Мы вышли на улицу и пошли по частному сектору. Я не знала, далеко ли нам идти, но меня это сейчас мало волновало. Главное — разговор с Лидией Федоровной. А куда она там шла — это вопрос двадцать пятый. В принципе, я и сама была не прочь прогуляться после долгого сидения за рулем.

— Что вы мне можете сказать о заводе, который построили итальянцы?

Директор СЭС смотрела все больше вперед или себе под ноги, в мою сторону голову не поворачивала.

— Итальянский завод? — переспросила она. — Да ничего не могу сказать. Все у них нормально.

Вот так сразу? Меня задело столь категоричное заявление, ведь были и сведения несколько иного плана.

— А как же сброс отходов в реку?

— Ну, конечно, — протянула Лидия Федоровна. — Они туда сбрасывают кое-какие отходы, но все это ложится на дно и оседает практически рядом с трубой, немного уходит вниз по течению, но это химически неактивные компоненты, и их процент весьма мал. У них очень хорошая очистная система, и я не думаю, что это должно вызывать какое-то беспокойство. Другое дело, наша известная на всю область ферма, которая сбрасывает в Северную большое количество навоза. Это проблема… Но ферма находится вне нашего города, вниз по течению, и это никак уже не касается жителей Верескова.

— Может быть, вы тогда сами назовете мне какие-нибудь предприятия, которые доставляют вам неприятности по работе?

— Ничем не могу помочь, — сухо ответила бабуля, семеня по проселочной дороге, которую еще бог знает сколько времени не будут асфальтировать.

Конечно, ее Борис Всеволодович хорошо проинструктировал. Это было заметно: «Ничего не знаю», «У нас все хорошо», «Всего вам доброго». К такому повороту я была морально готова, так как никто не захочет выставлять свое грязное белье напоказ, но придется. А пока зайдем с другой стороны.

— Вам что-нибудь известно о случаях заболевания раком?

Бессменная директриса покачала головой:

— Нет, ничего такого не слышала.

— Странно, Лидия Федоровна. Весь ваш городок только об этом и говорит, а вы ничего не слышали. Как же так?

— А так, — ответила она мне в тон. — Ничего не слышала, ничего не знаю. Воздух, чувствуете, какой чистый? Никаких у нас тут загрязнений не было и быть не может. Этот наш воздух намного лучше, чем воздух в Тарасове, например. Никто же не делает трагедии из-за того, что в Тарасове нечем дышать. А у нас — дыши, не хочу.

Диалог не клеился, и не клеился он не по моей вине. Для того чтобы расшевелить Лидию Федоровну, нужно было или время, или же некое сильное воздействие извне. И это воздействие должна была оказать не я, так как моя персона воспринималась ею в штыки, а кто-либо из близких к Лидии Федоровне людей. Мне пришла в голову мысль о том, чтобы поговорить с дочерью или с сыном директрисы. Мы подошли к детскому садику.

— Ну что ж, нет так нет.

Я приостановила этот поединок, но оставила за собой право продолжить разговор. Причем об этом я ей не сообщила. Это я делала для себя. Запомнить черноволосого, черноглазого мальчишку лет трех не составило труда. Теперь я смогу по нему выйти и на детей Лидии Федоровны. Вот такая у меня работа.

Вернувшись в гостиницу, я обнаружила на столе коробку конфет и визитную карточку. Моим таинственным дарителем оказался генеральный директор СП «Роситалпластмасса» Мирсков Геннадий Петрович.

На визитке были указаны его рабочий и домашний телефоны, что, в принципе, могло бы и пригодиться. Оборудование итальянское и стены, можно сказать, итальянские, а люди-то русские, и подход русский: приехал инспектор — не забыть проявить внимание. Ну что ж, это мне льстило. Только вот то, что без разрешения ко мне могут войти в номер, — не очень меня обрадовало.

Я не поленилась спуститься вниз и разыскать комендантшу. Ее я попросила сделать так, чтобы в мой номер без моего ведома никто никогда не заходил. Начальница заверила меня, что подобных проколов больше не будет, и попросила не сердиться. Я пообещала не точить на нее зуб и вернулась к себе, где меня ждала большая рутинная работа.

