— Нет, но просто раньше моей начальницей была Галина Максимовна, и я привыкла ей подчиняться.

— Неужели в таких вопросах надо кому-то подчиняться? Разве вы не хотите, чтобы убийца вашего шефа был скорее найден?

— Хочу, но я не знаю, как этому поспособствовать, — сказала Морозова и сосредоточилась на поедании пиццы.

Я посмотрела в окно и в который уже раз отметила про себя, что мимо пиццерии прогуливается туда-сюда мужчина, съевший всухомятку огромную пиццу. Неужели я так запала ему в душу, что он решил дождаться меня и познакомиться? Конечно, в этом не было ничего удивительного, потому что я пользовалась успехом у мужчин любых возрастов, но теперь интуиция подсказывала мне, что это не тот случай.

— Надя, а это случайно не твой папа маячит за окном?

— Где? — спросила она, вздрогнув от неожиданности, и стала сосредоточенно глядеть в окно, даже привстала. — Там никого нет.

Как назло, мужчина исчез из вида. Раз уж Наденьку совсем не удивило, что такой вариант в принципе возможен, то следовало полагать — мои догадки верны.

— Думаю, что у твоего отца есть серьезные основания за тебя беспокоиться.

— Нет у него никаких оснований! Папа всегда за меня волнуется, потому что он один меня воспитывал. Мама умерла, когда мне было три года.

— А мне показалось, что он тебя страхует, потому что вы знаете, кому Шорников перешел дорогу.

— Разве он меня страхует? Просто подвез меня сюда, мы ведь на окраине Тарасова живем.

— Нет, он не просто подвез, а пришел сюда раньше меня, присмотрелся, не нашел во мне ничего ужасающего, вышел и дал тебе отмашку, что можно заходить. Надя, так почему его испугала твоя встреча с частным детективом?

— Мы же не знаем, кто и за что убил Шорникова! — достаточно громко сказала девушка и с опаской посмотрела по сторонам. В пиццерии было не так много народа, и, к счастью, никто ничего не услышал. — Папа вчера усомнился в том, что вы на самом деле частный детектив. Он решил, что мне может угрожать опасность. А когда Иконцева подтвердила, что наняла вас, он немного успокоился, но все-таки решил сопровождать.

— А почему он отослал тебя на почту, когда милиция опрашивала всех сотрудников «Феррума»?

— Это не специально. Мне действительно надо было отправить заказные письма и взять корреспонденцию из абонентского ящика.

— Подозрительных писем не было?

— Нет.

— А может быть, вы с папой что-то от всех скрываете?

— Нет, что вы! Убийство нашего директора для всех, и для меня в том числе, большая неожиданность.

— А могла ли, к примеру, Дарья Олеговна пойти на такое?

— Что? — Надю здорово удивила эта версия. — Вряд ли, хотя… Нет, думаю, что не могла.

В наушниках зазвучали знакомые голоса — Даши и Галины Максимовны. Сначала они самым официальным тоном обсуждали по телефону предстоящие похороны. Инициатива звонка принадлежала Иконцевой, и с первых же слов стало ясно, что все траурные заботы она решила взять на себя. Даша была с этим не согласна, в итоге свекровь и сноха вдрызг разругались на этой почве. Правда, последнее слово осталось-таки за Галиной Максимовной. Дарья была вынуждена со всем согласиться, потому что мать настаивала на том, чтобы похоронить Андрея рядом с отцом.

Прослушав этот разговор, я забыла, на чем мы с Надеждой остановились, поэтому спросила:

— Скажи, Надя, а ты что-нибудь слышала о «крестоносцах»?

— В каком смысле?.. В школе мы, конечно, проходили про них. Но когда это было? И при чем здесь крестоносцы?

— История здесь действительно ни при чем. Речь о сегодняшнем дне. В Тарасове существует благотворительный фонд «Крестоносцы». О нем ты что-нибудь знаешь?

— Нет. А при чем здесь крестоносцы и убийство Андрея Владимировича?

— Ты, наверное, в курсе, что на трупе Шорникова была белая накидка с крестами?

— Нет, впервые слышу. Мне никто ничего об этом не сказал.

— А от кого ты узнала о смерти шефа?

— От Галины Максимовны.

— Когда она сообщила тебе об этом?

