7

Но черный порох в мире был предтечей Иных, еще властительнейших сил: Он распахнул им дверь, и вот мы на пороге Клубящейся неимоверной ночи И видим облики чудовищных теней, Не названных, не мыслимых, которым Поручено грядущее земли.

5 февраля 1922

Коктебель

ПАР

1

         Пар вился струйкою          Над первым очагом. Покамест вол тянул соху, а лошадь          Возила тяжести,          Он тщетно дребезжал Покрышкой котелка, шипел на камне, Чтоб обратить вниманье человека.

2

Лишь век назад хозяин догадался Котел, в котором тысячи веков Варился суп, поставить на колеса И, вздев хомут, запрячь его в телегу. Пар выпер поршень, напружил рычаг, И паровоз, прерывисто дыша,          С усильем сдвинулся          И потащил по рельсам Огромный поезд клади и людей.

3

Так начался век Пара. Но покорный Чугунный вол внезапно превратился В прожорливого Минотавра:          Пар послал Рабочих в копи — рыть руду и уголь, В болота — строить насыпи, в пустыни —          Прокладывать дороги;          Запер человека В застенки фабрик, в шахты под землей, Запачкал небо угольною сажей,          Луч солнца — копотью,          И придушил в туманах Расплесканное пламя городов.

4

Пар сократил пространство, сузил землю, Сжал океаны, вытянул пейзаж В однообразную раскрашенную          Ленту Холмов, полей, деревьев и домов, Бегущих между проволок;             Замкнул          Просторы путнику,          Лишил ступни          Горячей ощупи          Неведомой дороги, Глаз — радости открытья новых далей, Ладони — посоха, и ноздри — ветра.

5

Дорога, ставшая Грузоподъемностью, Пробегом, напряженьем, Кратчайшим расстояньем между точек, Ворвалась в город, проломила бреши И просеки в священных лабиринтах, Рассекла толщи камня, превратила Проулок, площадь, улицу — в канавы Для стока одичалых скоростей, Вверх на мосты загнала пешеходов, Прорыла крысьи ходы под рекою И вздернула подвесные пути.

6

Свист, грохот, лязг, движенье — заглушили Живую человеческую речь, Немыслимыми сделали молитву, Беседу, размышленье; превратили Царя вселенной в смазчика колес.

7

         Адам изваян был          По образцу Творца, Но паровой котел счел непристойной          Божественную наготу          И пересоздал По своему подобью человека: Облек его в ливрею, без которой Тот не имеет права появляться          В святилищах культуры, Он человеческому торсу придал          Подобие котла,          Украшенного клепками; На голову надел дымоотвод, Лоснящийся блестящей сажей;               Ноги          Стесал как два столба,          Просунул руки в трубы, Одежде запретил все краски, кроме Оттенков грязи, копоти и дыма, И, вынув душу, вдунул людям пар.

8 февраля 1922

Феодосия

МАШИНА

1

Как нет изобретателя, который, Чертя машину, ею не мечтал Облагодетельствовать человека, Так нет машины, не принесшей в мир          Тягчайшей нищеты          И новых видов рабства.

2

Пока рука давила на рычаг,          А воды Вращали мельничное колесо —          Их силы Не нарушали древних равновесий.          Но человек К извечным тайнам подобрал ключи И выпустил плененных исполинов.

3

Дух, воплощаясь в чреве, строит тело: Пар, электричество и порох,          Овладевши Сознаньем и страстями человека,          Себе построили Железные тела          Согласно Своей природе: домны и котлы,          Динамо-станции,          Моторы и турбины.

4

Как ученик волшебника, призвавший          Стихийных демонов, Не мог замкнуть разверстых ими хлябей И был затоплен с домом и селеньем — Так человек не в силах удержать Неистовства машины: рычаги Сгибают локти, вертятся колеса, Скользят ремни, пылают недра фабрик, И, содрогаясь в непрерывной спазме, Стальные чрева мечут, как икру, Однообразные ненужные предметы          (Воротнички, автомобили,          Граммофоны) — Мильонами мильонов, — затопляя Селенья, области и страны —          Целый мир,          Творя империи,          Захватывая рынки, —          И нет возможности          Остановить их ярость, Ни обуздать разнузданных рабов.

5

Машина — победила человека: Был нужен раб, чтоб вытирать ей пот, Чтоб умащать промежности елеем, Кормить углем и принимать помет. И стали ей тогда необходимы: Кишащий сгусток мускулов и воль, Воспитанных в голодной дисциплине, И жадный хам, продешевивший дух За радости комфорта и мещанства.

6

Машина научила человека Пристойно мыслить, здраво рассуждать. Она ему наглядно доказала, Что Духа нет, а есть лишь вещество, Что человек — такая же машина, Что звездный космос только механизм Для производства времени, что мысль Простой продукт пищеваренья мозга, Что бытие определяет дух, Что гений — вырожденье, что культура — Увеличение числа потребностей,          Что идеал —                 Благополучие и сытость, Что есть единый мировой желудок И нет иных богов, кроме него.

7

Осуществленье всех культурных грез: Гудят столбы, звенят антенны, токи Стремят в пространствах звуки и слова,          Разносит молния          Декреты и указы Полиции, правительства и бирж, — Но ни единой мысли человека Не проскользнет по чутким проводам. Ротационные машины мечут И день и ночь печатные листы, Газеты вырабатывают правду Одну для всех на каждый день и час: Но ни одной строки о человеке — О древнем замурованном огне. Течет зерно по трюмам и амбарам, Порта и рынки ломятся от яств, Горячей снедью пышут рестораны, Но ни единой корки для голодных — Для незанумерованных рабов. В пучинах вод стальные рыщут рыбы, Взрывают хляби тяжкие суда,          Поют пропеллеры          В заоблачных высотах: Земля и воды, воздух и огонь — Всё ополчилось против человека. А в городах, где заперты рабы, — Распахнуты театры и музеи, Клокочут площади,          Ораторы в толпу          Кидают лозунги          О ненависти классов, О социальном рае, о свободе, О радостном содружестве племен, И нищий с оскопленною душою, С охолощенным мозгом торжествует Триумф культуры, мысли и труда.

1 марта 1922

Феодосия

БУНТОВЩИК

1

Я голос вопиющего в пустыне Кишащих множеств, в спазмах городов, В водоворотах улиц и вокзалов — В безлюднейшей из всех пустынь земли.

2

Мне сказано:          «Ступай на рынки», — Надо, Чтоб каждый раб был призван к мятежу. Но не мечи им истин, а взрывай Пласты оцепенелых равновесий: Пусть истина взовьется, как огонь Со дна души, разъятой вихрем взрыва. Беда тому, кто убедит глупца!          Принявший истину на веру —                Ею слепнет. Вероучитель гонит пред собой Лишь стадо изнасилованных правдой:          Насилье истиной          Гнуснее всех убийств. Кто хочет бунта — сей противоречья, Кто хочет дать свободу — соблазняй, Будь поджигателем, Будь ядом, будь трихиной, Будь оводом, безумящим стада.

3

Вы узники своих же лабиринтов! Вы — мертвецы заклепанных гробов! Вы — суеверы, мечущие бомбы В парламенты, и в биржи, и в дворцы, Вы мыслите разрушить динамитом Всё то, что прорастает изнутри — Из вас самих с неудержимой силой? Я призываю вас к восстанью против Законов естества и разума:          К прыжку из человечества —          К последнему безумью — К пересозданью самого себя.

4

Кто написал на этих стенах кровью: «Свобода, братство, равенство, Иль смерть»? Свободы нет. Но есть освобожденье, Среди рабов единственное место Достойное свободного — тюрьма! Нет братства в человечестве иного, Как братство Каина. Кто связан кровью Еще тесней, чем жертва и палач? Нет равенства — есть только равновесье, Но в равновесьи — противоупор, И две стены, упавши друг на друга, Единый образуют свод. Вы верите, что цель культуры — счастье, Что благосостоянье — идеал? Страдание и голод — вот резец, Которым смерть ваяет человека. Не в равенстве, не в братстве, не в свободе, А только в смерти правда мятежа.

5

Закона нет — есть только принужденье. Все преступленья создает закон. Преступны те, которым в стаде тесно: Судить не их, наказывать не вам:          Перед преступником          Виновно государство. Не пресекайте, но готовьте русла Избытку сил. Поймите сущность зла. Не бойтесь страсти. Не противьтесь злому Проникнуть в вас: Всё зло вселенной должно, Приняв в себя, Собой преобразить. А вы построили темницы и запреты: Суд гасит страсть, Правительство — мятеж, Врач гасит жизнь, Священник гасит совесть, Довольно вам заповедей на «не»: Всех «не убий», «не делай», «не укради», Единственная заповедь: «ГОРИ». Твой Бог в тебе, И не ищи другого Ни в небесах, ни на земле: Проверь Весь внешний мир: Везде закон, причинность, Но нет любви: Ее источник — Ты! Бог есть любовь. Любовь же огнь, который Пожрет вселенную и переплавит плоть. Прислушайся ко всем явленьям жизни: Двойной поток: Цветенье и распад. Беги не зла, а только угасанья: И грех и страсть — цветенье, а не зло;          Обеззараженность          Отнюдь не добродетель!

