Опасно только запрещенное слово.
Можно ли это считать внутренней цензурой, если цензура у писателя в одном месте?
Цензура в конце концов приходит к тому, что запрещены все книги, кроме тех, которых никто не читает.
Некоторые люди не читают даже запрещенных книг.
Утраченную веру в слово мне вернула цензура.
Нравственная цензура
Кастрировать: изъять неприличные части книги.
Вы бы дали читать эту книгу своей жене или своим слугам?
Цензура – это тайная рекомендация посредством явного запрета.
Цензура – это реклама за государственный счет.
Воздержание не проходит бесследно. У одних появляются прыщи, у других – законы об охране нравственности.
Ревнителей нравственной чистоты одолевают грязные фантазии.
Цензура развращает сильнее, чем какая бы то ни было порнография.
Нет той полиции, которая считала бы себя компетентной в делах литературы.
Первые книги, которые выйдут в России без цензуры, будет полное собрание стихотворений Баркова.
Цензоры
Люди могли бы прожить без искусства. Но не цензоры.
Человек рождается для того, чтобы что-то сказать, другие – чтобы запретить ему это.
Цензор: человек, наделенный редкостным даром вычеркивать и вырезать именно то, что мы хотели бы увидеть, услышать или прочесть.
Задача цензора – познакомить нас с грехами, о которых мы и не знали, что они у нас есть.
Все неизбежные дурные последствия извращенного контроля достигаются цензорами бескорыстно и из лучших побуждений.
Сатира, которую цензор способен понять, заслуживает запрета.
Непечатная лексика – последнее прибежище нечитаемых авторов.
Вот непечатная книга, которую можно читать.
Изящная словесность все реже бывает благопристойной.
Это не для печати, это для искусства.
Непристойность можно отыскать в любой книге, за исключением телефонной.
Если то, что обозначается словом, не позорно, то слово, которое обозначает, быть позорным не может. Задний проход ты называешь чужим именем; почему не его собственным! Если оно позорно, не называй даже чужим; если нет – лучше его собственным.
В нынешних романах полно слов, которые прежде были исключительной прерогативой семейного доктора.
Ваши уши слишком целомудренны, а ваши нравы слишком развращены.
Никакие другие книги не приносят таких доходов, как Библия, а еще непристойные книги, вернее – прочие непристойные книги.
Биографическую книгу английской писательницы Нэнси Митфорд «Мадам Помпадур» запретили в Ирландии. Митфорд была готова вычеркнуть сомнительные места и спросила, что именно вызвало недовольство цензуры. Ей ответили, что книга запрещена из-за названия.
Порнография: все, что вызывает эрекцию у пожилого судьи.
О половых отношениях лорд Честерфилд сказал, что удовольствие это быстротечное, поза нелепая, а расход окаянный. Если бы он дожил до наших дней и читал нашу литературу, он мог бы добавить, что этому акту присуще однообразие, почему и печатные отчеты о нем чрезвычайно скучны.
«Почему вы так мало пишете о сексе и о Боге?» – «Потому что именно в этих сферах бездарность писателя проявляется особенно ярко. А я не хочу рисковать».
Секс больше возбуждает между страницами, чем между простынями.
Иные писатели напоминают мне берлинских дамочек, которые, приставая к вам ночью на улице, мурлыкают по-кошачьи: «Я такая неукротимая…»
Чем больше дезодорантов в аптеках, тем хуже женщины пахнут в литературе.
Литература и жизнь
Правду сказать, мы знаем жизнь только по литературе. Разумеется, за исключением тех, кто не знает литературы.
В книгах мы жадно читаем о том, на что не обращаем внимания в жизни.
Литература не может адекватно выразить жизнь. Но произведение искусства вполне адекватно выражает Искусство, а больше ничего и не надо. Жизнь – это только мотив орнамента.
Иллюзия искусства: оно заставляет поверить, что великая литература вырастает из жизни. Но все обстоит наоборот: жизнь аморфна, литература дает ей форму.
Жизнь чаще похожа на роман, чем наши романы на жизнь.
Нынешние романы так похожи на жизнь, что нет возможности поверить в их правдоподобие.
Живи как пишешь и пиши как живешь.
Если человек выпустил сборник плохих сонетов, можно заранее сказать, что он совершенно неотразим. Он вносит в свою жизнь ту поэзию, которую не способен внести в свои стихи. А поэты другого рода изливают на бумаге поэзию, которую не имеют смелости внести в жизнь.
Хотите знать, в чем заключается величайшая драма моей жизни? Я вложил свой гений в свою жизнь и всего лишь свой талант – в свое творчество.