— В четверг Андрей Владимирович не пришел на работу. Сначала позвонила его жена, потом мать, они обе интересовались, на месте ли мой шеф. Я сказала, что его нет. А к концу дня Галина Максимовна приехала в офис и сообщила страшную новость. Она так кричала на меня из-за того, что я накануне не сообщила ей о том, что Шорников пропал. Я даже дар речи потеряла. Потом она на отца переключилась, он ведь его заместитель… Конечно, мы виноваты, надо было тревогу забить сразу после того, как он в среду к назначенной встрече не вернулся. Но кто же знал, что все так ужасно закончится…

— Кто-то, наверное, знал об этом…

— Только не мы с папой.

— А вы давно с ним в «Ферруме» работаете?

— Я два года работаю, а папа больше. Знаете, у истоков «Феррума» стояли Галина Максимовна и ее первый муж, отец Андрея. Он умер лет десять назад, и Галина Максимовна стала там всем руководить. А года три назад она почему-то переоформила свой бизнес на сына. Возможно, потому что собиралась в очередной раз выходить замуж. А вот Андрей тогда еще женат не был. Так вот, став Иконцевой, Галина Максимовна начала вместе с мужем капитальным строительством заниматься. Но потом она резко так развелась, и говорят, что после развода отобрала часть его бизнеса, — доверительно сообщила мне Надя. — Хотя она сама как-то обмолвилась, что муж подарил ей какое-то ООО, а потом назад пятками. В общем, теперь он с ней судится, чтобы вернуть дело. Кто выиграет, еще неизвестно… А теперь «Феррум», скорее всего, к Дашке по наследству перейдет. Хотя мать, наверное, тоже имеет право на какую-то долю.

— По закону имеет, — подтвердила я. — Но вдруг существует завещание…

— Вот это мне неизвестно. Если Галина Максимовна и Дашка станут совладелицами, то фирма загнется. Они же совершенно несовместимы! Вы даже представить себе не можете, что тогда у нас начнется! Кошмар! Иконцева была не подарок, но и Дашка еще та штучка…

— Ты ее не любишь, почему?

— За что ее любить-то? Понимаете, Дашка взялась ниоткуда. Такая корова и так удачно упала! Ой, простите, — Надя снова порозовела.

— Ничего, продолжай.

— В общем, повезло ей — вышла замуж за капитал с такими-то внешними данными. Андрей Владимирович ведь на другой собирался жениться. Ее Олесей звали. Она такая красивая была — жгучая брюнетка, фигура, как у фотомодели, благородные манеры, не то что эта… Что-то у Андрея с Олесей разладилось, он уехал в отпуск, на юг, и вернулся оттуда уже женатым. Мы здесь все обалдели! Особенно Галина Максимовна.

— Неужели все дело во внешних данных? Как оказалось, это дело поправимое…

— Нет, дело не только во внешности. Дашка какая-то неотесанная, без манер, но с претензиями. Одним словом — бронетранспортер! Везде идет напролом. Разве это может нравиться? Она тут на меня как-то наехала… Пришла, значит, в офис и сразу стала ко мне придираться. Ей, видите ли, не понравилось, как я была одета! Конечно, с ее фигурой ни мини, ни открытый топ не наденешь, вот она и разозлилась, из зависти, наверное.

— То есть Дарья Олеговна приревновала вас к своему мужу?

— Да, приревновала, но никакого повода не было. Просто в тот день было очень жарко. А Дашке стукнуло в голову, что я решила соблазнить Андрея Владимировича! Мне этот скандал был так неприятен! — Надя недовольно поджала пухлые губки.

«Надо же нежная какая! Привыкла, наверное, под папиным крылышком работать, никто ей не указ, кроме босса, разумеется. А тут пришла Дашка и быстро навела порядок», — подумала я, сдерживая улыбку.

— Знаете, Дарья и на мужа частенько кричала, а он это все сносил. Честно вам скажу, я не понимаю, как Шорников мог на ней жениться…

В дверях пиццерии нарисовался Морозов. Наверное, наш затянувшийся разговор показался ему подозрительным, и папочка зашел посмотреть, не съела ли я еще его дочурку. Надя помахала отцу ручкой, давая понять, что не скрывает от меня своего родства с ним. Он нахмурился и вышел на улицу.

— Пожалуй, я пойду, — засуетилась моя собеседница. — Нам надо венки заказать…

— Да-да, конечно. Еще один вопрос. Надя, ты случайно не знаешь, не учится ли Дарья Олеговна в Коммерческом институте бизнеса и делового администрирования?

