Она хотела что-то возразить, но затем посмотрела на три сотенные бумажки и решила, что не следует терять так неожиданно свалившийся на нее дополнительный заработок.

Когда я осталась наедине с телефоном, набрала заученный наизусть московский номер и, как только услышала мужской голос, который сообщил, что готов принять информацию, сказала ему всего два слова:

— Молкомбинат. Багира.

Получив подтверждение, что сообщение принято, повесила трубку и вернулась к себе наверх, не забыв по пути поблагодарить вахтершу за оказанную услугу.

— Так быстро? — удивилась она.

— Ага, — бросила я на ходу, поднимаясь к себе.

Меня ждали дневники Лены. Надо ли говорить, что я так и не смогла съесть этот бутерброд и отправила его в мусорное ведро.

«Какая дрянь, она же фонит, а я здесь уже два дня!» — мысль о том, что мой организм постоянно подвергается воздействию радиации, давила на психику.

Мусорное ведро было на кухне, я же находилась в комнате за бетонной стеной. Прибор не улавливал никаких изменений. Тем не менее я прошлась по комнате вдоль и поперек. Ничего.

И, несмотря на то, что цифры на экране не менялись, мне хотелось одеться потеплее и провести ночь в машине, стоящей внизу. Хотя спать-то еще рано, время только шесть вечера. Вздохнув, я принялась изучать записи дочери Лидии Федоровны.

До самой интересной записи в дневнике я добралась через полчаса. Ей было уже больше двух лет:

«19 июля. В нашем городе фирма „Молочный дождь“…

„Ну и название, — подумала я. — Ничего оригинальнее придумать было нельзя“.

— …открывает цех по переработке молочной продукции. Молоко будет поступать на завод с нашей, известной на всю область фермы. Поставлено оборудование. Оно не новое, но на нем вполне, по заявлению руководства, можно производить и масло, и сыр. Моя задача — проверить качество выпускаемой продукции».

После этой записи Лена приводила результаты анализов, которые она сделала. Все данные были за то, чтобы признать продукцию чистой и годной к потреблению. Теперь у меня была дата — девятнадцатое июля. То есть чуть больше двух лет назад завод начал свою работу. И после двух лет работы ремонт. Не рано?

Дальше шли записи, относящиеся к химическому составу воды в речке Северной, и тому подобное. Наконец девятого марта, сразу после женского праздника, последняя строка в дневнике:

«По совету доктора Стеклова я решаю проверить уровень радиации на молкомбинате».

Доктор Стеклов — кто это? Необходимо выяснить, и сделать это не позже чем завтра.

Ночь спала плохо, несмотря на то что постель была мягкая. Я сквозь сон чувствовала, как моя голова мечется по подушке, а время от времени во сне дергается то рука, то нога. Плохой знак, свидетельствующий о накопившейся за несколько месяцев интенсивной работы усталости. Мне надо в отпуск. В отпуск.

Когда я проснулась и села на кровати, то подумала о том, что, может быть, я даже бредила. Сунув ноги в родные мягкие тапочки, пошла умываться. Пока чистила зубы, перед глазами встало лопоухое лицо начальника охраны молкомбината. Как он узнал, что я езжу по городу в зеленой «восьмерке»? Ведь мне не пришлось его ждать. Он сам выбежал ко мне навстречу и попытался по-быстрому завернуть меня. Потом визит главы администрации. Федотов лично снизошел до меня. Значит, он в курсе всех моих перемещений по городу. Как они это делают? Уж что-что, а распознать «хвост» я была в состоянии.

Когда с туалетом было покончено, настала очередь завтрака. После вчерашнего фокуса с маслом и сыром мне уже больше ничего не хотелось покупать в местных магазинах и пить воду из-под крана. Может быть, временно перейти полностью на импортные продукты? От них, надеюсь, не фонит.

Выйдя на улицу, я первым делом решила отыскать в Верескове станцию технического обслуживания. Самое что ни на есть современное оборудование я нашла в центре. Какой-то предприниматель решил делать деньги в провинции. Вряд ли у него здесь много клиентов. Я попросила механика, облаченного в комбинезон немецкой фирмы «БМВ», поднять машину с помощью подъемника, чтобы была возможность осмотреть днище.

— Что, поймали камень? — справился он, нажимая на кнопку, после чего моя «восьмерка» стала подниматься вверх.

— Да, — тут же согласилась я, благо не надо было придумывать никаких объяснений.

— Сильно ударило?

— Боюсь, как бы не покорежило кишки.

— Понимаю.

Мужик провел рукой по топорщившимся усам и, когда машина была поднята на достаточную высоту, взглянул на «восьмерку» снизу вверх.

— Ну, где?