Я выложила на стол карту Верескова и список адресов, взятых в «Черном венке». После этого сняла с себя деловой костюм, надела халат, домашние тапочки и пошла готовить кофе. Когда чашка с горячим напитком оказалась у меня в руках, я лишь от одного запаха почувствовала себя лучше.

Мне, кроме всего прочего, было с чем пить кофе. Открыла огромную коробку с конфетами и была удивлена обилием разных по форме и на вкус сладких финтифлюшек. Фабрика «Россия» ерунду не делает.

* * *

— Вы уверены, что у нас нет необходимости в замене оборудования?

Волоков сидел в огромном кожаном кресле и пил молоко.

— Нет, — ответили ему. — Мы считаем, что эта женщина не помешает нашей работе. К тому же, Дмитрий Сергеевич, вы и сами прекрасно понимаете, что на данный момент лишних средств у нас нет.

— Оставьте вопрос о средствах мне, — заметил Волоков, поглядывая на телефон, с помощью которого он и общался сейчас с абонентом. — Насколько она активна?

— Эта женщина у нас только первый день, но за это время она успела посетить главу администрации, затем была в похоронном бюро, в местной газете и на санэпидстанции.

— Думаю, что у нас все же могут возникнуть проблемы. — Дмитрий Сергеевич так и не допил свое молоко и отставил стакан в сторону. — Знаете, не будем рисковать. Спишите оборудование и замените его новым.

— Но для этого требуется обоснование, — возразил голос. — А ведь данное имущество находится на балансе нашего предприятия, и для того, чтобы списать его, необходима веская причина.

— Делайте, а затем придумайте причину. Я, кажется, вам доверяю часть своего имущества не шутки ради. И надеюсь, что у вас достанет ума для того, чтобы все сделать как надо. Никакого фона в цехе быть не должно.

— Но списать целую производственную линию…

— Думайте! — рявкнул Волоков. — И смотрите, чтобы эта девчонка не узнала все наши секреты.

Дмитрий Сергеевич отключил связь и вернулся к своему молоку.

«Будь неладна эта тарасовская администрация со своими инспекциями. Свалилась на нашу голову. Может быть, пронесет и все спишут на этот итальянский завод, а нас обойдут стороной? Рано или поздно это оборудование все равно пришлось бы менять, но сейчас экономическая ситуация была очень неблагоприятной, и тем не менее надо найти средства для того, чтобы сделать все надлежащим образом».

Волоков поднялся со своего места и мельком посмотрел на часы. Восьмой час вечера. Он не должен пока уходить с работы. В восемь обещал прийти его доктор. Послушать, померить давление.

«После тех дней в Чернобыле я сильно сдал, — подумал Волоков, подходя к зеркалу и расчесывая седые жиденькие волосы. — Жаль, а мне нет еще и пятидесяти. На сколько меня еще хватит? — Он вернулся на свое место и медленно опустился в кресло. — Тем, кто был там со мной, повезло намного меньше. Они не нашли денег на операцию по пересадке костного мозга, а я нашел». — Он закрыл тяжелые веки и позволил себе отключиться. До прихода врача оставалось не больше пятнадцати минут.

* * *

Перед моими глазами стояло серо-зеленое пятно. Сколько я уже сижу над картой? Я не засекала время, и теперь мне оставалось только гадать: пять часов или шесть? Этих адресов оказалось очень много. Кроме того, я не знала город, и, чтобы найти какую-нибудь улицу, уходило по несколько минут.

Волосы у меня на голове были всклокочены из-за того, что по ним непрерывно путешествовала моя пятерня. Под глазами явно намечались круги, так как я просидела уже большую часть ночи.

Я встала и начала ходить по комнате в поисках своих часов. А, вот они, на диване. Пятнадцать минут четвертого. Я вернулась к столу, по пути разминая затекшую поясницу.

В результате моих изысканий четко выявились два района города, где количество смертных случаев было больше, чем в других местах. На доме, где умирал человек, я ставила крестик. С частным сектором было сложнее, так как на карте были отмечены только многоэтажные дома в центре города, приходилось ставить крестики просто на ту или иную улицу.

Я за ночь отметила примерно половину всех адресов и принципиально выбирала людей помоложе из тех, что отправились на небеса. Один очаг располагался около хлебозавода, а второй непосредственно в центре, рядом с местным универсамом.

