— Здравствуйте, вы Максимова Юлия Сергеевна из Комитета по охране окружающей среды?

Я постаралась не удивляться тому, что о моем приезде уже известно во всем городе, и чинно кивнула в ответ.

— Я начальник службы охраны. Знаете, если вы к нам, то извините, сегодня ничего не получится. — Он улыбался, показывая желтые зубы. — Дело в том, что у нас сейчас идет ремонт. Мы остановились на пару дней. Как только все будет закончено, вы в любое время сможете проинспектировать наше предприятие.

Я слушала его, а сама не могла взять в голову, где же это я так лопухнулась, неужели за мной постоянно кто-то следит? Если это так, то все мои манипуляции с ящиками на улице получили соответствующую оценку. Я совсем забыла об осторожности. Люди, которые не хотели, чтобы я добралась до источника радиации, теперь знали о том, что я очень близка к разгадке.

— А вы не могли бы мне показать ваше удостоверение? — попросила я.

— Вы знаете, мы здесь не носим с собой удостоверений. Вересково — небольшой город, и все знают друг друга в лицо, зачем удостоверение? — Он продолжал улыбаться, облокотившись на крышу автомобиля. — Дня через три, — вежливо попросил он, — приезжайте дня через три. У нас в городе еще много предприятий, на которые вам стоило бы взглянуть. Вот, например, «Роситалпластмасса», они очень сильно загрязняют окружающую среду.

— Да? А вы откуда об этом знаете?

— Ну, об этом все говорят, — уверенно произнес молодой человек, чья физиономия была более чем подхалимской.

Его тоненькие губы, слегка вздернутый носик и оттопыренные ушки просто сводили меня с ума. Не стала бы с ним общаться ни при каких обстоятельствах, разве вот только по работе.

— Из администрации мне можно с кем-нибудь поговорить?

Парень вытаращил голубые глаза и отрицательно покачал головой:

— Нет, вы знаете, Юлия Сергеевна, сегодня ничего не получится. Из-за того, что у нас начался небольшой ремонт, все начальство разъезжает по области в поисках недостающих стройматериалов. Как оказалось, нам много чего не хватает, и сейчас у завода масса проблем.

— Значит, ближайшие дни город будет без молока?

— Ну что ж делать.

— Понятно.

Я не собиралась сейчас настаивать на том, чтобы проникнуть на территорию предприятия, но весь этот ремонт как-то некстати. Поблагодарив сотрудника охраны за проявленное внимание, я отъехала и направилась к детскому саду, общаться с воспитательницами. Кто-кто, а они должны располагать какой-то информацией о родителях тех детей, с которыми занимаются с утра до вечера.

Я подъехала к уже знакомому мне детскому садику и прошла на его территорию. Черноволосый и черноглазый мальчишка, внук Лидии Федоровны, возился с остальными своими ровесниками в песочнице, а молодая девица со средней длины белыми волосами сидела рядом и читала какой-то журнал.

— Здравствуйте. — Я давно не находилась в обществе маленьких детей и сейчас чувствовала себя слегка дискомфортно, потому что малявки бегали у меня под ногами, кричали, визжали и постоянно размахивали то совочками, то ведерками. При этом на одном конце песочницы один пацаненок лупил другого, а на другом — шла конструктивная работа по созданию большого замка.

— Здравствуйте, — поздоровалась в ответ воспитательница и поднялась со своего места.

— Знаете… — Я почесала пальцем у виска, надеясь, что мне это поможет придумать нечто такое, что сойдет за правду и объяснит мои вопросы, касающиеся родителей внука Лидии Федоровны, но в голову почему-то ничего не пришло, и я решила говорить правду-матку. Не всю, конечно.

Достала удостоверение, объяснила ситуацию, сказала, что приехала с инспекцией и сообщила, что после первой встречи Лидия Федоровна произвела на меня впечатление тяжелого человека, с которым не так-то просто сблизиться, а мне необходима лаборатория и необходимо также провести ряд анализов почвы и воды.

— Понимаю, понимаю, — кивала воспитательница, одновременно одним глазом продолжая следить за своими подопечными. — Действительно, Лидия Федоровна, будем говорить, весьма черствый человек, но почему вы решили спросить о ней у меня?

— Знаете, я хотела бы поговорить с ее детьми.

— С детьми? — воспитательница почему-то нахмурилась. — Нет ничего удивительного в том, что она показалась вам сухой и необщительной.

— Да? Это почему же?

— Дело в том, что ее дочь работала вместе с ней, а чуть больше года назад ее убили.

Подобные сведения для меня были откровением.

— И как это произошло?

— Никто не знает. Нашли на своем рабочем месте задушенной. Лидия Федоровна отошла на несколько минут, а когда вернулась, то дочь была уже мертва.

Я тут же подумала, что нелепо в данной ситуации подозревать мать в убийстве дочери. Соответственно, был кто-то, кто, что называется, наложил руки на чужую шею. Неудивительно, что она нервничала, когда я пыталась с ней поговорить. Просто бабулька торопилась забрать своего внука.

— Как звали покойную?

— Лена.

— Лена? Я запомню. Спасибо вам. Бабуля каждый день забирает внука около пяти?

— Да, у нас в это время в основном за всеми и приходят.

Я посмотрела на часы. Пожалуй, не имеет смысла ждать. Лучше всего съездить на работу к Лидии Федоровне.

Добравшись до места, я заметила, что дверь была открыта, и вошла в небольшую комнату, где, кроме рабочего стола, был книжный шкаф, напротив которого у противоположной стены стоял длинный стол с массой лабораторного стекла и микроскопом. Директор санэпидстанции сидела и что-то писала в большой тетради.

— Здравствуйте.

Она прервала свое занятие, обернулась и посмотрела на меня.

— Это снова вы? — проскрипела она. — Что вам от меня нужно?

— Вы знаете, что это такое? — Я показала ей дозиметр.

Она взглянула на прибор, затем снова уставилась на меня.

— Предположим.

— Как вы думаете, какой самый высокий уровень радиации в вашем городе?

— Что вы хотите этим сказать? — Она встала со своего места, одернула белый халат и сквозь очки уперлась в меня взглядом.

— Всего пару часов назад я нашла в Верескове пятно, которое в десять раз превышает естественный природный фон. Вы знаете, где находится источник заражения?

Директриса снова опустилась на стул, на этот раз очень медленно. Она больше не смотрела мне в глаза, а предпочитала изучать незамысловатый рисунок кафельной плитки на полу.

— Почему убили Лену?

Пожилая женщина вздрогнула, но не повернула головы, продолжая смотреть в одну точку.

— Вы не из Комитета по охране природы, — проскрипела она еле слышно.

— Предположим. — Я не стала переубеждать ее. — Так что вам известно о радиоактивном заражении города?

— Мне? — ровным, лишенным эмоций голосом переспросила она. — Ничего. Я знаю только, что с недавних пор заниматься экологией в нашем городе опасно для жизни. Моя дочь взялась делать все необходимые анализы и собирать данные, но ее работа быстро закончилась.

Лидия Федоровна повернулась к столу, положила на стол очки и, уткнувшись в свои руки лицом, зарыдала. Я подошла к ней и погладила ее плечо.

— Я помогу, поверьте мне. Я помогу положить этому конец. Здесь больше никто не будет умирать.

Она очень быстро взяла себя в руки и посмотрела мне в глаза.

— Вы не боитесь?

— Боюсь, — ответила я. — Но мой страх заставляет меня работать, а не прятаться.

— Никто не знает, почему убили Лену. Следствие так и не закончилось. Милиция не смогла найти преступника. Знаете, я сама не делала никаких анализов. Мне это не нужно. Зачем семидесятилетней старухе лезть в какие-то дрязги и убеждать наших новых царьков не загрязнять окружающую среду?

Это же ерунда. У них столько денег, что они способны состряпать любое заключение о том, что их производственный цикл не наносит никакого вреда природе. У нас здесь в провинции борьба за экологию — вещь немодная. Любой, кто приезжает из города, вдохнет пару раз свежего воздуха: «О, все хорошо, все нормально», — разворачивается и уезжает. А мы остаемся здесь.

Лена, прежде чем ее убили, проработала рядом со мной чуть меньше года. Знаете, она была ответственной девочкой и подходила ко всему очень серьезно. После того как родила, ей надо было куда-то приложить собственные силы.

Образование у нее было, и я взяла ее к себе, думала, что под мамино крылышко. Так нет, она все куда-то выезжала, привозила пробирки с водой, небольшие пакетики с почвой. Проводила какие-то анализы. У меня здесь есть парочка ее дневников — это весь материал, который она смогла накопить за время своей работы.

Лидия Федоровна поднялась, подошла к сейфу, стоящему в углу комнаты, и достала из него две толстые тетради.

— Почитайте, здесь нет ничего личного, лишь сведения о проделанной работе. Может быть, найдете для себя что-нибудь интересное.

Я забрала материалы, пообещав все это вернуть.

— Скажите, вы на самом деле что-то нашли?

— Думаю, да, — ответила я. — Спасибо за помощь, Лидия Федоровна.

Одолеваемая жаждой познания, я помчалась в гостиницу, чтобы изучить очередные материалы. Поднявшись на свой этаж, я открыла дверь под номером триста семь и вошла к себе. Меня снова ждал неприятный сюрприз. На этот раз на столе не было коробки конфет, которая свидетельствовала бы о том, что меня кто-то посещал. У меня в гостях находился лично Борис Всеволодович Федотов.

— Здравствуйте, здравствуйте, Юлия Сергеевна. — Он поднялся из-за стола.

— Добрый вечер, — ответила я ровно. — Вообще-то я просила, чтобы ко мне без моего ведома не вторгались.

— Ну, вы уж простите комендантшу. Мне-то она не может отказать. — Председатель райисполкома снова опустился на стул. — Как ваши дела? Что можете сказать о Верескове? Можно здесь жить или уже нет?

— А вы хотите оказать мне помощь в моей работе?

— В общем, да. — Он протянул руку и взял с подоконника небольшую красную папочку, которую до этого я не могла видеть, так как она была спрятана за шторой.

— Вот здесь типичный отчет, который обычно составляют такие инспектора, как вы, при выезде в какой-нибудь райцентр. Я понимаю, что вам приходится собирать материал. Это все очень муторно. Неужели такой молодой женщине, как вы, доставляет удовольствие мотаться с одного конца нашего захудалого городишки на другой?

— Но вы, видимо, очень плохо представляете суть моей работы. В ней должно быть большое количество цифр, и, если бы вы даже и дали мне типичный отчет, — кстати, спасибо за заботу, я обязательно с ним ознакомлюсь, — мне все равно придется вписывать туда те данные, которые я соберу с помощью санэпидстанции.

— Вы уже встречались с Лидией Федоровной?

— Да, — подтвердила я. — Она мне показалась женщиной, которая мне может быть весьма полезной.

Борис Всеволодович обнял собственный живот и нахмурился:

— Да что вы говорите? В этом возрасте надо уже думать о жизни после жизни, а не об экологической обстановке.

— Когда доживем, тогда и узнаем, о чем человек думает в семьдесят лет, — парировала я. — Если доживем, конечно. А сейчас, Борис Всеволодович, позвольте, я останусь одна. Я очень устала и хочу отдохнуть.

Самый большой местный начальник поднялся, сказал пару фраз о том, что меня поселили в хорошем номере, и стал потихоньку продвигаться к выходу. Я терпеливо смотрела на то, как он крохотными шажками движется к двери, но вот Федотов остановился и повернулся ко мне.

— Знаете, быть может, вам стоит потратить один день, чтобы придумать какой-нибудь отчет и уехать отсюда?

— Это что, предложение? — вызывающе спросила я.

— Скорее пожелание. Если завтра утром вы покинете мой город, я заплачу вам десять тысяч рублей. Это хорошие деньги.

— Неужели я вам так сильно мешаю?

Он не проявил желания вступать со мной в прения и, уже закрывая дверь, сказал, что деньги на кухне в столе с вилками и ложками.

Я прошла на кухню и проверила, так ли это. Выдвинула ящик и увидела пачку сотенных.

Борис Всеволодович не шутил. Ну что же, можно подвести итог рабочего дня: своими действиями я кому-то очень сильно стала досаждать, и темные силы решили для начала вежливенько попросить меня очистить горизонт. А что будет, если этого не произойдет? И как далеко они готовы зайти? Ведь дочь Лидии Федоровны убили. Неужели они попытаются сделать то же самое и со мной?

Из-за того, что я мало спала прошедшей ночью, усталость навалилась на мои женские плечи и старалась уложить меня в горизонтальное положение. Но я, прежде чем уступить сну, пошла на кухню и вытащила из холодильника приготовленные для меня сыр и масло. К бутылке шампанского я не притрагивалась, решив, что выпью ее тогда, когда закончу дело. А вот банку с икрой я выпотрошила в первый же вечер.

Намазав батон маслом и положив на него кусок сыра, я получила весьма аппетитный бутерброд, который так и хотелось слопать. Вообще с питанием в командировках дело обстоит туго: так не хочется возиться с кастрюлями и готовить, даже когда ты знаешь, что в состоянии сделать это.

Вот и мой бутерброд — ах, какая прелесть! Я открыла рот, мои зубы уже коснулись толстого ломтя сыра, и тут я чуть не поперхнулась. Медленно положила бутерброд на стол, пошла в комнату, взяла дозиметр и вернулась на кухню. Фон от молочных продуктов составил тридцать два микрорентгена в час.

— Ни хрена себе! — выругалась я. — Я уже успела съесть половину из того, что мне оставили в холодильнике. Вот почему количество раковых заболеваний в Верескове увеличилось. Местный молкомбинат выпускает зараженную продукцию. Местные сыры и масло поглощают дети, старики. Это ужасно. Похоже, мне необходимо позвонить.

Я спустилась вниз, на вахту. Справилась о возможности сделать междугородний звонок.

— Вы знаете, этот телефон я вам не дам. Потом мне придется платить из своего кармана, — категорично заявила вахтерша, весившая чуть меньше центнера, сопровождая свои слова резкими жестами.

— Ста рублей хватит?

Толстуха напрягла собственный мозг.

— А куда вы будете звонить?

— Двести.

— Ну мало ли, — все продолжала упрямиться она.

— Не в Америку и не во Владивосток. Триста?

— Ну хорошо, — согласилась она, забирая деньги. — Раз вам лень идти на переговорный пункт…

— Вот именно. И, пожалуйста, выйдите из комнаты.