— Не знаю. Но тряхануло сильно.

Он стал осматривать машину, этим же самым занялась и я. Только искали мы разное. Он — механические повреждения, а я — вещичку, которая не крепится к автомобилю на заводе-изготовителе. Мои поиски увенчались успехом: небольшая черная коробочка, прилепленная к днищу под багажником, была оторвана мною и засунута в карман. Механик обернулся.

— Что, грязь?

— Да, — односложно ответила я.

Он посмотрел мне под ноги, но не увидел на полу ничего, что могло бы сойти за комок чернозема.

— Похоже, с вашим автомобилем все в порядке. Не хотите пройти у нас полное техническое обслуживание?

— Спасибо, но как-нибудь в другой раз. Сейчас у меня просто нет времени. Я не хотела бы расставаться с машиной ни на час. Ведь, несмотря на то что машина новая, вы обязательно что-то найдете.

— Ну конечно. — Он развел руками. — Автомобиль — это большой сложный организм, который нужно постоянно держать в форме.

«Ну да, и брать с клиентов деньги», — подумала я про себя.

— Опустите мое сокровище, я поеду.

Местная районная больница не произвела на меня большого впечатления. Точнее говоря, я увидела то, что и ожидала увидеть. Хроническое отсутствие средств привело к тому, что территория, огороженная старым металлическим забором, пришла в упадок: деревья не белились, асфальт растрескался, на входной двери была трещина в толстом стекле.

Я вошла внутрь и увидела медсестру, сидящую за столом.

— Вы к кому? — Она смерила меня взглядом, каким обычно встречают охранники в казино плохо одетого клиента.

— Я хотела бы увидеть доктора Стеклова.

— Стеклова? — переспросила она. — Поднимитесь на второй этаж в ординаторскую.

Я поблагодарила и хотела было уже отправиться на поиски врача, но в этот момент мне в спину донеслось:

— Наденьте халат.

Я обернулась и увидела на вешалке нечто с короткими рукавами, старенькое, но чистенькое. Накинув тряпицу, стала подниматься по лестнице, которая привела меня в мир коек, стоящих в коридоре, и лежащих на них людей, в мир тишины и редких стонов. Такая обстановка мне показалась мрачной.

— Где ординаторская? — спросила я у деда, который держал в руке бутылку с водой.

Он показал мне костлявым пальцем в нужном направлении.

Пару раз стукнув в дверь, я открыла ее и увидела, что в комнате находятся несколько человек в белых халатах. Из мужчин в ординаторской был только один: высокий и лысый с крупными чертами лица.

Никто не гарантировал мне, что это именно доктор Стеклов, поэтому я просто поинтересовалась, где я могу его увидеть. Все повернулись в мою сторону, и одна из дамочек просветила меня, что он будет с минуты на минуту.

Я поблагодарила и собралась было уходить, но в этот момент в комнату вошел молодой человек. Он был сутул, с крохотной козлиной бородкой и тоненькими усиками. На его огромном орлином носу сидели очки в тонкой оправе.

— Здравствуйте, — тихо поздоровался он со всеми и пошел к своему месту.

— Вениамин Евгеньевич, — окликнула его все та же дама. — Это вас спрашивают.

Он повернулся, посмотрел на меня и, положив «дипломат» на стол, показал пальцем на стул. Приняв язык жестов, я кивнула головой в сторону коридора, и скоро мы уже разговаривали вполголоса, стоя у окна, выходящего во двор больницы. Я представилась и вкратце изложила ему ситуацию. Он внимательно слушал меня, не перебивая, лишь все время шевелил губами и, не переставая, сжимал и разжимал кулаки.

— Да, все правильно, — подтвердил он. — Я посоветовал Лене проверить молкомбинат. У меня были серьезные подозрения насчет того, что там находится источник радиации, и, как выясняется теперь, я был прав.

— А почему вы не забили тревогу после того, как Лену убили?

— Вы что? — Он саркастически ухмыльнулся. — Хотите, чтобы я поставил под угрозу и собственную жизнь?

Его крохотные глазки за толстыми линзами очков смотрели на меня так, будто я сейчас предложила ему отказаться от своей квартиры, раздать все деньги бездомным и после этого стать таким же нищим, как те, которым он все отдал.

— Да, нынче это не в моде — рисковать жизнью за общественные интересы.

— Может быть, обойдемся без высокопарных фраз? Знаете, у меня работа. От того, что я умру, много пользы не будет. Каждый день людям помогаю.

— Не могу с вами не согласиться. От того, что человек умирает, тем более доктор, пользы никакой нет. А почему вы решили, что на молкомбинате находится источник радиации?

