вообще. Везде, всегда, в любой стране.

Факты или верны, или нет. Знания либо соответствуют действительности, либо ей не соответствуют. И это совершенно не зависит от количества затраченных денег. Таблицу умножения надо выучить целиком. Или можно за полцены зазубрить правила сложения и умножения, оставив изучение вычитания и деления для тех, кто заплатил вдвое больше?

На протяжении столетий образовательная система складывалась как более или менее закрытая корпорация с собственными критериями успеха и поражения, собственными внутренними принципами, противостоящими как стихии рынка, так и давлению власти. В Советском Союзе легко давалось первое, но не слишком получалось со вторым. На Западе было скорее наоборот. Но в том-то и дело, что система критериев общая, направленная на противостояние обеим формам давления. А потому в СССР образование, несмотря на весь идеологический контроль, было хорошим, что подтверждается успехами отечественных ученых, в том числе на международном уровне. Причем к гуманитарным наукам это относится ничуть не меньше, чем к естественным.

Оборотной стороной старой системы была корпоративная замкнутость академической элиты, отсутствие демократизма и определенный консерватизм (что, впрочем, не мешало именно университетам всегда быть рассадниками радикальных идей). Это - оборотная сторона любой инерционной системы, основанной на внутренних критериях. Именно против этих черт образовательного сообщества направлена риторика реформаторов образования, которые ставят перед собой очень простую цель - превратить образование из особой, по своим законам живущей сферы жизни в еще одну отрасль рыночной экономики. Вместо обучения и воспитания новая система должна «предоставлять услуги». Так же как чистильщики обуви или специалисты по ремонту автомобилей.

Неудивительно, что пропорционально тому, как происходит коммерциализация образовательной системы, падает и ее качество. Ведь уровень и качество знаний очень трудно измерить в чисто финансовом эквиваленте. То, что те или иные специалисты и знания востребованы рынком, еще не о чем не говорит: конъюнктура рынка меняется, причем очень быстро. Стратегия образовательной реформы направлена на то, чтобы усилить специализацию, тем самым приспособить учащихся к решению конкретных (специфических) рыночных задач, одновременно четко определив, что сколько стоит. Однако в условиях колебаний рынка именно такой «узкий специалист» оказывается беспомощен и дезориентирован. Преимущество специалистов, подготовленных в СССР, состояло в том, что готовили их для всего сразу, и не всегда понятно, для чего конкретно. Однако американские исследования показали, что это и была наиболее правильная стратегия для адаптации к постоянно меняющимся условиям. Надо не столько постоянно переучиваться, сколько изначально иметь широкий комплекс знаний. Правда, такое образование менее выгодно с точки зрения «продавца услуг». Если человек изначально получает очень высокий уровень общих знаний, специфические навыки он может получать самостоятельно либо усваивать их в процессе работы. И наоборот, человек, такой основой не обладающий, каждый раз должен начинать заново. Иными словами, платить за обучение снова и снова.

Самое печальное в нынешней реформе - то, что вместе с распадом старой системы разрушается и старая корпоративная этика. Исчезает система критериев. Чем образование, предлагаемое деканом Добреньковым, хуже, нежели преподавание, например, в Высшей школе экономики? В прежние времена ответить на это было очень просто, исходя из общих гуманитарных принципов. Например, любой социолог сказал бы вам, что теория масонского заговора ненаучна, а люди, ее придерживающиеся, не могут быть допущены в серьезное академическое сообщество (пусть создают собственные академии конспирологии). Однако, согласитесь, это критерий не рыночный! Этика и рынок вообще никак не связаны между собой. Тем более, если речь идет об этике научной. Ведь единственное моральное требование, предъявляемое рынком, состоит в том, чтобы не обманывать покупателя относительно продаваемого товара. А здесь товар весьма своеобразный.

Если ваша цель состоит в том, чтобы устроиться на работу к предпринимателю или политику, который увлечен борьбой с масонами и засильем мирового еврейства, значит -вы правильно выбрали место обучения.