— Чего не знаю, того не знаю, — пожала плечами Морозова и встала из-за стола.

— Вот моя визитка. — Я протянула ей свою карточку. — Звони, если что…

— Хорошо, — ответила она, надела курточку и пошла к выходу.

Я проводила Наденьку глазами, потом расплатилась с официанткой и вышла на улицу. Мимо меня проехала светлая «Волга» Морозовых.

«Не очень-то они волнуются за то, чтобы убийца Шорникова был скорее найден, — подумала я. — Больше озабочены тем, кто станет их новым работодателем и не лишатся ли они в самое ближайшее время работы? Ведь новая метла метет по-новому… Если Андрей Владимирович не оставил завещания, то фирма „Феррум-Маркет“ достанется в наследство обеим женщинам — и супруге покойного, и его матери, причем большая часть отойдет Дарье. Процентов эдак семьдесят пять от уставного капитала будет принадлежать ей. Как она распорядится этой долей, неизвестно. Но к железкам „меховая“ леди равнодушна, сама мне в этом призналась, поэтому можно предположить, что она захочет продать „Феррум“ и расширить меховой бизнес. Да, с этой точки зрения смерть Шорникова ей выгодна. А вот Иконцевой „Феррум“ очень дорог, потому что после смерти первого мужа, отца Андрея, она приняла его на свои хрупкие плечи. А переоформила „железное“ дело на сына, наверное, для того, чтобы третий муж не мог на него претендовать. И теперь выходит, что судьба этого бизнеса зависит от ненавистной снохи. Галине Максимовне есть прямой смысл оговорить Дашу и отправить ее за решетку… Да, интересная получается ситуация — просто клубок со змеями какой-то. А что до Морозовых, то они из двух зол согласны на меньшее, то есть на то, чтобы „Феррум“ перешел обратно к Иконцевой. Они к ней уже привыкли».

Глава 6

Сев в свою «девятку», я хотела связаться с Кирьяновым, но мне позвонила клиентка.

— Таня, здравствуйте! — с тревогой в голосе сказала она. — Мне угрожают.

— Кто?

— Не знаю. Хотя, наверное, это все Дашкины проделки. Немедленно приезжайте ко мне! Я даже из дома выходить боюсь, а мне необходимо это сделать. Вы не могли бы ко мне приехать?

— Да, Галина Максимовна, через пятнадцать минут я буду у вас.

Я ехала к клиентке и пыталась предугадать, кто ей угрожал. Мелькнула мысль, что угрозы — это всего лишь плод ее больного воображения. Хоть в телефонном разговоре Иконцевой с Шорниковой вежливых нот не звучало, но никакого намека на угрозу тоже не слышалось. Возможно, что моя клиентка мешала кому-то другому. Но кому? Чтобы ответить на этот вопрос, я стала нещадно эксплуатировать свой мыслительный аппарат.

Если теперь угрозы посыпались на Иконцеву, значит, Андрея и Галину Максимовну что-то объединяло. Ясное дело — кровное родство! Во-вторых, все тот же «железный бизнес». Мои мысли, точно бумеранг, вернулись обратно, к фирме «Феррум-Маркет», точнее, к ее потенциальным совладелицам. Иконцева вряд ли бы смирилась с второстепенной ролью и непременно стала бы вставлять снохе палки в колеса, поэтому Шорниковой был прямой смысл от нее избавиться.

Нет, здесь что-то не так! Если человека планируют убить, то об этом не предупреждают. Если же Иконцевой угрожают, значит, от нее хотят чего-то добиться. Допустим, того, чтобы она отказалась от моих услуг или от своей доли в «Ферруме».

А может быть, есть что-то еще, чего я не знаю?

Я продолжила свои размышления. Сына, крупного бизнесмена, убили. Возможно, ему до этого тоже угрожали. Надя говорила, что несколько дней подряд Шорникову звонил какой-то мужчина, не пожелавший представиться. Он был вежлив, но тембр голоса показался секретарше противным. Этот незнакомец позвонил Андрею Владимировичу в среду перед обедом, после чего тот ушел, не сказав секретарше, куда именно направляется, и пропал, точнее, был убит. Теперь угрожать стали Иконцевой…

Тем временем я подъехала к дому, в котором жила моя клиентка. Оглядевшись по сторонам, я не заметила никого и ничего подозрительного. Вышла из машины и зашла в парадное. Затем поднялась на лифте на пятый этаж и позвонила в дверь. Раздалось мелодичное пение звонка. Галина Максимовна медлила с открыванием двери, тогда я позвонила еще раз. Снова никакой реакции. В мою голову закралась недобрая мысль — вдруг я приехала слишком поздно? Впрочем, мои предположения рассеялись после третьего звонка. Иконцева, припозднившись, все-таки открыла мне дверь.

— Почему вы не спрашиваете — «кто»? — поинтересовалась я, переступая порог.

— Я увидела вас в глазок.

— А почему не сразу открыли дверь? — спросила я, снимая куртку.

— Разговаривала по телефону с агентом похоронной службы. Я собиралась лично подъехать в «Стену скорби», но была вынуждена вернуться домой.

— Вас кто-то напугал? — осведомилась я, усаживаясь в кресло.

— Не кто-то, а что-то. Вот посмотрите, — Иконцева взяла двумя пальцами со стола какой-то листок и помахала им в воздухе.

Я тут же вскочила с кресла и подошла к клиентке, потому что она не собиралась двигаться с места. Чуть наклонившись, я взглянула на листок и увидела нарисованный черным маркером крест, очень похожий на логотип «Крестоносцев».

— Таня, как вы думаете, что это может означать? — Иконцева сунула мне послание прямо в лицо.

— Нечто подобное было на накидке, надетой на Андрея, — сказала я, отстраняясь от бумажки. Затем вернулась к своей сумке, достала пустой файл и снова подошла к испуганной хозяйке квартиры.

— Я помню про накидку, — заметила Галина Максимовна чуть севшим голосом. — Меня интересует, что сие означает?

Логичнее всего было бы рассказать далее про «крестоносцев», но мне почему-то захотелось съязвить.

— Галина Максимовна, ну вы же сами мне вчера сказали, что не стоит придавать этому кресту особого значения. Я забыла, как вы выразились? А, кажется, вы сказали, что накидка с крестами — это всего лишь жуткий штрих к общей картине, навеянный больным воображением убийцы?

— Да, я так говорила, но теперь я думаю иначе. Мне кажется, что это прямая угроза в мой адрес.

— А где вы взяли это художество?

— В почтовом ящике. Я отправилась в похоронное агентство, вышла из лифта, чуть поднялась наверх, чтобы проверить почтовый ящик, и обнаружила этот листок. Признаюсь, я испугалась, поднялась к себе и тотчас позвонила вам.

— Правильно сделали, — сказала я и, подставляя файл, попросила: — Засуньте, пожалуйста, сюда эту бумажку, раз уж вы все равно ее держите. Возможно, на ней еще и отпечатки пальцев автора найдутся.

Иконцева уронила бумажку на пол, но под моим строгим взглядом подняла ее и осторожно засунула в файл.

— Таня, в «Стену скорби» все равно ехать надо. Давайте мы это сделаем вместе, так мне будет спокойнее.

— Да, конечно, но вначале мне хотелось бы поразмышлять вместе с вами над этим посланием.

— Я не знаю, что к этому можно добавить, — Иконцева меланхолично развела руками.

— А кто за этим стоит, вы знаете?

— Нет.

— А как же Дарья? Вы ее уже не подозреваете?

— Таня, вы меня запутали. Конечно, подозреваю! — Иконцева опустилась на стул. — Я не думаю, чтоб она лично принесла сюда этот листок. Кто-то сделал это по ее указке. Ну, право слово, какая же стерва! Она решила меня страхами извести! Я знаю, чего она добивается…

— Чего? — поинтересовалась я, сев обратно в кресло.

— Чтобы я отказалась от своей доли наследства, — пояснила клиентка, стараясь сохранять спокойствие, но ее руки предательски задрожали.

— А ваш сын делал завещание?

— Думаю, что нет, он же не собирался умирать в ближайшее время!

— А брачный контракт у него с Дарьей был?

— Нет. Я его спрашивала об этом, потому что сама думала заключить брачный контракт. — Иконцева взяла со стола какой-то пузырек, достала из него таблетки и положила себе под язык. Через некоторое время лекарство подействовало, нервозность прошла, и Галина Максимовна с невозмутимым спокойствием сказала: — Таня, бизнес, если он создан своими руками, это ведь как ребенок. Сына я уже лишилась, а теперь и бизнеса могу лишиться.

Похоже, это была настолько наболевшая для Иконцевой тема, что она, забыв о необходимости срочно ехать в похоронное агентство, стала вещать о «железном» деле: