«Я к Ющенко симпатии не испытываю, но на майдан пойду обязательно. Просто чтобы власть видела, сколько у нас недовольных», - говорит молодой человек, зарабатывающий торговлей антиквариатом » Сторонники премьера Януковича, малочисленные в Киеве, прибывают из других городов поездами. Дело дорогое: и за транспорт платить приходится, и людей с работы отпускать. Но чего не сделаешь ради земляка!

Кто здесь власть, а кто оппозиция - непонятно. Ющенко вроде бы власть - и Янукович власть. Протестуют под оранжевыми знаменами, ностальгически напоминающими о бурной осени 2004 года, но почти половина тех, против кого протестуют, стояли тогда под такими же флагами. Социалист Александр Мороз был одним из тех, кто поднял Киев против «старого режима», теперь он ближайший соратник Януковича, как и его давний соперник - лидер компартии Петр Симоненко.

А бывший соратник Мороза по партии Юрий Луценко - в рядах недовольных, как и Юлия Тимошенко, которую совсем недавно тот же Ющенко изгнал из правительства, превратив в лидера оппозиции. Теперь оппозиционеры требуют от власти, чтобы она сама себя распустила, и надеются на ее сочувствие, взывая к политической совести президента, то консультирующегося с лидерами фракций, то грозящего разгоном парламента.

Чем вызван протест? Тем, что депутаты, избранные в Верховную раду как оранжевые, толпой переходят в стан голубых, надеясь обрести таким образом новые доходы и должности.

Все смешалось, перепуталось, утратило первоначальный смысл. Но страсти кипят по-прежнему, вызывая подозрение, что гражданам соседней с нами страны все это просто нравится: на лицах людей энтузиазм, азарт и уж в любом случае - нескрываемый интерес: чем все это закончится. Улица гудит разговорами о политике.

По сути дела, взбунтовавшийся Киев пытается оказать давление на президента, которого сам же привел к власти, - именно Киев, а не пресловутая Западная Украина, которая ни демографически, ни экономически не может доминировать в политике этого удивительного государства.

К вечеру субботы выяснилось: на майдане и на Европейской площади собралось примерно одинаковое число народу - одни митинговали за роспуск парламента и новые выборы, другие в поддержку правительства. Покричав лозунги и послушав музыку вперемежку с речами политиков, народ начал расходиться. Киевляне пошли по своим квартирам, а донецким еще предстояла ночная поездка на поезде.

Надо сказать, что призрак оранжевой революции своими неумелыми действиями вызвал не кто иной, как сам Янукович, не к месту произнеся зловещее заклинание «конституционное большинство». До тех пор, пока перестановки в правительстве не затрагивали власти президента, оппозиция не имела шансов. Депутаты из «Нашей Украины» и блока Юлии Тимошенко переходили в правящую коалицию группами и поодиночке, ведомые верным классовым инстинктом: Янукович в качестве премьера с Ющенко в роли президента, проводящие одну и ту же политику, - вот формула консолидации правящего класса.

Но как только упомянуто было «конституционное большинство», стало понятно, что консолидации не будет. Не компромисса Янукович добивается, а реванша. Консолидация сменилась расколом, а оппозиционные популисты - Луценко и Тимошенко - обрели политический шанс. Можно убедить президента в том, что в собственных интересах первого лица разогнать парламент, покушающийся на его власть, можно использовать политический кризис в Раде, чтобы вернуться к уличной политике. Янукович поступил как ученик чародея в известной сказке: стоило его ненадолго оставить без присмотра, как он выпустил на волю силы, которые не способен контролировать.

На некоторое время Украину все оставили в покое. Ни политтехнологи из Москвы, ни американские специалисты по управлению кризисами не готовились к столь радикальному повороту сюжета, они лишь растерянно наблюдали, как события стихийно идут своим - непрогнозируемым - чередом. Главный спонсор Януковича Ренат Ахметов уже готовился наслаждаться плодами им же задуманной и почти осуществленной консолидации, а тут - нате! Такой конфуз…

Зато популисты своего шанса не упустили. Луценко и Тимошенко между собой тоже соперники, ибо говорят одно и то же, обращаются к одной и той же части населения. Но Луценко, ушедший в самостоятельное плавание позже бывшей «оранжевой принцессы», обладает известным преимуществом. Он решается сделать радикальные шаги, на которые у киевской красавицы не хватало смелости: его социальная риторика последовательнее, его знамена красные.

Он может привлечь к себе разочарованных избирателей Коммунистической и Социалистической партий, которых упустила из виду «принцесса Юлия». Но теперь красные флаги с грозными кулаками, развернутые сторонниками Луценко, и скопированные с валентинок сердечки, которыми привлекает публику Юлия Тимошенко, красуются рядом.

Однако популисты - уличная сила, взывающая все к тому же президенту. А в чем разница между голубыми и оранжевыми в плане политического курса, толком не мог сказать ни один из моих уличных собеседников. Все ограничивалось эмоциями: «Ну не любим мы донецких! Не хотим этой власти! (Чьей - Ющенко или Януковича?) Сколько можно!»

В Донецке, наверное, говорят примерно так же, только в бедах своих винят оранжевых и западенцев (хотя бунтует в первую очередь именно русскоязычный Киев). На фоне политических страстей как-то меркнут заботы о росте цен на коммунальные услуги, тем более что денег по новым счетам все равно не платят.

«Я к Ющенко симпатии не испытываю, но на майдан пойду обязательно, - говорит молодой человек, зарабатывающий торговлей антиквариатом. - Просто чтобы власть видела, сколько у нас недовольных».

А чем недовольных? Да всем. И низкой зарплатой, и ценами, и коррупцией, и просто омерзительными физиономиями, которые каждый вечер выглядывают из телевизора. Однако опять же парадокс: несмотря на низкую зарплату, столица Украины просто кишит новыми, с иголочки автомобилями. Люди хорошо одеты, в магазинах идет бойкая торговля. Как только отъезжаешь от города, картина меняется. И машин меньше (да и то всё больше старые «жигули»), и одеты люди неважно. Но возмущается в первую очередь благополучный Киев.

Однако цены и в самом деле растут на глазах, а самым главным раздражителем является, как и у нас, жилищно-коммунальная реформа.

Года два назад коммунисты и социалисты обвиняли оранжевых в намерении обобрать народ в ходе очередного раунда рыночных реформ. Намерение и в самом деле было. Либералы все-таки! Но на фоне тогдашних политических потрясений реализовать подобные планы оказалось невозможно. Стремясь завоевать народную любовь, Юлия Тимошенко проводила в качестве премьера прямо противоположную политику: повышала пенсии, пыталась регулировать цены. Только продолжалось это недолго.

После выборов, когда появилось правительство парламентского большинства, за реформы взялись серьезно. И вот сегодня мы видим, как Партия регионов вместе с теми же коммунистами и социалистами взялась за проведение непопулярных мер, на которые так и не решились оранжевые. Впрочем, сторонники президента из партии «Наша Украина», крайне озабоченные ростом влияния Януковича, отнюдь не склонны выступать против подобной практики. В вопросе об извлечении денег из карманов населения все фракции украинской элиты проявляют удивительную солидарность.

Счета за воду, газ и электричество подскочили до такой высоты, что население просто перестало платить. Это такая индивидуалистическая форма сопротивления, забастовка обывателей. Пока первые лица обливают друг друга грязью с трибун, власти более низкого уровня (без различия политических оттенков) заняты решением другого вопроса: как наказать сограждан, которые за воду по новым, резко повысившимся ценам не платят, а мыться и чай пить хотят.

Таких недисциплинированных людей в Киеве около половины. В других городах тоже немало. В столице Украины то и дело натыкаешься на красивые плакаты, призывающие: «Заплати и живи как киевлянин!» В Донецке пошли дальше, призвав на помощь Сталина, который с рекламных щитов грозит гражданам ужасами ГУЛАГа за отказ от уплаты рыночных цен.

Вы думаете, это шутка? Не совсем. Уже разработаны роботы для отключения воды в квартирах. Название у них соответствующее - «Спрут». Роботы просто чудо: пролезают по водопроводным трубам и перекрывают их в конкретной квартире. Очевидцы говорят, что внешне этот механизм очень похож на фантастические устройства из американского кино. Как будто сошли с экрана «Матрицы» или другого фильма об ужасах будущего.

Это изобретение было сделано в Полтаве. «Процедура наказания неплательщиков приобрела наукоемкий характер, - констатирует киевский журналист Андрей Манчук. - Представители ЖЭКа перекрывают воду в парадном, после чего вскрывают стояк в подвале дома. В это отверстие вводят зонд, оборудованный кабелем с видеокамерой, продвигая его вверх по трубе. Картинка, которую передает «Спрут», позволяет найти точку выхода в квартиру должника, после чего робот блокирует поступление воды с помощью специальной пробки. Чтобы возобновить ее подачу, жильцу придется не только полностью оплатить долги, но и выложить около 500 гривен за процедуру разблокирования трубы».

Высокие технологии кто-то должен финансировать!

Разработчики «Спрута» не останавливаются на достигнутом. Они испытывают новое устройство. Без воды люди, оказывается, еще могут продержаться - с улицы приносят, у соседей берут. А вот без канализации будет труднее. И уже проходят испытания роботы второго поколения, умеющие ползать по канализационным трубам. К сведению читателей из Санкт-Петербурга: власти города уже выразили заинтересованность в приобретении подобных новинок. Так что, если завтра у вас из туалета вылезет металлическая сороконожка, не думайте, будто у вас галлюцинация, а лучше проверьте, не забыли ли вы оплатить счета за водопровод.

Пока противодействующие группировки выводят на улицы своих сторонников, производство роботов налаживается, проходят технические испытания, а соответствующие государственные службы разрабатывают операции по выселению малоимущих жильцов из их квартир. Эти меры будут проведены в жизнь вне зависимости от того, какого окраса политики соберут большую толпу в центре Киева и у кого музыка будет играть громче.

Из украинской столицы в Москву меня возвращал Столичный экспресс: чистый, новый поезд с современными, оснащенными электроникой вагонами и вежливыми проводниками. Неожиданно часа за полтора до границы состав резко затормозил. Под колеса попал человек. Несколько минут экспресс стоял на месте, а по внутреннему радио раздавались деловитые голоса, обсуждавшие, как найти и убрать тело из-под колес. Затем состав тронулся с места и понесся дальше к своей цели. Нарушать расписание не положено.

ЧУЖИЕ ПРОТИВ ХИЩНИКОВ (КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ)

Российские власти отметили международный день дураков замечательной первоапрельской не-шуткой. Они начали зачистку розничных рынков, изгоняя оттуда продавцов с иностранными паспортами. Некоторые рынки в итоге закрылись вовсе, цены подскочили, а патриотически настроенные комментаторы призвали народ в очередной раз пережить временные трудности.

Ударила эта мера в основном по беднейшим слоям населения, которые у себя на родине зарабатывают не намного больше, чем полуголодные иммигранты из Центральной Азии и «гастарбайтеры» с Украины. Это в советские времена на колхозных рынках регулярно покупали в первую очередь люди обеспеченные, тяготившиеся очередями в государственных магазинах. Сейчас всё наоборот. Средний класс предпочитает сверкающие супермаркеты, пригородные торговые центры, куда можно подъехать на машине и загрузить под завязку багажник. Кто победнее - тащится на рынок. Если в результате очередной кампании цены там подскочат даже на короткое время, миллионы семей ощутят это на своей шкуре.

Однако какие это мелочи по сравнению с высокой политической дискуссией, занимающей умы политиков и интеллектуалов! Националисты говорят, что иностранцы воруют наши рабочие места, а политкорректные либералы возражают: нет, ничего подобного.

На самом деле вопрос сложнее. Удивительная особенность нашего отечества состоит в том, что самые дискутируемые вопросы - наименее изучаемые. Никто не собирается анализировать статистику (российскую или международную), проводить исследования или хотя бы оперировать конкретными фактами. Между тем объективные данные есть, причем вопрос изучается уже на протяжении длительного времени - в Европе, в США, даже в Африке.

Международные исследования действительно показывают, что увеличение числа мигрантов, готовых работать за гроши, позволяет предпринимателям сдерживать рост зарплаты - как для «коренного» населения, так и для самих приезжих рабочих. А вот на уровне безработицы миграция практически не отражается. Во-первых, занимая самые дешевые рабочие места на нижних «этажах» экономики, иммигранты как раз способствуют её росту, создавая для «коренного» населения рабочие места на более высоких этажах. Это проверенно экспериментально: массовый отток иностранцев почти всегда сопровождался не ростом, а снижением занятности для «местных». Если сейчас политика борьбы с «иностранцами» будет проведена последовательно и решительно, мы увидим это и в России. Во-вторых, рынок труда неоднороден. Тот факт, что у нас, с одной стороны, есть много безработных инженеров-оборонщиков, а с другой стороны, не хватает дворников, отнюдь не означает, что инженеры должны массово переквалифицироваться в дворники. Более того, массовая «оккупация» определенных профессий мигрантами свидетельствует о том, что при данном уровне зарплаты (а также социальной необеспеченности и риска) местные на эту работу не идут. Другое дело, если зарплату резко (в разы) увеличить, гарантировать социальную защищенность, например, уличных торговцев, защитить их от рэкета и поборов полиции. Добавим, что подобное обеспечение рабочих мест предполагает и выплату зарплаты «по-белому» или хотя бы «по-серому». А это, в свою очередь, предполагает уплату налогов. Иными словами, совершенно иной уровень расходов для работодателя, да и дополнительные заботы для государства. Но это как раз не входит ни в программу либералов, ни в список требований националистов.

Наконец, в силу перечисленных причин, мигранты в основном конкурируют на рынке труда не с «местными», а между собой. Кто-то, быть может, ещё помнит замечательный фильм начала 1970-х годов «Хлеб и шоколад», о приключениях двух итальянских «гастарбайтеров» в Швейцарии. Нанявшись на работу в ресторан, они обнаружили, что не могут соревноваться с официантом-турком. Денег ему платят совсем мало, а раскаленное блюдо он, не морщась, берет голыми руками. Сегодня турки, скорее всего, жалуются на молдаван и сомалийцев.

Разумеется, в отдельных конкретных случаях, «иностранец» может претендовать на то же место, что и коренной житель, вытесняя его за счет готовности продать свою рабочую силу дешевле. Но чем лучше рабочее место, тем это менее типично: мигрантам, претендующим на квалифицированный труд, нужны более или менее человеческие условия. А это ставит их как раз в неравное положение по сравнению с местными жителями. Переезжать на новое место, снимать квартиру, посылать деньги родным, оставшимся в дальнем городе - всё это дополнительная нагрузка, от которой, как правило, избавлены местные. Не говоря уже о всевозможных регистрациях, уличных взятках полиции и прочих радостях жизни, недоступных «коренным» москвичам или питерцам. Эти проблемы испытывают даже российские граждане, рискнувшие перебраться в «первопрестольную». Чего уж говорить о людях с узбекскими, казахскими, или, не дай бог, афганскими паспортами.

Уж, коль скоро речь пошла о столичных городах, то здесь «демпингуют» не «чужие», а «наши».

В общем, если нас беспокоит миграция как социальная проблема, говорить надо не о занятости, а о зарплате. Однако об этом почему-то националистические пропагандисты молчат. Причина проста: классовые интересы их спонсоров отнюдь не совпадают с интересами наемных рабочих. Иными словами, низкая зарплата «коренного населения» их вполне устраивает. Как, кстати, и роль, которую мигранты играют в экономике. Задача не в том, чтобы защитить рабочего «коренной национальности», а в том, чтобы поссорить его с таким же рабочим, только «инородного» происхождения.

Другой аргумент националистов (относящийся не столько даже к «иностранцам», но и к «россиянам» неправильного происхождения): они не знают нашего языка и культуры. «Как вы можете! - возмущаются либералы. - А как же мультикультурность? Как же толерантность?»

И опять обе стороны морочат нам голову. Язык учить надо, понимать местную культуру и приспосабливаться к ней необходимо. Не потому, что это требование националистов, а потому, что это выгодно самим мигрантам, повышает их шансы занять более приличные рабочие места, продвинуться по социальной лестнице. Киргиз, с трудом выговаривающий два слова по-русски, обречен быть дворником. И никакой политкорректный либерал не возьмет его к себе в офис начальником департамента. Но другой такой же киргиз с превосходным знанием языка Пушкина, безупречными манерами британского джентльмена и четким пониманием нашей деловой и политической культуры может претендовать на должность, занимаемую самим либеральным деятелем.

Опять получается, что и националисты, и либералы не заинтересованы в решении проблемы. Ведя горячую полемику друг с другом, они общими усилиями содействуют тому, чтобы социальная ситуация оставалась без изменений.

Если в России находятся мигранты, если демографическая ситуация страны в ближайшие годы, даже при самых оптимистических сценариях оставляет желать много лучшего, значит, надо создавать условия, чтобы «иностранцы» могли освоить язык и культуру большинства. В своих же интересах. И не надо демагогически рассуждать о том, что это ассимиляция, подавление национальных традиций и т.д. Лишние знания никогда никому не мешали. Знакомство с русской культурой не мешает сохранять и обогащать собственную. Появляется свобода выбора. А кстати, разве приток людей из чужой культуры не способствует развитию нашей? Между нами говоря, Пушкин и Лермонтов - тоже потомки «мигрантов» (эфиопского и шотландского происхождения соответственно). В современной английской литературе лучшую прозу сочиняют индусы и нигерийцы, по-французски арабы пишут гораздо изящнее, нежели потомки древних галлов, которые всё больше коверкают родной язык на американский лад.

Однако просвещение тоже забота государства. Надо тратить деньги на культурную адаптацию мигрантов. Можно, конечно, этого не делать. Только в итоге мы получим миграцию менее экономически и социально эффективную. Количество мигрантов от этого не уменьшится. Понизится лишь «качество» их рабочей силы.

Из всего сказанного следует, что регулировать иммиграцию необходимо. Нужно вкладывать средства в мигрантов, создавать им условия социальной и культурной адаптации. Для того чтобы люди жили и работали в человеческих условиях, необходимо осуществлять государственные программы. Но бюджет не резиновый. Люди, приезжающие в страну легально, в соответствии с её законами, должны иметь определенные шансы на интеграцию в общество, гарантированные теми же законами. Они, так же, как и коренное население, должны быть защищены от «социального демпинга».

Когда немецкий левый политик Оскар Лафонтен упомянул об этом в одной из своих речей, на него обрушился град обвинений со стороны либеральной общественности. Но причина истерики не в вопросе об отношении к миграции, а об отношении к рынку. Ведь «свободный рынок», наводненный полуголодными людьми, трудящимися за копейки, устраивает многих. Не случайно и в Западной Европе, и у нас рост ксенофобии совпадает с рыночными реформами. Отказ от социального регулирования предполагает войну всех против всех.

Единственное, что могут в этих условиях предложить нам национально-озабоченные мудрецы, это более жесткие, более репрессивные законы. Тем более что в России законодательное регулирование труда иностранцев вообще не на высоте. В любом европейском государстве законодательная база куда более разработана. Но драконовские законы не решат проблему. Оборотная сторона жестких законов - неисполнение. Московские правила регистрации не помешали населению мегаполиса расти совершенно беспрецедентными для современной Европы темпами. То же будет и в масштабах всей страны.

Поскольку исполнение закона всё равно невозможно, в силу объективных демографических и экономических причин, единственным следствием ужесточения законодательства становятся массовые его нарушения. И не надо жаловаться на коррупцию в полиции. Это не причина, а следствие. Чем менее реально исполнение закона, чем больше нарушений, чем более они неизбежны, тем больше и взяток. Коррупция лишь заполняет разрыв между официальными нормами и реальностью, которая ничего общего с этими нормами не имеет и иметь не будет, поскольку сами нормы абсурдны и противоестественны. Требовать более жестких законов, ссылаясь на неисполнение уже действующих, равнозначно требованию увеличить среднюю сумму взяток, собираемых ежегодно работниками правоохранительных органов.

Если мы хотим ограничить и регулировать миграцию (в интересах как «коренных» жителей России, так и самих приезжих), законы должны быть не более жесткими, а, наоборот, более мягкими, и потому реально выполнимыми. Нормы должны быть прозрачными и четкими. А политика честной и демократической.

Cпециально для «Евразийского Дома»

ЖИВЫЕ И БРОНЗОВЫЕ

Кризис в отношениях между Эстонией и Россией развивается по стандартному сценарию. В Таллине регулярно вспоминают об ужасах советской оккупации и проводят мероприятия, увековечивающие память нацистских героев, которые с этой оккупацией боролись.

В ответ среди депутатов Государственной думы начинается политическая истерика. Любопытно, что законодатели, довольно спокойно относящиеся к различным неприятностям и унижениям, которые претерпевают их все еще живые соотечественники, приходят в ярость при любом посягательстве на соотечественников бронзовых или мраморных.

В свою очередь политики в Таллине радостно подхватывают тот же мотив и бегут жаловаться большим дядям в Евросоюз на русского соседа, который опять обижает маленьких. В Евросоюзе испытывают неловкость.

С одной стороны, Эстония все-таки полноправный член сообщества, имеющий все основания получать поддержку его аппарата.

А с другой стороны, она же является злостным нарушителем его норм и постоянным критиком основных принципов, на которых это сообщество построено. Чего стоила одна только эстонская финансовая политика, построенная на отказе от налога на прибыль и тем самым превратившая республику в некое подобие офшорной зоны внутри ЕС.

Чиновники из Брюсселя требовали немедленно прекратить налоговый демпинг, а эстонские министры без тени стеснения отвечали, что не хотят подчиняться «социалистическим» требованиям Западной Европы. Предлагать богатым, чтобы они делились хоть копейкой с государством, - это же почти революция, покушение на священный принцип частной собственности! Якобинство! Большевизм!

Кризис в отношениях между Эстонией и Россией непременно должен случаться не реже чем раз в два года, а в промежутке должен обязательно произойти такой же точно кризис в отношениях с Латвией. Можно и чаще, но это уже не обязательно.

В недавнем прошлом причиной скандалов были памятники легионерам СС, устанавливавшиеся в эстонских городах. Протесты раздались не только в Москве, но и по всей Западной Европе. Мне как-то довелось присутствовать при перепалке между представителями Эстонии и Финляндии. В ответ на критику финна эстонский представитель напомнил, что вообще-то Финляндия тоже воевала на стороне гитлеровской Германии и там тоже есть военные мемориалы. Невозмутимый финн возразил: во-первых, Финляндия заключила с СССР сепаратный мир и под конец войны финская армия вела боевые действия против частей вермахта, не желавших покидать Лапландию; во-вторых, финны служили в собственной национальной армии, а не в легионах СС, которые являлись не просто воинскими подразделениями, но вооруженным крылом нацистской партии; и, в-третьих, если кто-то из молодых эстонцев хотел сражаться с русскими, не вступая в СС, он имел возможность поступить в ту же финскую армию, что некоторые и делали. Что же до легионеров СС, то в любой демократической стране их принято считать преступниками, независимо от национальности. А если вас интересует официальная позиция Финляндии по поводу сотрудничества нашего правительства с Германией во время войны, то у нас, в отличие от вас, этим гордиться не принято, заключил финн.

Между прочим, называть бывших эсэсовцев борцами за свободу и независимость Эстонии или Латвии невозможно даже с националистической точки зрения. Легионы не были в строгом смысле слова национальными формированиями: гитлеровская Германия никогда не обещала балтийским республикам независимости, не скрывала своего намерения инкорпорировать их в состав Рейха - в форме провинций или протекторатов. Про «свободу» под властью нацистов даже и говорить как-то странно. А вооруженные формирования из местных коллаборационистов существовали практически на всех оккупированных территориях - от Франции до Украины, включая и Россию. И занимались повсюду одним и тем же. Не только воевали против партизан, советских, английских или американских войск, но и терроризировали собственных сограждан, уничтожая евреев, коммунистов и социал-демократов. Еврейские общины в Эстонии и Латвии были уничтожены почти полностью, причем основную «работу» делали отнюдь не немцы.

Разумеется, в самой Эстонии далеко не все были в восторге от памятников ветеранам СС. Но как-то не особенно и протестовали. Один эстонский знакомый терпеливо разъяснял мне, что он отнюдь не является сторонником установления подобных монументов, но надо же все-таки «понять чувства ветеранов». Да, конечно, они отправляли людей в газовые камеры или одобряли подобную политику, но ведь это было давно! Зато потом мирно сдавали свои квартиры таким же еврейским семьям из Москвы и Ленинграда, приезжавшим в Прибалтику в поисках чистоты и европейской культуры. Теперь перед нами старые люди, совершенно безобидные. Почему бы им под конец жизни не вспомнить молодость, не пройтись в парадной черной форме перед внуками, не возложить цветы к памятнику боевым товарищам?

Волна скандалов вокруг памятников эсэсовцам привела в Эстонии к тому, что скрепя сердце местные власти решили эти монументы демонтировать. Официальное объяснение: изваяния портят репутацию республики за рубежом. Иными словами, если бы не проклятые иностранцы, не настырные финны со своими занудными разъяснениями, не американцы и англичане с их возведенным в ранг идеологии сочувствием к жертвам холокоста, не немцы с их непонятным чувством вины, стоять бы этим памятникам на видных местах да радовать глаз обывателя.

Но раз свои памятники снесли, то надо для равновесия разобраться с чужими. Бронзового советского солдата из центра Таллина убрать как напоминание об оккупации. Опять же концы не совсем сходятся. Начнем с того, что с правовой точки зрения была не оккупация, а аннексия. Тоже ничего хорошего, но только надо сначала выучить правильное значение слов. «Оккупация» - это когда территория занята войсками иностранной державы, но сама к этой державе не присоединена. Египет был в первой половине ХХ века оккупирован британцами. Польша или Чехословакия могли говорить о советской оккупации. А вот Эстония и Латвия были включены в состав СССР, их население пользовалось теми же правами и страдало от тех же несчастий, что и население России, Украины или Грузии. Эстонцы и латыши служили в той же советской армии, и служили, кстати, исправно, считались очень дисциплинированными и лояльным солдатами. Вместе со всеми воевали в Афганистане, избирали партийных секретарей, печатали в газетах рапорты о выполнении плана и успешно сдавали экзамены по истории КПСС. Если это сопротивление, то что такое коллаборационизм?

Впрочем, оставим в покое историю и филологию. В конце концов, дело не в словах. Не по своей воле балтийские республики присоединились к Советскому Союзу. При всей своей лояльности большинство населения искренне хотело независимости и в начале 1990-х получило ее. Но почему сейчас, спустя 16 лет, решили свергать Бронзового солдата?

Если бы решение ликвидировать военный монумент было принято в порыве национальной эйфории сразу после получения независимости, это можно было бы как-то понять. На радостях непременно надо что-то разрушить. Вот французы в ознаменование свободы разрушили в Париже Бастилию, выдающийся памятник средневековой архитектуры. И до сих пор на образовавшейся в результате площади гуляют. Памятника жаль, конечно, но народ понять можно.

Однако если монумент не трогали полтора десятка лет, почему разбираться с ним решили именно теперь? Ответ надо искать не в эстонской или русской истории, не в событиях Второй мировой войны, а в текущей экономике и политике.

Несвоевременная борьба с символами давно ушедшего прошлого - симптом неблагополучия настоящего. Здесь все точно по Фрейду. Если убрать внешний раздражитель, быть может, разрешится внутренняя проблема?

Ни независимость, ни членство в Европейском союзе не оправдали связанных с ними ожиданий. Это не значит, будто за последние 15 лет у Эстонии или Латвии достижений не было. Как раз напротив, всякий, кто знает эти места, обнаружит, что многие дома и улицы приведены в порядок, экономика производит впечатление динамично развивающейся, а население отнюдь не обеднело (в отличие, кстати, от многих регионов России, не говоря уже об Украине). Но точка отсчета изменилась. Раньше эстонцы сравнивали свою жизнь с положением в Псковской области и чувствовали себя хорошо. Теперь они сравнивают себя с жителями Стокгольма или Хельсинки и чувствуют себя плохо. Разрыв сохраняется, а по некоторым показателям даже увеличивается. Эстонские рабочие - обеих национальностей - используются предпринимателями Запада как дешевая полурабская рабочая сила, импортируя которую можно подорвать уровень заработной платы в собственной стране и ослабить профсоюзы.

Вторая проблема, которая бросается в глаза, по крайней мере в Эстонии, - растущая обезличенность культурного пространства. Парадоксальным образом в рамках СССР Прибалтика как самостоятельная культурная зона выделялась и сохранялась куда лучше, нежели в рамках Евросоюза. И дело не только в контрасте, но и в смывающем традиционные культурные пласты наводнении рыночных ценностей. Таллин в 1970-е годы резко выделялся не только по сравнению с Москвой или Таганрогом, но и по сравнению с большинством западных городов. В нем сохранялись и своеобразная средневековая угрюмость, и неподдельный провинциальный уют. Сегодня все здания стоят на прежних местах, сверкают свежей штукатуркой и яркими красками, а толпы иностранных туристов, гуляющих по улицам, равнодушно комментируют: «Ничего особенного, примерно как в Праге, только не так красиво».

И наконец, главная нерешенная проблема: русскоязычное меньшинство. Проблема сама по себе не слишком серьезная, но она остается неразрешимой до тех пор, пока ее не хотят решать.

С одной стороны, разделение общества на две неравные части очень выгодно для правящего класса. Разделяй и властвуй! Пока русские не могут договориться с эстонцами и латышами, никто не будет даже обсуждать серьезных экономических и социальных вопросов. Солидарность рабочих немыслима. Совместная борьба за повышение заработной платы невозможна. Вместо этого будут дебатировать судьбу русских школ и рассуждать о старых и новых взаимных обидах.

Но с другой стороны, история показывает, что государство, не сумевшее интегрировать значительное национальное меньшинство, отличается хронической нестабильностью. Мало того что представители меньшинства не являются лояльными гражданами, но и отношение «большинства» к своему государству становится невротическим, основанным на неуверенности и страхе. Присутствие русских на своей территории воспринимается как постоянная опасность, как возможность возникновения «пятой колонны», как напоминание об угрозе нового завоевания, о котором в условиях современной реальной политики давно следовало бы забыть - ради собственного спокойствия.

Невротическое отношение к своему государству, культивирующееся в Эстонии и Латвии, особенно заметно на фоне соседних Финляндии и Литвы. Шведский язык в Финляндии имеет статус государственного, несмотря на то что говорит на нем не более 10% населения - потомков завоевателей и «оккупантов», которые теперь являются ревностными патриотами Суоми. В Литве, где права гражданства были даны всему населению, тема «советской оккупации» в местной политике давно уже не играет той роли, какую ей по-прежнему отводят в двух других балтийских республиках.

Однако дело тут не только в вопросах языка и гражданства. Как раз наоборот: спокойное отношение к подобным вопросам является следствием того, что само государство имеет куда более солидные идеологические основания.

Любое государство обосновывает себя через историю. У Литвы история была: было Великое княжество, была Речь Посполита, битва при Грюнвальде. А Финляндия себе историю успешно сконструировала: вместо того чтобы пытаться отмежеваться от Шведской и Российской империй, финны гордятся вкладом, который внесли в строительство обеих империй. Их официальная история построена не на комплексе неполноценности, а на чувстве собственного достоинства.

Дело, разумеется, не в том, что Эстония или Латвия «объективно» не могут состояться в качестве независимых государств. Вопреки рекламе размер далеко не всегда имеет значение. Если Люксембург, Андорра или Коста-Рика могут быть самостоятельны, то нет причин, почему не смогла бы успешно развиваться в качестве независимой республики и Эстония. Но избранная местными элитами стратегия - экономическая, социальная, культурная и не в последнюю очередь идеологическая - не способствует самостоятельному развитию страны, а препятствует ему. Интеграция в структуры НАТО и Евросоюза - отнюдь не путь к независимости. Разделение народа на «граждан» и «неграждан», а самих граждан на русскоязычных и коренных делает невозможной консолидацию общества. Ведь независимость сама по себе не может быть ни идеологией, ни самоцелью. Это лишь условие для реализации каких-то иных общественных целей, которые в данном случае никто не в состоянии, оказывается, сформулировать.

Во всех успешных постколониальных национальных проектах - начиная от Соединенных Штатов и стран Латинской Америки до Индии и Южной Африки - независимость была не целью, а именно средством. Американцы провозгласили республику, взявшись осуществлять демократические принципы английского Просвещения, которые не были (по мнению отцов-основателей) с достаточной последовательностью воплощены в самой Британии. Индия как государство создавалась на основе идей Махатмы Ганди, сочетавшихся с наследием той же Британской империи (именно потому колониальные памятники стоят на своих местах, а портреты английских генералов висят рядом с полковыми знаменами в казармах индийской армии). Пакистан в противовес мультикультурной (по крайне мере на словах) Индии строил себя в качестве «исламской нации». Южная Африка, отвергнув апартеид, провозгласила себя образцом расового равноправия и демократии для всего континента.

В данном случае речь не о том, насколько все эти претензии соответствовали действительности. Главное, что они работали, позволяя организовывать и структурировать общество, обеспечивали лояльность граждан по отношению к своему государству, позволяя правящему классу пользоваться каким-то авторитетом среди трудящихся.

Напротив, провальные проекты «национального строительства» все как один строились на попытке превратить независимость в самоцель. И именно этим ставили ее под вопрос. Ведь для того чтобы консолидировать нацию вокруг подобной идеи, надо постоянно доказывать, что независимость под угрозой. С того момента, как независимость начинает восприниматься в качестве чего-то само собой разумеющегося, она перестает играть идеологическую роль, а правящие элиты оказываются в роли вождей, которые сами не знают, куда ведут своих подопечных.

Собственно, именно это происходит сейчас в двух балтийских республиках. Конфликт с Россией необходим точно так же, как и постоянные столкновения между русскими и коренными гражданами, которые на бытовом уровне прекрасно уживаются вместе. Напряжение нужно поддерживать, ибо в противном случае начнется настоящая политика, настоящая дискуссия о том, куда и как вести страну. А честно и убедительно ответить на эти вопросы местные элиты пока не готовы.

Проблема все-таки не в Бронзовом солдате. Стоит он в Таллине или нет, не так уж важно. Переживать надо не за памятник, а за саму Эстонию. Ведь это наши соседи, которым желать мы должны только добра.

КАДЕТЫ И ДОМОХОЗЯЙКИ

Благодаря своей девятилетней дочке я начал разбираться в сериалах. Миновать это испытание невозможно. Нельзя обидеть маленького человека, который не просто хочет разделить с отцом удовольствие, но и интересуется потом его мнением.

С некоторых пор большая часть продукции, потребляемой отечественным телевидением, - местного происхождения. Нет, ничего плохого не хочу сказать. Сериалы, как сериалы. По технике наши «Солдаты» ничем не уступают каким-нибудь американским «Домохозяйкам». А по актерскому исполнению, быть может, и превосходят их. Хотя, самое поразительное: что солдаты, что домохозяйки, что хирурги, что кадеты - никакой разницы. Ощущение такое, будто не много разных фильмов смотришь, а один, бесконечный.

Этот русско-американский мега-сериал, охватывающий все стороны жизни, объединен некой общей идеей и последовательно выдержанным единством подхода. Во-первых, и это самое поразительное, героев ничто не объединяет. Вернее, их объединяет нечто совершенно формальное. Живут в одном районе. Служат в одном полку. Учатся в одном суворовском училище, работают в одной клинике. Если мы произведем обмен персонажами, в самих фильмах ничего не изменится. Солдаты демобилизуются, суворовцы вырастут, поедут в Америку и наймутся работать в клинику. Американская домохозяйка разведется с мужем и в поисках экзотики выйдет замуж за русского из провинциального города (менее вероятно, но тоже случается). Сериалы получат два-три новых героя и точка.

Люди, населяющие сериалы, не объединены общим делом и общей идеей. Они живут только своей частной жизнью, которая проходит на фоне их (увы, неизбежных) профессиональных обязанностей. К этим обязанностям они, по большей части, относятся добросовестно, но не более того. Речь идет не про дело жизни, а про место работы.

Нет здесь и больших общественных событий, которые стали бы организующим началом или хотя бы объединяющим фоном сюжета. Даже находясь в строю и при погонах, персонажи сериалов не имеют никакого отношения к жизни общества в целом. Или вернее, само общество представляется лишь совокупностью индивидов, живущих только частной жизнью.

Значение имеет семья, любовь, иногда - дружба. Но все те, кто оказывается за пределами этой сферы, в лучшем случае безразличны. Мысль о том, что можно сопереживать незнакомому человеку, глубоко чужда создателям сериалов (а возможно, и значительной части зрителей). То, что не касается нас непосредственно, не касается нас вообще.

В фильме «Кадетство» было два эпизода, которые потрясли меня до глубины души. В первом из них девушка, которой родители запрещают дружить с суворовцем, приводит домой панка. После того, как панк поговорил по душам со старшим поколением про «косяки», родители резко меняют свои взгляды на личную жизнь дочки. Пусть лучше с кадетами общается. Во втором эпизоде один из суворовцев, у которого нет девушки, приглашает в кафе блондинку-фотомодель, которая должна изобразить его подругу.

Так вот: по окончании обоих эпизодов молодые люди платят за исполнение «заказа». Разница между панком и фотомоделью лишь в том, что последняя требует больше денег.

Авторам сериала и, похоже, их зрителям даже не приходит в голову, что один человек другому может оказать услугу просто так, из сочувствия. Не может такого быть. Никто никому ничего без денег делать не будет. Такая мораль.

Впрочем, причем здесь сериалы? В том-то и проблема, что по-своему они точно отражают жизнь. Общество живет по таким нормам. По крайней мере, изрядная часть общества.

На 1 апреля один шутник в подмосковном городе объявил, что открывается вербовочный пункт для отправки добровольцев в американскую армию, для войны в Ираке, Сирии и Иране. Так отбоя от желающих не было! Первоапрельская шутка переросла в политическую провокацию. К шутнику в качестве «консультанта» присоединился известный военный журналист Влад Шурыгин, задававший провокационные вопросы: а присягу Соединенным Штатам приносить будете? А если в Белоруссию пошлют? А в Крым? Оказалось, нет проблем: вопрос только в размере оплаты.

Мне очень трудно объяснить дочери, чем не нравятся мне сериалы. Ведь они так похожи на жизнь! На ту самую жизнь, изменить которую необходимо, если мы не хотим, чтобы слова «честь», «порядочность», «взаимопомощь» не стали совершенно непонятными для будущих поколений.

Cпециально для «Евразийского Дома»