Пока студенты социологического факультета высказывают свои частные претензии к декану, их радостно поддерживает либеральная пресса различных оттенков, от прокремлевской до яростно оппозиционной. Но если они перейдут к общим вопросам образования или поставят под сомнение ключевые идеи, на основе которых сегодня реформируются университеты, единодушная поддержка может смениться в лучшем случае безразличным молчанием. Так же, как было в десятках других случаев, со множеством других протестов, не вызвавших ни малейшего сочувствия и интереса прессы. Видимо, это учла OD Group, формируя программу своей деятельности.

В такой ситуации единственный четко сформулированный вопрос, который может быть конкретно и успешно решен, - о ценах в студенческой столовой. Если цены завышены, нарушение прав потребителя и монополизм налицо. С этим, несомненно, сможет справиться OD Group при поддержке обществ, защищающих права потребителей.

Что, в сущности, тоже будет немалой победой.

КРУГОМ ОДНИ ФАШИСТЫ

Для людей, воспитанных в рамках послевоенной советской культуры, фашисты - это такие жирные немцы в касках и шинелях с автоматами, которые громко кричат «Schnell!” и “Verbotten!”. Ещё они ходят в красивых черных мундирах, иногда в кожаных пальто и фуражках с высокой тульей (как в фильме «Семнадцать мгновений весны»). Во время парадов и при встрече они вскидывают вверх руку с криком «Хайль Гитлер!»

На бытовом уровне для советского обывателя «фашист» - это просто плохой человек. Хам, невежа. Кто же не слышал фразу «Его теща - настоящая фашистка!». Вы думаете, речь идет о женщине, приверженной расовой теории, стороннице корпоративной организации общества и поклоннице какого-то харизматического лидера? Да ничуть не бывало! Она просто плохо обращается с зятем.

С другой стороны, сама расовая теория или корпоративный идеал общества, даже идея о необходимости проведения погромов и устройства концлагерей отнюдь не обязательно воспринимается в обществе как «фашизм» (если только сторонники этих взглядов не обряжаются в кожаные куртки со свастиками). Их можно назвать просто патриотами. Или цивилизованными националистами. Ведь строительство концлагерей требует высокого уровня цивилизации.

Между тем, с некоторых пор тема угрозы фашизма стала за последнее время невероятно популярна. Эта вездесущая фашистская угроза проявляется в самых невероятных формах, вызывая у политиков и журналистов куда больший интерес, нежели деятельность конкретных фашистских организаций.

На Украине сторонники Виктора Януковича упорно говорят про фашистский переворот. Собственно они про это говорили уже осенью 2004 года. С тех пор «переворот» завершился полным успехом, что не помешало самому же Януковичу стать премьер-министром у «фашиста» Ющенко. Некоторое время они работали вместе, но потом поссорились, после чего Ющенко назначил новые выборы. Назначил, нарушив Конституцию (пожалев, видимо, о том, что год назад не сделал этого в ситуации, когда Конституция повторные выборы предусматривала). Сторонники Януковича и деятели Коммунистической партии Украины тут же дружно вспомнили о «фашистском перевороте».

Но всё, происходящее на Украине, блекнет перед тем, что творится в России. Ибо, если принимать все заявления политиков и прессы за чистую монету, мы находим тут отвратительный фашистский режим, главной целью которого является борьба против фашистской угрозы.

Послушаешь речи, почитаешь прессу и становится ясно: у нас все - отъявленные фашисты и решительные антифашисты одновременно. Движение «Наши» себя называет антифашистским, а, по мнению оппозиционной «Другой России», они и есть самые настоящие фашистские штурмовики. В свою очередь, сторонники «Единой России» фашистскую угрозу находят в самой «Другой России», ведь в её рядах не последнюю роль играют ребята из Национал-большевистской партии, а НБП ещё недавно открыто говорила о своей приверженности идеям Бенито Муссолини и других не менее почтенных теоретиков.

Дмитрий Рогозин выходит на марш с откровенными поборниками расовой чистоты, а призывы на это мероприятие написаны в полном соответствии с пропагандистскими рецептами доктора Геббельса: сочетание ссылок на подлинные социальные проблемы с призывами к погромам, которые, видимо, эти проблемы должны решать. Бывшие соратники Рогозина по «Родине» теперь в «Справедливой России» и от подобных идей отмежевываются. Но при этом сами требуют продления президентского срока, отмену ограничений на число президентских сроков. Короче, пытаются (возможно, даже против его собственной воли) слепить из Путина не то каудильо, не то фюрера.

Относительно Рогозина категорических заявлений делать не буду. У него есть перспектива. И соратники у него соответствующие. Но вот остальные участники политического шоу не то, что на роль настоящих фашистов, но и вообще ни на какую серьезную роль не годятся.

Однако всё же, откуда такое увлечение сильными словами? Почему именно «фашизм»? Неужели мало обвинить друг друга во лжи, в коррупции, авторитарных замашках и манипулировании избирателем (и ведь всё будет правдой!). Если про любого политика можно сказать только плохое, не боясь его обидеть несправедливыми подозрениями, зачем приписывать людям то, чего нет?

Ответ, пожалуй, состоит как раз в состоянии нашего политического класса. Ведь фашизм есть, с точки зрения массового сознания, некое абсолютное зло, перед которым меркнет любое другое зло, любые другие проступки.

Российские политики бессознательно понимают: поддержать их можно только во имя противостояния абсолютному, запредельному злу. С точки зрения любых других критериев, они не только поддержки не заслуживают, но сами являются как раз воплощением зла. Не абсолютного, зато совершенно конкретного.

С точки зрения марксистской традиции, в рамках которой ещё мыслит значительная часть населения, у разговора о «фашистской угрозе» есть ещё одно преимущество. Ведь борьба с фашизмом - единственный бесспорный, всеми признаваемый повод, чтобы объединить противостоящие классы общества. Пусть рабочие поддержат капиталистов, левые сомкнутся с либералами, красные встанут в один ряд с коричневыми… Ой, извините, это уже перебор.

Но, в общем, понятно. Во имя борьбы со злом пусть все объединяются под нашими знаменами в одни и те же колонны. Пусть забудут свои разногласия и слушают нас. Пусть идут вместе, в Марше несогласных, в движении «Наши» или просто на выборы. И не надо думать, не надо спорить и задавать вопросы. Есть, кому подумать за всех.

В ногу, в ногу!

С этого, собственно, фашизм, обычно и начинается.

Cпециально для «Евразийского Дома»

ФРАНЦУЗСКИЙ РЕБУС

Выборы во Франции вступают в финальную стадию. До решающего голосования остались считаные дни. Хотя в известном смысле слова о решающем голосовании являются преувеличением.

Во-первых, потому, что почти наверняка будет второй тур, в ходе которого соотношение сил может радикально измениться. А во-вторых, потому, что голосование на президентских выборах само по себе мало что решает. Кандидаты настолько похожи друг на друга, что от исхода выборов, скорее всего, ничего не изменится.

Хотя и этот тезис, быть может, не вполне верен. Ведь в странах, где президентская должность предполагает значительную концентрацию власти (будь то Франция или Россия), любой незнакомец, оказавшийся на главном посту, может преподнести нам немало неожиданностей - как приятных, так и неприятных.

Наиболее предсказуемый из кандидатов - Николя Саркози, представляющий консерваторов-голлистов. Собственно, хорошего про него сказать почти нечего, но именно поэтому от него меньше всего приходится ждать и неприятных сюрпризов. За время своей работы в качестве министра внутренних дел он уже успел спровоцировать молодежные волнения в иммигрантских кварталах, перессориться со своими коллегами по Кабинету министров и завоевать единодушную ненависть интеллектуалов. Иными словами, у него уже есть все данные для того, чтобы стать успешным президентом, который не оставит страну без новостей, а газеты без скандалов.

Главным соперником Саркози, как и ожидалось, выступает Сеголен Руаяль от Социалистической партии. Надо сказать, что начиная с 1970-х годов французские выборы неизменно заканчивались в качестве дуэли кандидата от Социалистической партии и представителя правого большинства, в котором обычно доминировали голлисты. Первый тур выступал как своего рода праймериз, когда отсеивались второстепенные кандидаты слева и справа. На протяжении 40 лет неуклонно понижалось влияние компартии, которая в конце 1960-х была с социалистами на равных и на парламентских выборах даже опережала их, а к середине 2000-х годов превратилась почти в маргинальную организацию, уступающую по влиянию троцкистам. В целом, однако, избирательная борьба была неизменно предсказуема. Около 40-45% французских граждан твердо поддерживали ту или иную сторону, только 10-15% колебались. Вот за голоса этих колеблющихся и шла борьба.

После того как на прошлых выборах социалист Лионель Жоспен неожиданно провалился в первом туре, уступив кандидату крайне правых Ж.-М. Ле Пену, привычная схема, казалось бы, рухнула. За прошедшие годы кризис Социалистической партии углубился еще больше, ведь на протяжении всего этого времени ее лидеры продолжали делать все возможное, чтобы вызвать отвращение у своих привычных избирателей. Руководство социалистов по большинству вопросов ничем не отличается от правых либералов, а если и отличается, то стоит от них справа, а не слева. Напротив, избиратели этой партии - люди с левыми взглядами. Вполне естественно было бы ожидать, что бунт избирателей, произошедший в 2002 году, повторится снова. А с другой стороны, кризис доверия поразил и все остальные партии. Французы все меньше доверяют политикам, все меньше связывают себя с ними или испытывают к ним чувство лояльности.

Так что от выборов 2007 года с самого начала ожидали сенсаций. Однако не исключено, что главной сенсацией очередных выборов окажется отсутствие очередных сенсаций. Социалисты предпринимают отчаянные усилия, чтобы вернуть избирателя, и отчасти им это удается.

Впрочем, особой заслуги Сеголен Руаяль нет. Несмотря на ее напыщенные заявления о «важных вопросах», которые она примется решать, поселившись в Елисейском дворце, особого интереса или симпатии у граждан она не вызывает. Срабатывает другое - страх перед Саркози.

После молодежных волнений бывший министр приобрел настолько дурную славу, что умеренные французы готовы видеть в нем почти двойника Ле Пена. Сам Ле Пен постарел и вряд ли способен повторить успех 2002 года. Его избиратели все более тяготеют к более молодому Саркози, к тому же опирающемуся на аппарат самой сильной партии Франции. Проблема в том, что среди умеренных правых у Саркози отвратительная репутация. И чем больше он привлекает сторонников Ле Пена, тем больше сомнений порождает среди своих собственных. Поскольку же между либералами и социалистами нет разницы, то изрядная часть либеральных избирателей готова на сей раз голосовать за социалистического кандидата.

Между тем французские левые умудрились самым восхитительным образом лишить себя всякой надежды на успех. Казалось бы, на фоне всеобщего разочарования в социалистах у них появляется шанс. Однако договориться между собой о едином кандидате они не смогли. На первых порах можно было надеяться, что вопрос решится естественным отбором: не все смогут собрать необходимое число подписей руководителей коммун, требующееся для регистрации. Но не тут-то было. Недостающие подписи дали правые, которые ожидали, что левые кандидаты отнимут голоса у социалистов.

Этот расчет, скорее всего, не оправдается. По крайней мере, на сегодняшний день разобщенность левых (в итоге у них оказалось сразу 6 кандидатов) играет на руку только социалистам. Все левые кампании выглядят привлекательными, яркими, но не имеющими серьезной политической перспективы. Люди радостно ходят на их митинги, соглашаются с их речами, но, скорее всего, в день голосования их не поддержат. Вместо того чтобы отбирать голоса у Руаяль, левые, наоборот, уступают ей своих избирателей. Так, по крайней мере, выглядят последние опросы общественного мнения.

Некоторые надежды на первых порах подавал Жозе Бове, хорошо известный по всей стране своими радикальными экологическими выступлениями. Однако сказывается то, что у него нет ни собственной организации, ни устойчивой команды, ни опытных кадров. Собственные заявления Бове непоследовательны и кажутся непродуманными. Он то нападает на социалистов, то призывает объединяться с ними в борьбе против Саркози. Большинство его сторонников - люди среднего возраста, которые, как и он, были политически активны в 1970-е годы. С тех пор они отошли от политики, а теперь вернулись. Но многие из них, с одной стороны, обременены работой и семьями, а с другой стороны, у них нет опыта профессиональных партийных аппаратчиков и привычки каждый день участвовать в каких-то акциях. Они быстро выдыхаются.

Наиболее яркой выглядит кампания Оливье Безансоно из Революционной коммунистической лиги. Его сайт http://besancenot2007.org/ - безусловно, лучший в этой избирательной кампании, вы сможет получить удовольствие от его посещения, даже если не понимаете по-французски или не разделяете политических взглядов «нового революционного Гавроша», как прозвала Оливье большая пресса.

Тем не менее ни для кого не секрет, что кампания Безансоно направлена не столько на успех на выборах, сколько на строительство движения. И он сам, и его сторонники будут оценивать итог по числу вступившей в организацию молодежи, по приобретенным ими связям и репутации, но отнюдь не по числу голосов. Со своей стороны, и избиратель относится к этому кандидату с симпатией, но не готов поддержать его в качестве серьезной политической альтернативы сегодня.

Сеголен Руаяль могла бы уже торжествовать успех, если бы не неожиданное появление очередной «темной лошадки» по имени Франсуа Байру. Выступая от имени центристов (Союза за французскую демократию), которые традиционно были союзниками голлистов, Байру резко отмежевался от Саркози и тем самым привлек к себе голоса умеренных правых, а отчасти и умеренных левых. В начале президентских выборов 2007 года Байру рассматривали как аутсайдера. Но в начале 2007 года результаты социологических опросов засвидетельствовали неожиданный рост его популярности. По данным социологов, в первом туре голосования он мог набрать 17% голосов, а в случае противостояния во втором туре с Николя Саркози или Сеголен Руаяль Байру готовы были поддержать более половины французов. К апрелю рейтинг Байру перевалил за 20%, вплотную приблизившись к уровню Руаяль. Если учесть, что подавляющее большинство французов так и не решили, за кого голосовать, Байру получает определенный шанс.

В чем состоят его взгляды, сказать точно не может никто, но среди широкой публики он имеет репутацию приличного человека, что для «серьезных» французских политиков в наше время является почти археологической редкостью. Руаяль изо всех сил старается не замечать Байру, даже когда тот намекает на сотрудничество во втором туре. Ближайшие дни покажут, насколько было обоснованно самодовольство лидера Социалистической партии.

Разумеется, в условиях полной неопределенности мнений самих избирателей строить какие-либо прогнозы практически бессмысленно. Но опросы общественного мнения позволяют сделать несколько простейших выводов (другое дело, насколько достоверны сами прогнозы).

Если Байру удастся прорваться во второй тур, то он почти наверняка побеждает любого из двух сейчас лидирующих кандидатов. Но если он потерпит поражение, голоса его сторонников распределятся между Саркози и Руаяль. У последней, скорее всего, будет немного больше шансов. Тогда Франция получит первую женщину-президента (и вообще первую в ее истории главу государства). А правительство сформирует Социалистическая партия, которая продолжит свою привычную политику: очередные приватизации, тесное военное сотрудничество с США, ликвидация социальных и трудовых прав. Повестка дня давно сформулирована и неукоснительно выполняется.

ОРАНЖЕВАЯ «УГРОЗА»

В прошлом сезоне споры об «оранжевых революциях» как-то более или менее улеглись. После потрясений 2004 и 2005 гг. даже многим серьезным аналитикам казалось, будто достаточно распилить несколько миллионов долларов между несколькими неправительственными организациями - и «на выходе» получишь по заказу нужный политический режим с заранее запрограммированной конфигурацией. Как компьютер в Интернет-магазине.

Последующие события показали то, что, в сущности, и так было понятно любому здравомыслящему человеку. Во-первых, далеко не всякий режим можно свалить, а во-вторых, подобные перевороты, даже в случае успеха, совершенно бессмысленны.

Заказчики и спонсоры «цветных революций» 2004-2005 гг. не сильно выиграли. Да, персонал сменился. Но на Украине первые же месяцы жизни по новым правилам привели к склоке между победителями, после чего к власти в стране вернулись (совершенно мирно, без потрясений и без особой борьбы) те же люди и группировки, против которых была направлена «оранжевая революция». Потом, правда, началось по второму кругу. Но не надо быть пророком, чтобы предсказать, что в жизни среднестатистического гражданина позитивных перемен не предвидится. Мало того, что материальные условия существования не улучшатся, но и высокие идеологические вопросы решаться не будут. Если кто-то думает, будто русскоговорящие политики из Донецка в случае успеха сделают для родного языка и культуры больше, чем русскоговорящие политики из Киева, то можно только умилиться такой наивности. Ибо ни у тех, ни у других вообще нет культуры. Ни русской, ни какой-либо другой. А на каком наречии бандиты обсуждают вопрос о дележе награбленного, не имеет большого культурного значения.

В Киргизии всё тоже быстро вернулось к исходной точке, хроническая нестабильность и вакуум власти свели на нет любой политический проект. Правительство опять призывает оппозицию к порядку, никаких перемен к лучшему нет, поскольку их и не могло быть.

Только в Грузии, похоже, стабильность, поскольку режим Михаила Саакашвили стал продолжением и копией свергнутого им режима Эдуарда Шеварднадзе. Иначе впрочем, и быть не могло. Не случайно же Шеварднадзе именно Михаила Саакашвили готовил себе в преемники.

Общий вывод: стабильности стало меньше, но в остальном всё по-старому.

Но ничего измениться и не должно было. Легкость, с которой проходили «оранжевые революции», предопределялась тем, что они по своей сути не только не были революциями, но и вообще не предполагали никаких преобразований, кроме замены одной группы чиновников на другую в рамках одной и той же команды. Слов нет, для конкретного начальника это вопрос крайне важный. А для политтехнологов, которые получали спонсорские деньги, тем более.

Тем временем призрак «оранжевой революции» нашел себе пристанище в России - единственной постсоветской стране, где ничего подобного не только не было, но и быть не может. Российский капитализм уже слишком развитый, а общество слишком циничное и опытное для подобных игр. Нет ничего удивительного, что на марш несогласных в Москве выходит меньше тысячи человек. Это свидетельствует не о гражданской апатии, а о том, что людям нужны лозунги и программы более внятные и честные, чем могут предложить инициаторы подобных мероприятий. С демагогией власти население смиряется как с печальной (принудительной) необходимостью. Но выслушивать по доброй воле ещё один поток вранья от оппозиции - это, согласитесь, уже слишком.

Марши несогласных оставались бы маргинальными прогулками, менее значимыми, чем протесты автомобилистов, защищающих своё право ездить на подержанных японских машинах с неправильным рулем, но тут на помощь оппозиции пришла власть. Нестройные ряды протестующих дополняются многотысячными колоннами ОМОНа, улицы перекрываются бронетехникой, как будто в городе вооруженное восстание, по телевизору показывают невнятные фильмы, рассказывающие об американских спонсорах несуществующего заговора, а начальники и интеллектуалы всех уровней не находят других тем для дискуссии кроме «оранжевой угрозы».

Видимо в стране действительно много лишних денег, которые надо срочно потратить. К сожалению, борьба с «оранжевой угрозой» гораздо привлекательнее, чем строительство дорог и ремонт школ.

Cпециально для «Евразийского Дома»

ОБЩИЙ ПРАЗДНИК

Садово-огородный участок уже не спасет тебя от людоедской политики власти. Твоей пенсии уже не хватит на оплату жилищно-коммунальных услуг.

Тебя, трудоспособного, заставляют искать работу за пределами республики. А это разрушение семей, личные трагедии женщин и мужчин.