6

Ни преступление, ни творчество, ни труд Не могут быть оплачены: оплата Труда бессмысленна: лишь подаянье          Есть мзда, достойная творца.          Как дерево — созревшие плоды                   Роняйте на землю                   И простирайте ветви За милостыней света и дождя.          Дано и отдано?          Подарено и взято? Всё погашается возвратом?          Торгаши! Вы выдумали благодарность, чтобы          Поймать в зародыше          И удушить добро? Не отдавайте давшему:          Отдайте иному, Чтобы тот отдал другим: Тогда даянье, брошенное в море, Взволнует души, ширясь, как волна. Вы боретесь за собственность? Но кто же принадлежит кому? Владельцу вещь? Иль вещи помыкают человеком? То собственность, Что можно подарить: Вы отдали — и этим вы богаты, Но вы — рабы всего, что жаль отдать.

7

С собою мы уносим только то, От обладанья чем мы отказались. Неужто вы останетесь хранить Железный хлам угрюмых привидений? Вы были слизью в лоне океана И унесли его в своей крови. Вы отреклись от солнечного света, Чтоб затеплить во тьме пещер огонь. Распады утомленных равновесий Истратили на судоргу машин. В едином миге яростного взрыва Вы истощили вечности огня: Вы поняли сплетенья косных масс, Вы взвесили и расщепили атом, Вы в недра зла заклинили себя. И ныне вы заложены, как мина, Заряженная в недрах вещества! Вы — пламя, замурованное в безднах,          Вы — факел, кинутый          В пороховой подвал! Самовзрыватель, будь же динамитом. Земля, взорвись вселенским очагом! Сильней размах! Отжившую планету Швырните бомбой в звездные миры! Ужель вам ждать, пока комками грязи Не распадется мерзлая земля? И в сонмах солнц не вспыхнуть новым солнцем — Косматым сердцем Млечного Пути?

25 января 1923

Коктебель

ВОЙНА

1

Был долгий мир. Народы были сыты И лоснились: довольные собой, Обилием и общим миролюбьем. Лишь изредка, переглянувшись, все Кидались на слабейшего и, разом Его пожравши, пятились, рыча И челюсти ощеривая набок, — И снова успокаивались. В мире Всё шло как следует: Трильон колес Работал молотами, рычагами, Ковали сталь, Сверлили пушки, Химик Изготовлял лиддит и мелинит; Ученые изобретали способ За способом для истребленья масс; Политики чертили карты новых Колониальных рынков и дорог; Мыслители писали о всеобщем Ненарушимом мире на земле, А женщины качались в гибких танго И обнажали пудреную плоть. Манометр культуры достигал До высочайшей точки напряженья.

2

Тогда из бездны внутренних пространств Раздался голос, возвестивший: «Время Топтать точило ярости! За то, Что люди демонам, Им посланным служить, Тела построили И создали престолы, За то, что гневу Огня раскрыли волю В разбеге жерл и в сжатости ядра, За то, что безразличью Текущих вод и жаркого тумана Дали мускул Бегущих ног и вихри колеса, За то, что в своевольных Теченьях воздуха Сплели гнездо мятежным духам взрыва, За то, что жадность руд В рать пауков железных превратили, Неумолимо ткущих Сосущие и душащие нити, — За то освобождаю Плененных демонов От клятв покорности, А хаос, сжатый в вихрях вещества, От строя музыки! Даю им власть над миром, Покамест люди Не победят их вновь, В себе самих смирив и поборов Гнев, жадность, своеволье, безразличье…»

3

И видел я: разверзлись двери неба В созвездьи Льва, и бесы На землю ринулись… Сгрудились люди по речным долинам, Означившим великих царств межи, И, вырывши в земле Ходы змеиные и мышьи тропы, Пасли стада прожорливых чудовищ: Сами И пастыри, и пища.

4

Время как будто опрокинулось, И некрещенным водою Потопа Казался мир: из тины выползали Огромные коленчатые гады, Железные кишели пауки, Змеи глотали молнии, Драконы извергали Снопы огня и жалили хвостом; В морях и реках рыбы Метали Икру смертельную, От ящеров крылатых Свет застилался, сыпались на землю Разрывные и огненные яйца, Тучи насекомых, Чудовищных строеньем и размером, В телах людей Горючие личинки оставляли, — И эти полчища исчадий, Получивших И гнев, и страсть, и злобу от людей, Снедь человеческую жалили, когтили, Давили, рвали, жгли, Жевали, пожирали, А города, подобно жерновам, Без устали вращались и мололи Зерно отборное Из первенцев семейств На пищу демонам. И тысячи людей Кидались с вдохновенным исступленьем И радостью под обода колес. Всё новые и новые народы Сбегались и сплетались в хороводы Под гром и лязг ликующих машин. И никогда подобной пляски смерти Не видел исступленный мир!

6[3]

Еще! еще! И всё казалось мало… Тогда раздался новый клич: «Долой Войну племен, и армии, и фронты: Да здравствует гражданская война!» И армии, смешав ряды, в восторге С врагами целовались, а потом Кидались на своих, рубили, били, Расстреливали, вешали, пытали, Питались человечиной, Детей засаливали впрок, — Была разруха, Был голод. Наконец пришла чума.

7

Безглазые настали времена, Земля казалась шире и просторней, Людей же стало меньше, Но для них Среди пустынь недоставало места, Они горели только об одном: Скорей построить новые машины И вновь начать такую же войну. Так кончилась предродовая схватка, Но в этой бойне не уразумели, Не выучились люди ничему.

29 января 1923

Коктебель

КОСМОС

1

Созвездьями мерцавшее чело, Над хаосом поднявшись, отразилось Обратной тенью в безднах нижних вод. Разверзлись два смеженных ночью глаза, И брызнул свет. Два огненных луча, Скрестясь в воде, сложились в гексаграмму. Немотные раздвинулись уста, И поднялось из недр молчанья Слово. И сонмы духов вспыхнули окрест От первого вселенского дыханья. Десница подняла материки, А левая распределила воды, От чресл размножилась земная тварь, От жил — растения, от кости — камень, И двойники — небесный и земной — Соприкоснулись влажными ступнями. Господь дохнул на преисподний лик, И нижний оборотень стал Адамом. Адам был миром, мир же был Адам. Он мыслил небом, думал облаками, Он глиной плотствовал, растеньем рос, Камнями костенел, зверел страстями, Он видел солнцем, грезил сны луной, Гудел планетами, дышал ветрами. И было всё — вверху, как и внизу, — Исполнено высоких соответствий.

2

Вневременье распалось в дождь веков, И просочились тысячи столетий. Мир конусообразною горой Покоился на лоне океана. С высоких башен, сложенных людьми Из жирной глины тучных межиречий, Себя забывший Каин разбирал Мерцающую клинопись созвездий. Кишело небо звездными зверьми Над храмами с крылатыми быками. Стремилось солнце огненной стезей По колеям ристалищ Зодиака. Хрустальные вращались небеса, И напрягались бронзовые дуги, И двигались по сложным ободам Одна в другую вставленные сферы. А в дельтах рек — Халдейский звездочет И пастухи Иранских плоскогорий, Прислушиваясь к музыке миров, К гуденью сфер и к тонким звездным звонам, По вещим сочетаниям светил Определяли судьбы царств и мира. Всё в преходящем было только знак Извечных тайн, начертанных на небе.

3

Потом замкнулись прорези небес, Мир стал ареной, залитою солнцем, Под куполом из черного эфира, Опертым на Атлантово плечо. На фоне винно-пурпурного моря И рыжих охр зазубренной земли, Играя медью мускулов — атлеты Крылатым взмахом умащенных тел Метали в солнце бронзовые диски Гудящих строф и звонких теорем. И не было ни индиговых далей, Ни уводящих в вечность перспектив: Всё было осязаемо и близко — Дух мыслил плоть и чувствовал объем. Мял глину перст, и разум мерил землю. Распоры кипарисовых колонн, Вощеный кедр закуренных часовен, Акрополи в звериной пестроте, Линялый мрамор выкрашенных статуй, И смуглый мрамор липких алтарей, И ржа, и бронза золоченых кровель, Чернь, киноварь, и сепия, и желчь — Цвета земли понятны были глазу, Ослепшему к небесной синеве, Забывшему алфавиты созвездий. Когда ж душа гимнастов и борцов В мир довременной ночи отзывалась И погружалась в исступленный сон — Сплетенье рук и напряженье связок Вязало торсы в стройные узлы Трагических метопов и эподов Эсхиловых и Фидиевых строф. Мир отвечал размерам человека, И человек был мерой всех вещей.

4

Сгустилась ночь. Могильники земли Извергли кости праотца Адама И Каина. В разрыве облаков Был виден холм и три креста — Голгофа — Последняя надежда бытия. Земля была недвижным темным шаром. Вокруг нее вращались семь небес, Над ними небо звезд и Первосилы, И всё включал пресветлый Эмпирей. Из-под Голгофы внутрь земли воронкой Вел Дантов путь к сосредоточью зла. Бог был окружностью, а центром — Дьявол, Распяленный в глубинах вещества. Неистовыми взлетами порталов Прочь от земли стремился человек. По ступеням империй и соборов, Небесных сфер и адовых кругов Шли кольчатые звенья иерархий И громоздились Библии камней — Отображенья десяти столетий: Циклоны веры, шквалы ересей, Смерчи народов — гунны и монголы, Набаты, интердикты и костры, Сто сорок пап и шестьдесят династий, Сто императоров, семьсот царей. И сквозь мираж расплавленных оконниц На золотой геральдике щитов — Труба Суда и черный луч Голгофы. Вселенский дух был распят на кресте Исхлестанной и изъязвленной плоти.

5

Был литургийно строен и прекрасен Средневековый мир. Но Галилей Сорвал его, зажал в кулак и землю Взвил кубарем по вихревой петле Вокруг безмерно выросшего солнца. Мир распахнулся в центильоны раз. Соотношенья дико изменились, Разверзлись бездны звездных Галактей, И только Богу не хватило места. Пытливый дух апостола Фомы, Воскресшему сказавший: «Не поверю, Покамест пальцы в раны не вложу», — Разворотил тысячелетья веры. Он очевидность выверил числом, Он цвет и звук проверил осязаньем, Он взвесил свет, измерил бег луча, Он перенес все догмы богословья На ипостаси сил и вещества. Материя явилась бесконечной, Единосущной в разных естествах, Стал Промысел — всемирным тяготеньем, Стал вечен атом, вездесущ эфир: Всепроницаемый, всетвердый, скользкий — «Его ж никто не видел и нигде». Исчисленный Лапласом и Ньютоном, Мир стал тончайшим синтезом колес, Эллипсов, сфер, парабол — механизмом, Себя заведшим раз и навсегда По принципам закона сохраненья Материи и Силы.          Человек, Голодный далью чисел и пространства, Был пьян безверьем — злейшею из вер, А вкруг него металось и кишело Охваченное спазмой вещество. Творец и раб сведенных корчей тварей, Им выявленных логикой числа Из косности материи, он мыслил Вселенную как черный негатив: Небытие, лоснящееся светом, И сущности, окутанные тьмой. Таким бы точно осознала мир Сама себя постигшая машина.

6

Но неуемный разум разложил И этот мир, построенный на ощупь Вникающим и мерящим перстом. Всё относительно: и бред и знанье. Срок жизни истин: двадцать-тридцать лет Предельный возраст водовозной клячи. Мы ищем лишь удобства вычислений, А в сущности не знаем ничего: Ни емкости, ни смысла тяготенья, Ни масс планет, ни формы их орбит, На вызвездившем небе мы не можем Различить глазом «завтра» от «вчера». Нет вещества — есть круговерти силы; Нет твердости — есть натяженье струй; Нет атома — есть поле напряженья (Вихрь малых «не» вокруг большого «да»); Нет плотности, нет веса, нет размера — Есть функции различных скоростей. Всё существует разницей давлений, Температур, потенциалов, масс; Струи времен текут неравномерно; Пространство — лишь разнообразье форм; Есть не одна, а много математик; Мы существуем в Космосе, где всё Теряется, ничто не создается; Свет, электричество и теплота — Лишь формы разложенья и распада, Сам человек — могильный паразит, Бактерия всемирного гниенья. Вселенная — не строй, не организм, А водопад сгорающих миров, Где солнечная заверть — только случай Посереди необратимых струй, Бессмертья нет, материя конечна. Число миров исчерпано давно. Все тридцать пять мильонов солнц возникли В единый миг и сгинут все зараз. Всё бытие случайно и мгновенно, Явленья жизни — беглый эпизод Между двумя безмерностями смерти. Сознанье — вспышка молнии в ночи, Черта аэролита в атмосфере, Пролет сквозь пламя вздутого костра Случайной птицы, вырванной из бури И вновь нырнувшей в снежную мятель.

7

Как глаз на расползающийся мир Свободно налагает перспективу Воздушных далей, облачных кулис, И к горизонту сводит параллели, Внося в картину логику и строй, — Так разум среди хаоса явлений Распределяет их по ступеням Причинной связи, времени, пространства И укрепляет сводами числа. Мы, возводя соборы космогоний, Не внешний в них отображаем мир, А только грани нашего незнанья. Системы мира — слепки древних душ, Зеркальный бред взаимоотражений Двух противопоставленных глубин. Нет выхода из лабиринта знанья, И человек не станет никогда Иным, чем то, во что он страстно верит. Так будь же сам вселенной и творцом, Сознай себя божественным и вечным И плавь миры по льялам душ и вер. Будь дерзким зодчим вавилонских башен, Ты — заклинатель сфинксов и химер.

12 июня 1923

Коктебель

ГОСУДАРСТВО

1

         Из совокупности          Избытков, скоростей,          Машин и жадности          Возникло государство. Гражданство было крепостью, мечом, Законом и согласьем. Государство          Явилось средоточьем Кустарного, рассеянного зла: Огромным бронированным желудком, В котором люди выполняют роль Пищеварительных бактерий. Здесь Всё строится на выгоде и пользе, На выживаньи приспособленных,          На силе. Его мораль — здоровый эгоизм. Цель бытия — процесс пищеваренья. Мерило же культуры — чистота Отхожих мест и емкость испражнений.

2

            Древнейшая          Из государственных регалий Есть производство крови. Судия, как выполнитель Каиновых функций, Непогрешим и неприкосновенен. Убийца без патента не преступник,          А конкурент: Ему пощады нет. Кустарный промысел недопустим В пределах монопольного хозяйства.

3

         Из всех насилий, Творимых человеком над людьми,          Убийство — наименьшее,          Тягчайшее же — воспитанье.          Правители не могут Убить своих наследников, но каждый Стремится исковеркать их судьбу. В ребенке с детства зреет узурпатор,          Который должен быть          Заране укрощен.          Смысл воспитания: Самозащита взрослых от детей. Поэтому за рангом палачей          Идет ученый комитет                   Компрачикосов,          Искусных в производстве                   Обеззараженных                   Кастрированных граждан.

4

Фиск есть грабеж, а собственность есть кража,          Затем, что кража есть          Единственная форма          Законного приобретенья.          Государство          Имеет монополию          На производство          Фальшивых денег.          Профиль на монете И на кредитном знаке герб страны Есть то же самое, что оттиск пальцев На антропометрическом листке: Расписка в преступленьи.          Только руки Грабителей достаточно глубоки, Чтоб удержать награбленное.          Воры, Бандиты и разбойники — одни          Достойны быть                   Родоначальниками                   Правящих династий И предками владетельных домов.

5

А в наши дни, когда необходимо Всеобщим, тайным, равным и прямым          Избрать достойного, —          Единственный критерий          Для выборов:          Искусство кандидата          Оклеветать противника          И доказать Свою способность к лжи и преступленью. Поэтому парламентским вождем Является всегда наинаглейший И наиадвокатнейший из всех. Политика есть дело грязное —              Ей надо          Людей практических,          Не брезгающих кровью,          Торговлей трупами          И скупкой нечистот… Но избиратели доселе верят В возможность из трех сотен негодяев          Построить честное          Правительство стране.

6

Есть много истин, правда лишь одна: Штампованная признанная правда.          Она готовится          Из грязного белья Под бдительным надзором государства          На все потребности          И вкусы и мозги. Ее обычно сервируют к кофе Оттиснутой на свежие листы, Ее глотают наскоро в трамваях, И каждый сделавший укол с утра На целый день имеет убежденья          И политические взгляды:          Может спорить, Шуметь в собраньях и голосовать. Из государственных мануфактур, Как алкоголь, как сифилис, как опий, Патриотизм, спички и табак, — Из патентованных наркотиков —          Газета Есть самый сильно действующий яд, Дающий наибольшие доходы.