Я решила отдохнуть, но уже рано утром хотела выехать и замерить уровень радиации в этих районах. Причем на этот раз я намеревалась прогуливаться пешком, чтобы гарантировать обнаружение источника. Похвалив саму себя за проделанную работу, я повалилась спать.

Утро для меня началось в половине девятого. Приехав к универсаму, я положила дозиметр в карман и отправилась рассматривать самый большой из местных магазинов.

Ажиотажа никакого не наблюдалось, народ вяло покупал самое необходимое, игнорируя завезенные из областного центра импортные моющие средства и консервы также зарубежного производства. Люди в основном брали наш дешевый порошок, хозяйственное мыло, спички. В продовольственном отделе расходился в первую очередь хлеб. Обычная картина для города, где люди не имеют высоких заработков. Пройдя из конца в конец, я снова вышла на улицу и вынула из кармана прибор.

— Что же ты молчишь, мой дорогой?

Я самым что ни на есть прогулочным шагом обошла вокруг магазина, затем решила пройтись по дворам домов, где было больше всего похорон за этот год. После двух часов безрезультатного топания меня стала мучить мысль, что в этом ребусе не все так просто. Плюнув на все, села в машину и отправилась на завод, где из пластмассы штамповали всякую домашнюю утварь.

Новенький цех, смонтированный из стандартных металлоконструкций, смотрелся очень нарядно. Красочка свеженькая, нигде ничего еще не успело облезть или облупиться. Порядочек наведен. Заборчик из сетки рабицы, покрашенный. На въезде для транспорта поставили шлагбаум. Культурно.

Я не стала проходить на территорию завода, обошла его вокруг, постояла. При этом я уже не доверяла звуковому сигналу, предпочитала время от времени бросать взгляд на жидкокристаллический экран, дабы лично убедиться, что никаких изменений не происходит.

У меня не было никакого желания болтаться по улицам, которые были расположены ближе всего к заводу. Но не могла же я не проверить свои собственные выкладки, которые делала всю ночь. Надо ли говорить, что, кроме мозоли на ноге, я ничего на своем хождении не заработала.

После столь длительных и, что самое главное, бесцельных прогулок я почувствовала насущную потребность в пище. Нельзя сказать, что в Верескове было много заведений, где можно было бы перекусить, тем не менее парочка кафе имелась. А что еще нужно человеку в командировке?

Я села за один из пяти столиков, заказав пельмени и блины со сметаной.

— Не слишком ли калорийно? — спросило меня мое второе «я».

Но я напомнила себе, что пришлось очень много болтаться пешком. Теперь мне требовалось восполнить потери.

Я села так, что могла видеть входную дверь. Я сделала это не специально, просто так получилось. К тому же можно было время от времени отрываться от еды и рассматривать интерьер заведения.

Так, ничего особенного. Но не грязно. Светильнички над головой, потолок, покрытый декоративной плиткой. Интересно, из чего ее делают? Пол из мраморной крошки. Нельзя сказать, что это дешево.

Еда понравилась: то ли проголодалась сильно, то ли на самом деле сносно готовили.

Сытая и довольная, я вывалилась на улицу и посмотрела по сторонам. Немногочисленный народец топал по своим делам. А меня потянуло в сон. Дабы хоть как-то прогнать дремоту, я решила пройтись до газетного киоска и вернуться обратно.

Я как раз размышляла о том, что сегодня же надо выйти на детей Лидии Федоровны, для того чтобы объяснить им ситуацию, после чего старуха должна стать более разговорчивой, и в этот момент «ДП-10», лежащий у меня в кармане пиджака, подал голос. Я вытащила его и заставила прекратить подавать сигналы. Посмотрев на индикатор, я увидела, что уровень радиации подпрыгнул до сорока микрорентген в час.

Покрутив головой из стороны в сторону, я ничего подозрительного не увидела и решила пройти несколько метров вперед. По мере того, как я шла, цифры на экране стали бежать вниз к отметке «естественный фон». Что же это такое было? Что я оставила у себя за спиной?

Чтобы не привлекать внимания прохожих, я решила не бегать с дозиметром по улице и не подносить его к каждому попавшемуся на глаза предмету. Я напрягла память и вспомнила, что за моей спиной остались два автомобиля, фонарный столб, несколько ящиков из-под молока, урна и мальчишка, накачивающий велосипедную шину. Развернувшись, я пошла в обратную сторону, изредка посматривая на «ДП-10».