Первомайские призывы Саранского горкома КПРФ напоминали отчаянную мольбу: «Первого мая хотя бы до полудня отложи свои домашние дела, воздержись от поездки на дачу. Садово-огородный участок уже не спасет тебя от людоедской политики власти. Твоей пенсии уже не хватит на оплату жилищно-коммунальных услуг. Тебя, трудоспособного, заставляют искать работу за пределами республики. А это разрушение семей, личные трагедии женщин и мужчин. Потребуй: «Могильщиков страны и народа - вон из правительства!» Ждем тебя на Театральной площади. Даешь массовый митинг протеста!»

На самом деле, оснований для столь отчаянного призыва нет. Митинги КПРФ, несомненно, будут массовыми, как и два, три или десять лет назад. Приученные многолетним участием в политических ритуалах, пожилые люди привычно бредут в указанное место в назначенный день, главное только, чтобы день и место никогда не менялись. В честь чего надо выходить на демонстрацию 1 мая, в чем смысл этого праздника, участники демонстраций уже не очень помнят.

Собственно, они довольно смутно разбирались в этом и 20 лет назад, когда еще существовал Советский Союз, а нынешний Праздник весны и труда назывался Днем международной солидарности трудящихся.

Для тех, кто празднует 1 мая сознательно, отдавая себе отчет в том, почему в этот день по всему миру разворачивают красные флаги, проблема гораздо более серьезна. День солидарности у нас опошлен политиками всех оттенков, не имеющими никакого отношения ни к труду, ни к солидарности. До недавнего времени КПРФ удавалось более или менее успешно приватизировать первомайские мероприятия, пользуясь тем, что международный день борьбы рабочих за свои права технически совпадал с одноименным советским праздником, в ходе которого члены Политбюро, попирая захоронение Ленина, принимали парады своих верноподданных.

Позднее положение дел изменилось. Официальная Федерация независимых профсоюзов России начала проводить собственные мероприятия. Поскольку же ФНПР тесно связана с «Единой Россией», то партия власти получила возможность претендовать на праздник труда - по крайней мере с тем же формальным основанием, что и партия Геннадия Зюганова. Появление на политической сцене партии «Справедливая Россия» все еще больше запутывает. «Справедливая Россия» собирается праздновать Первомай в собственных колоннах, без коммунистов и единороссов.

Поскольку монополия КПРФ рухнула, а смысл праздника окончательно улетучился, выходить на улицу в первый день мая готовы все кому не лень, от либералов до фашистов. В общей сложности на этот день в Москве запланировано 18 различных мероприятий. Молодые люди, зарабатывающие себе на пиво участием в митингах, могут хорошо поживиться. Ведь акции проходят не только в разных местах, но и в разное время. При должной информированности и сноровке можно успеть в два или три места. Так заработать можно будет уже не на пиво, а на водку.

В прошлом году первомайская демонстрация КПРФ сопровождалась большим скандалом, когда выяснилось, что к участию в ней партийное руководство привлекло ультраправые организации. Собственно, Движение против нелегальной иммиграции, православные хоругвеносцы, всевозможные монархические, черносотенные и белогвардейские организации давно уже составляют важнейший элемент во всех массовых акциях КПРФ. Но на сей раз подобную публику не просто благосклонно принимали в рядах демонстрантов, но и специально приглашали к участию. Итогом оказались эпизодические стычки между леворадикальными активистами и фашистскими группами в хвосте колонны и самодовольные заявления некоторых левых групп о том, что они преградили «нацистам» путь на митинг. О том, что перед тем им пришлось с теми же «нацистами» пройти в соседних колоннах, предпочитали скромно не говорить.

Но нет худа без добра. Тот первомайский скандал для многих оказался последней каплей. Если в прошлом году активисты свободных профсоюзов или левых организаций горячо обсуждали, что делать с митингом КПРФ, как относиться к участию в нем ДПНИ, то в нынешнем году все это уже не имеет большого значения. Пусть ходят куда хотят и с кем хотят. Если КПРФ - это партия, которой по пути с белогвардейцами и черносотенцами, то так тому и быть.

Небольшие леворадикальные группы сами по себе общественной силой в сегодняшней России не являются и их явка или неявка на тот или иной митинг не становится событием, заслуживающим серьезного внимания даже в самих леворадикальных кругах. Однако социальная ситуация 2007 года отличается от прошлогодней одним весьма существенным обстоятельством. После забастовок на «Форде» распространение свободных профсоюзов по новым предприятиям стало общеизвестным и достаточно массовым фактом. После успеха «фордовцев» начал организовываться профсоюз на заводе «Хайнекен-Петербург», конфликт с администрацией привел к «итальянской забастовке». В северной столице начал, к ужасу начальства, развертываться Свободный профсоюз почтовых работников. К середине весны эпидемия профсоюзного строительства докатилась до Москвы. За две недели, когда организовываться стали рабочие «Рено» на заводе «Автофрамос», (наследнике советского АЗЛК) заявления о вступлении в профсоюз подали около 200 человек.

В масштабах страны или даже Москвы это не так уж много. Однако тенденция! И в сложившейся ситуации свободные профсоюзы должны заявлять о своем существовании публично. Лучшего повода, чем 1 мая, для этого просто нет.

В итоге руководство двух крупнейших объединений свободных профсоюзов - Всеобщей конфедерации труда (ВКТ) и Конфедерации труда России (КТР) решили первого мая провести собственный митинг на площади у метро «Ул. 1905 года».

Подготовка митинга оказалась осложнена непредвиденной проблемой. Уже после того, как профсоюзы заявили маршрут шествия, выяснилось, что по тому же маршруту, но в противоположном направлении (символично, не правда ли?) идет «Справедливая Россия». Городские чиновники, естественно, отдали предпочтение заявке Сергея Миронова, хотя подана она была позже. В итоге ВКТ и КТР пришлось ограничиться митингом и перенести его по времени - на 12 часов.

Главные лозунги - вернуть профсоюзам право на забастовку, фактически отнятое у них новым Трудовым кодексом, обеспечить свободу организации (иными словами, дать работнику возможность самостоятельно и без всякого давления решать, в каком состоять профсоюзе и состоять ли вообще), отказаться от разрабатываемого в недрах Госдумы закона о «заемном труде», по которому работника может нанимать одна фирма, а эксплуатировать другая (случись что, концов не найдешь). Короче, речь идет не об абстрактных лозунгах, а об очень простых и понятных требованиях. Другое дело, что коль скоро адресованы эти требования к Думе и вообще к власти, они становятся политическими.

Собственно, это и есть настоящая политика в демократическом и гражданском смысле, когда собираются люди не ради того, чтобы поддержать того или иного демагога, а для защиты своих совершенно конкретных, повседневных интересов. И гражданское, и классовое сознание формируется именно так.

Решение давалось непросто. Во-первых потому, что подобных самостоятельных акций профсоюзы раньше не проводили, предпочитая блокироваться с кем-нибудь из политических сил. Во-вторых потому, что Москва меньше всего может быть названа рабочим городом. Здесь массы рабочих сегодня вывести трудно, поскольку их как бы и нет. Предприятия закрыты или перепрофилированы, а строительный бум обслуживается рабочими мигрантами, которые не то что на демонстрацию, но даже просто на улицу боятся выйти, такой у них сложился замечательный опыт общения со столичной милицией. Клерки банков, риелторских и страховых контор, мелкие служащие министерств и корпоративных офисов готовы ругать начальство, но бастовать и строить профсоюзы не очень умеют, да и привычки ходить на митинги у них нет. Оппозиционная пресса предпочитает обсуждать марши несогласных, поскольку борьба за либеральные ценности гораздо увлекательнее, чем попытки рабочих улучшить свои условия труда, добиться повышения заработной платы или элементарного уважения к своей личности. А леворадикальная творческая интеллигенция предпочитает авангардные художественные выставки и философские диспуты митингам протеста.