Вениамин Евгеньевич пару раз моргнул глазами, потом почесал указательным пальцем переносицу. Наконец мысль у него в голове созрела, и он стал выдавливать из себя одно предложение за другим:

— Понимаете, с некоторых пор к нам в больницу стали обращаться люди, скажем так, с общим недомоганием. Естественно, мы делали анализ крови и обнаруживали слишком уж малое количество эритроцитов. После чего рекомендовали человеку больше отдыхать и лучше питаться. Когда же эти самые люди стали приходить к нам с резкими болями в области живота, мы, к нашему сожалению, обнаруживали раковые опухоли. Самое распространенное, что мне встречалось за последнее время, — рак желудка и кишечника. Однажды произошло очень неприятное событие. Я живу в частном доме вместе с матерью, ей уже восемьдесят четыре. За ней нужен постоянный уход. Жены у меня нет. Братьев и сестер тоже. Хотя она и двигается пока, но все равно ей надо помогать, смотреть за ней.

Впрочем, я не об этом, — опомнился он. — Мне пришлось принимать роды у соседей, через два дома живут. Молодая женщина работала на молкомбинате на конвейере, на линии, запаковывающей сливочное масло. Я не знал, чего ждать от этих родов, потому что она не наблюдалась у гинеколога, УЗИ не делали. Я видел, что если сейчас даже «Скорая» приедет, то родит она в машине. То есть практически роды уже начались и были скоротечными. У меня была практика, связанная с акушерством, и я решил, что справлюсь с ситуацией, тем более что в доме была мать роженицы. Двух человек вполне достаточно для того, чтобы помочь женщине родить. Вначале все шло нормально. Но затем ребенок застрял, и, что бы мы ни делали, у нас ничего не получалось. Мне пришлось сделать кесарево. У меня, знаете, как у всякого запасливого врача, на крайний случай есть пара ампул с морфином… Может быть, вы меня найдете уж слишком предусмотрительным, но, как показала жизнь, наркотик под рукой — вещь совсем не лишняя, и поверьте, у меня уже были ситуации, когда приходилось выключать человека, чтобы он не сошел с ума от боли.

Я стояла и внимательно слушала, боясь пропустить хоть слово.

— Когда я достал ребенка, то, честно говоря, мне захотелось его тут же прикончить. Извините.

Я видела, что доктор волновался.

— Его надо было… — он помахал в воздухе рукой, подыскивая нужное слово, — он не должен был жить на этой земле. Когда бабка увидела внука, она упала в обморок. Хорошо, подъехала «Скорая», я вместе с другим врачом смог спасти матери жизнь. Была большая кровопотеря. Ребенок умер, не прожив и двадцати минут. Он был просто не способен жить.

— Так что же случилось?

— Знаете…

Стеклов снял очки и посмотрел на меня невооруженным взглядом.

— Воздействие малых доз радиации на организм человека до конца не изучено. Есть даже мнение, что небольшим повышением можно лечить некоторые заболевания. Но точно установлено, что радиация вызывает сильные мутации. Я знал, что эта женщина работала на молкомбинате, и существо, которое она произвела на свет, вряд ли можно назвать человеком. Как такового лица у младенца не было, а его сердце было вынесено за пределы телесной оболочки и… — Он попытался подобрать слова, потом махнул рукой и сказал прямо: — Урод, в общем. После этих родов я больше десяти дней не оперировал. Вы знаете, выбивает из колеи, хотя вроде бы профессионал и можешь все объяснить с научной точки зрения. Вот после этого случая я и посоветовал Лене проверить, что там, на этом комбинате.

— Вы знали, что ее убили?

— Да, конечно. Но я вам честно признаюсь: я испугался.

— Спасибо, доктор, — вымолвила я и пошла к лестнице.

Ступеньки одна за другой оставались позади, и чем ближе я была к выходу из больницы, тем сильнее во мне росло чувство ярости.

Сев в машину, я поехала на заправку. Здесь мне предстояло проделать несложный трюк: поставить датчик на любую другую машину, приехавшую наполнить бак горючим. Под руку подвернулся «четыреста двенадцатый» «Москвич». Я мимоходом прилепила к нему коробочку, после чего взяла шланг и стала заливать бензин.

Водитель помеченного мною «Москвича», шустрый сухонький пенсионер в серой кепочке, быстрее, чем я, закончил заправляться и отправился со стоянки. Сейчас я должна была прекратить заливать бензин и ехать за ним. Осталось еще десять литров. Вливать или нет? Нет! Я села в «восьмерку» и прицепилась к «Москвичу».

Теперь мне было необходимо вычислить тех, кто следил за мной, за моими перемещениями по городу. Слава богу, что за рулем четыреста двенадцатого сидел пенсионер, который не спешил разбить свою машину. Поэтому мне не составило труда приблизиться к нему. Сейчас мне нужно было, чтобы он остановился рядом с каким-нибудь домом, а затем снова тронулся с места.

Я посмотрела в зеркало заднего вида: за мной едет «Волга», белая «двадцать четвертая» старушка. За ней… Пришлось на мгновение напрячь зрение, чтобы рассмотреть следующую машину. Я видела только фрагмент кузова. Похоже, сестричка: или «восьмерка», или «девятка». Больше никого. Я была уверена, что ни та, ни другая машины за мной по городу постоянно не ездили. Как же они, поганцы, меня «топчут»?

Тем временем пенсионер остановился около магазина «Автозапчасти» и пошел смотреть железки. Обычное дело для автолюбителя, каким поневоле становишься после приобретения российской машины. Дед молодец, делает все как надо. Я последовала за владельцем «Москвича».

Магазинчик размещался всего на нескольких квадратных метрах, но был сверху донизу завален товаром. Лучше маленький магазинчик, но забитый под завязку, чем большой, в котором товар разбросан то там, то сям. Создается впечатление скупости ассортимента товаров. А в маленьком магазине, когда покупатель видит, что яблоку негде упасть, ему так и хочется приобщиться к этому празднику, созданному предпринимателем.

Меня, в принципе, не интересовала ни одна из представленных групп товаров, то есть ни детали кузова, ни запчасти к двигателю, ни свечи, ни аксессуары. Ничего веселее брелоков, которые вешают на лобовое стекло, я не нашла. Тем более стенд с безделушками располагался весьма удобно — рядом с окном.

Делая вид, что рассматриваю изделия, я следила за улицей. И «двадцать четвертая» «Волга», и «Жигули», которые шли за мной и пенсионером, давно проехали мимо. Рядом с нами никто не припарковывался. Насколько позволял обзор из окна, я осмотрела улицу. Ничего и никого. Я была уверена в том, что передатчик работает и кто-то принимает посылаемый им сигнал. Дед закончил экскурсию по магазину, так ничего и не купив, и пошел к выходу. Иду за ним.

Один за другим мы вышли на улицу, которая хорошо просматривалась в обе стороны. Я, что называется, глазела по сторонам. Не заметно ни одной машины поблизости, и ни один человек не смотрел в мою сторону. Или же я не заметила. Но это вряд ли. Люди обязательно должны были быть на колесах, иначе как они собирались следить за мной?

Дед уже садился в машину. Я тоже села в машину, запустила двигатель, но с места не тронулась. Естественно, датчик, установленный на «Москвиче», показал движение, и вот он, момент истины: «шестерка» цвета кофе с молоком вывернула из-за угла и, резко остановившись, сдала назад.

«Поздно, ребята».

Теперь я знала не только марку машины, но и номер. Беседовать с этими деятелями у меня никакого желания не было. Они поняли, что прокололись, и я надеялась, что после этого они перестанут таскаться за мною. Теперь можно направиться и на молкомбинат.

По дороге я сделала еще пару петель, чтобы убедиться, что за мной никого нет, и только потом поехала к тем самым воротам, от которых мне лопоухий начальник охраны вчера, что называется, дал поворот.

На этот раз меня никто не ждал. Естественно, «хвост» — то я сбросила, поэтому мое появление должно было быть сюрпризом. Нахально посигналив, я потребовала, чтобы мне позволили въехать на территорию предприятия. Ворота вздрогнули, но не открылись полностью, а лишь чуть отошли в сторону. В образовавшуюся щель протиснулась крепко сбитая широкоплечая вахтерша и начала спрашивать меня, кто я такая и что мне здесь нужно. Пришлось показывать удостоверение.

— Не могу пропустить, — твердо заявила она. — Приказ директора.

— Так я к директору и приехала.

— Тогда вам не отсюда надо заезжать, зайдите с проходной.

— Знаете, я беспокоюсь за свою машину.

— Ничего не знаю, зайдите на предприятие с проходной. Вам надо проехать двести метров. — Она указала пальцем нужное направление. — Там вход на территорию предприятия для работников. Вам выпишут разовый пропуск, и вы пройдете.

— Хорошо. — Я сделала все так, как мне рекомендовала женщина в синей униформе.

Прежде чем выписывать мне пропуск, начальник охраны позвонил секретарше директора. Как я поняла из разговора, меня никто не собирался принимать. Позже мою догадку подтвердил пузатый дядя, командующий пропускным режимом предприятия:

— Вас не велено пускать.

Надо ли говорить, что я не удивилась такому повороту дела. Выйдя на улицу, я проверила, работает мой дозиметр или нет.