Жизнь не может нанести поражение писателю, который влюблен в писательство, потому что жизнь сама – его любовница до самой смерти.
Писатели
Писатели
Писатель превращает свое пламя в бумагу.
Рассказать содержание слова – писательское искусство.
Мы вовсе не врачи – мы боль.
Писатель – то дерево, которое отталкивается от почвы.
Первый долг писателя – не оправдать ожиданий своей страны.
Кто-нибудь всегда смотрит из-за твоего плеча, как ты пишешь. Мать. Учитель. Шекспир. Бог.
Быть писателем неизбежно означает быть протестантом или, по крайней мере, пользоваться протестантской концепцией человека. В протестантстве человек сам творит над собой подобие Страшного Суда, и в ходе этого суда он к себе куда более беспощаден, чем Господь или даже церковь.
Нужно всякий раз писать так, будто пишешь в первый и последний раз. Сказать так много, словно это твое прощание, и так хорошо, словно это дебют.
Писатели, как и зубы, бывают передними и коренными.
Писатель, поднаторевший в свежести и оригинальности.
Писатель, который говорит все, говорит, по моему ощущению, мало.
Генри Джеймс пережевывает больше, чем откусывает.
Один пишет, потому что видит, другой – потому что слышит.
С авторами поладить легко – если вы любите детей.
Портные и писатели должны следить за модой.
Он всегда был ангажированным писателем. Он только слишком часто менял свой ангажемент.
Когда я беседовал с Анатолем Франсом, он спросил меня, кем я себя считаю. «Гением, как и вас», – не моргнув глазом ответил я. Однако ему с его французской благопристойностью мои слова показались столь нескромными, что он поспешил возразить: «Что ж, и шлюха имеет право говорить, что торгует удовольствиями».
Я не обиделся, ведь все художники зарабатывают себе на жизнь тем, что торгуют удовольствиями, а не философствуют и пророчествуют.
Литература – восхитительная любовница, но плохая жена.
Литераторы существуют у нас вместо литературы.
Писательницы
Я лишь хотела бы иметь возможность писать обеими руками сразу, чтобы не забыть одно, пока я пишу другое.
Дешевизной бумаги, бесспорно, объясняется, почему женщины в литературе преуспели раньше, чем в каких-либо других профессиях.
Трудно женщине выразить свои чувства при помощи языка, созданного преимущественно мужчинами для выражения их собственных чувств.
Когда я вижу, как надрывается старик[1] над своими романами, меня начинает пугать моя легкость в работе.
Я писала бы книги, даже если бы их никто не читал, кроме моего мужа.
Издатели думают о том, чтобы заработать деньги, и если вы пишете хорошо, им наплевать, кто вы – мужчина, женщина или слон.
Если вы хотите, чтобы ваши писания принимали всерьез, не выходите замуж, не заводите детей, а главное, не умирайте. Но если уж приходится умирать – выбирайте самоубийство. Людям это нравится.
Все до единой книги, восхваляющие простую жизнь, написаны мужчинами.
Писатели хорошие и плохие
Плохие рассказчики вынуждены писать хорошие книги.
Настоящий писатель поражает нас, сказав то, что мы знали всегда.
Писатель талантлив, если он умеет представить новое привычным, а привычное – новым.
Плох тот писатель, которому не верят на слово.
Некоторые писатели походят на того шарлатана, который вытаскивает из своего рта целые аршины лент.
Все плохие писатели обожают эпос.
Оптимисты пишут плохо.
Великие писатели
Недостатки великих писателей – это обычно их достоинства, доведенные до крайней степени.
Великий писатель не тот, кто говорит нам, что не надо играть со спичками, а тот, кто обжигает нам кончики пальцев.
У величайших людей каждая черта в произведении так сплетена с другою, что невозможно что-либо изъять, не разрушив целого.
Великие писатели крадут; маленькие писатели копируют.
Все великое создано в ответ на запросы дня. Не себя выявляет великий поэт, а только выполняет социальный заказ.
Американские писатели хотят быть не хорошими, а великими писателями; и поэтому им не удается ни то ни другое.
Иные писатели лишь тогда кажутся великими, когда опускаешься до их уровня.
Он был по-новому глуп, и поэтому многие признали его великим.
Мои книги – вода; книги великих гениев – вино. Воду пьет каждый.
Как становятся писателями
Есть три причины, по которым становятся писателем. Первая: вам нужны деньги; вторая: вы хотите сказать миру что-то важное; третья: вы не знаете, чем занять себя длинными зимними вечерами.