Когда я проходила мимо «Нивы», уровень радиации возрос на несколько микрорентген. По мере того, как я приближалась обратно к кафе, счетчик все стремительнее повышал свои показатели. Столб, машины и мальчишка остались позади.

Вот, стоп! Снова сорок! Я стою напротив пустых ящиков из-под молока. Как это может быть? Хватит гадать! Подойдя к ним поближе, я покрутила головой по сторонам. Пока осматривалась, уровень превысил сто микрорентген.

— Черт! — выругалась я себе под нос. — Это уже нехорошо.

Из подсобки вышел мужик в синем халате и поставил к выставленным на улице ящикам еще несколько.

— Простите, — обратилась я к нему.

Он посмотрел на меня исподлобья, но тем не менее кивнул в знак того, что готов меня выслушать.

— Вы можете раздвинуть эти ящики?

Небольшого роста крепыш лет сорока уставился на меня, потирая небритую скулу.

— Это вам зачем? — еще больше нахмурился он.

— Мне это необходимо. Можете отодвинуть?

— Они вам что, мешают?

Тон его был сердитым. Я даже сказала бы — грубым. С другой стороны, его можно было понять. Появилась какая-то девка и лезет туда, куда ей не следует. Я вытащила из сумочки полтинник и протянула ему.

— Пожалуйста, давайте разгребем эту кучу. Я ищу своего котенка. Может быть, он залез за эти ящики?

— Да ладно, уберите деньги. — Он отмахнулся. — Я, конечно, человек небогатый, но все эти ваши барские замашки… — Он оглядел меня с головы до пят, принимая меня, видимо, за состоятельную женщину. — Я вам сейчас и так все разберу. Долго, что ли? Ящики-то пустые.

Он в три приема раздвинул кучу. Но, как выяснилось, ящики ничего не скрывали.

— Спасибо…

Я изобразила смущение и сказала:

— Наш котенок стал уже как член семьи, понимаете?

— Ничего, ничего, — пробурчал он себе под нос и снова скрылся в подсобке.

Когда грузчик удалился, я взяла один из ящиков и вместе с ним отошла немного в сторону. Поднесла к нему дозиметр «ДП-10», и тут он мне такое выдал! Вот так дела… Откуда ящики? Вот основной вопрос!

— Ты что, Юля, совсем уж глупенькая стала? Откуда ящики из-под молока? Конечно, с молкомбината. Где здесь этот молкомбинат?

Я села в «восьмерку» и стала рассматривать карту. Вот ферма, которая вынесена за город. Ближе всего к ней, но уже за пределами городской черты, молкомбинат-14. Ну что же, теперь туда.

* * *

Дмитрий Сергеевич снова смотрел на собственное отражение в зеркале. После Чернобыля он изучал самого себя по несколько часов в день. Он мог сидеть и смотреть себе в глаза, отрешившись от реального мира, и, по его мнению, это помогало преодолеть стыд за то, что он сжигает людей после того, как сгорел сам.

Зазвонил телефон. Волоков включил внешнюю связь, чтобы не поднимать трубку, и буркнул, что он слушает.

— Дмитрий Сергеевич, у нас ЧП.

Бывший майор без труда узнал голос своего холопа.

— Что случилось?

— Похоже, эта дамочка все узнала.

— Как? Так быстро? — не поверил собственным ушам Волоков.

— Оказывается, наши ящики фонят. Сейчас она направляется к молкомбинату. Что нам делать?

— Ну, для начала вы намекните ей, что лучше всего уехать из города, а отчет об экологической обстановке в Верескове лучше писать, сидя у себя дома в Тарасове. И, кроме того, не пускайте ее на территорию молкомбината. Под любым предлогом.

— А если нам не удастся с ней справиться?

— Ну, в этом случае вам придется искать другого хозяина.

Волоков оборвал связь и снова уставился в небольшое зеркало, стоящее у него на столе. Подумать только, у него проблемы из-за какой-то девки. Ничего, ребята должны справиться. И не с такими разбирались.

* * *

Не успела я подъехать к воротам молкомбината, а ко мне уже шел человек в камуфляже. Он приветливо помахал рукой и, подойдя к машине, нагнулся к окну: