Инга дернулась, долбанула себе ножом по пальцу и как-то по-мужицки гыкнула:

– Ыгы! А мне-то на кой ваша полочка?! – но тут же снова ухватилась за голову и уже слабым девичьим голоском добавила. – Я хотела себе косметику купить, неудобно как-то у порядочных людей без макияжа…

– Да брось ты, – махнула рукой Олимпиада Петровна. – Кто на тебя смотрит!

– И у каких порядочных людей ты собралась работать? – поддержал невесту Яков Глебыч. – Мы еще не собираемся тебе расчет давать.

– Предлагаю не ссориться, – прервал перепалку Дуся. – Денег всем хватит, не будем портить себе праздничное настроение. Ну давайте уже есть, в конце-то концов!

Есть и на самом деле хотелось нестерпимо – Инга уже успела всех приучить к режиму, да и настроение никому портить не хотелось. Поэтому Дусю дружно поддержали. Весь завтрак он принимал комплименты, выслушивал игривые усмешки маменьки, фантазии на тему покупок Якова Глебыча и ловил на себе собачий, преданный взгляд Инги, а сам тем временем просто не находил себе места: куда деть простыню с пододеяльником? Где их сжечь-то? Или, может, просто так выбросить? А ну как бомжи отыщут? Нет, ну что же делать-то? А домочадцы будто издевались – так и лезли к нему со своими вопросами, так и отвлекали от важных дум! Они уже успешно позавтракали, теперь торопливо собирались за подарками и не оставляли Евдокима ни на минуту своим вниманием.

– Дуся!! Дусик!! А что мы купим Машеньке? Ты сам будешь выбирать? – приставала Олимпиада Петровна. – Ей нужен новый комбинезончик на осень, я видела такой замечательный, весь в крокодилах! Или все же лучше штанишки и курточку?

– Евдоким! Нам сначала надо проехаться по всем телефонным магазинам, – отодвигал любимую Яков Глебыч. – Я еще не определился с маркой телефона, но хочу предупредить, я не позволю на себе экономить, давайте сразу договоримся – цена для вас не будет иметь значения!

Даже Инга и та умудрилась вклиниться:

– А вы какую косметику предпочитаете – «Ланком» или «Кристиан Диор»? Или, может, «Буржуа»? И еще, я думаю, надо купить французское белье, как вы считаете?

– Дуся!! Ну почему ты еще не одет? – нервничала маменька. – Машенька уже почти одета, сейчас вспотеет, а ты еще не одет! Инга!! Выходите с ребенком на улицу! Яша! Хватай коляску! Дуся! Ну шевелись же!

Пришлось объяснить женщине, что сам Дуся никуда не собирается.

– Так ты окончательно решил – не поедешь с нами на шопинг? – обиженно кривила накрашенные губки Олимпиада Петровна, когда уже вся команда стояла возле дверей. – Ну смотри… Не хочешь как хочешь, а деньги давай.

Дуся торжественно вытащил из кармана несколько новеньких бумажек и вручил матери:

– Маманя, не забудь все же сначала забрать паспорт. И… Вот вам пять тысяч и ни в чем себе не отказывайте! – торжественно возвестил он и поспешил вытолкать всех за дверь, пока они не опомнились.

Конечно, они опомнились и даже стали возмущаться, но это уже было в подъезде. Когда маманя гневно забарабанила в дверь, Дуся открыл с каменным лицом и ледяным тоном произнес:

– Если кто-то недоволен, тому вечером никакого мороженого покупать не буду!..

Дамы синхронно захлопнули рты, и только Яков Глебыч продолжал возмущаться своим нищенским существованием.

– И пива тоже! – не меняя тона, добавил Дуся.

Речь жениха прервалась на полуслове, и с вымученными улыбками компания побрела вниз по лестнице.

Теперь Дуся захлопнул двери с чистым сердцем, глубоко вздохнул и кинулся к себе под кровать. Белье было там. Снова в глаза бросились страшные кровавые пятна. Дусю передернуло. Он быстро свернул все в один ком и почесал в голове – тюк получился немаленький. Незаметно сжечь его в мусорных баках просто так не получится, и не выбросишь…

На кухне заливалась лаем покинутая всеми Душенька.

– Душенька! Ну ты-то хоть не страдай! – рявкнул Евдоким, но собака не унималась.

Вообще-то она не считалась капризной, но это только если ее исправно кормили. Сегодня же Инга со своей головной болью, а потом и с праздничными подарками совсем закрутилась и покормить животное попросту забыла. Теперь Душенька топталась на столе и визгливо требовала кормежки.

– Ой, господи, да вот тебе твое месиво… – достал Дуся из холодильника пакетик с собачьим кормом. – Сама разморозишь, мне некогда… Дуся! Дуся, ты где это кровь надыбала?!

У Евдокима сердце опять ухнуло в пятки – собака оставляла на столе кровавые следы.

– Ой ты боже мой! Ты меня прям чуть инвалидом не сделала!

Он все-таки понял, в чем дело, – Инга резанула себе ножом по пальцу, и капельки крови упали на пол, а Душенька вляпалась.

– Никакой санитарии, – ворчал Дуся, вытирая следы. – Нет чтобы йодом рану залить или зеленкой… Йодом…

Наконец-то он знал, что делать. Уж чего-чего, а этого добра он из своего роддома натаскал канистрами!

Клюнув собаку в морду, просветлевший Филин понесся к своему комоду, вытащил новую белую простыню, повязал поверх грязного тюка, прихватил с собой банку йода и вылетел из квартиры.

В подъезде ему встретилась соседка с нижнего этажа Нина Павловна и мощной фигурой преградила дорогу.

– Дуся!!! – сразу же кинулась она в крик. – Ты своей матушке передай, чтобы она не орала по утрам петухом-то!! Ишь тоже моду взяла! Кажно утро вопит! Ейный мужик что – без петуха глаз продрать не может?!! Мне вот в ночну смену сегодня, а я все утро кукареканье слушала! Живу как в курятнике!

– Нина Пална! Больше не будет! Завтра же… завтра же зальется канарейкой! – пообещал струхнувший Дуся, все же на случайные встречи он не рассчитывал.

– Ага, я послушаю, смотри мне, – погрозила успокоенная соседка и бдительно уставилась на тюк. – А чой-то ты тащишь? Своровал, что ль, у кого? Тряпье какое-то…

Дуся позеленел и понес откровенную чушь:

– Ой, да ну какое это тряпье, господи! Это ж… это ж мусор! Ага! На работе… ага, на работе попросили мусор вынести, а я … я вот домой забежал, ну сказать, что задержусь, это ж пока такой куль допрешь…

– Так, а чего ты – разве не в декрете? Олимпиада говорила: тебе, мол, декрет дали, как кормящему отцу-одиночке, – недоверчиво пробасила Нина Павловна.

– Дали! – радостно мотнул головой Дуся и пошагал вниз. – Дали! Но сегодня вызвали по производственной необходимости! Я ж говорю – без меня у них и мусор вынести некому!

Соседка сморщила нос и побрела к себе на этаж:

– Беги, беги, а то от тебя и в самом деле больницей несет…

Несло не больницей, а йодом, банка накренилась и протекала, ну да Дусе теперь было все равно. Он добежал до мусорных баков, щедро полил йодом тюк и выдохнул. Все, теперь пускай хоть кто ищет – в таком виде их постельное белье ни за что не опознают.

Уже совсем спокойно возвращался домой Евдоким Филин. Главное – он избавился от улик, сегодня же придумает, куда отправить матушку, и станет выяснять, кто же это так упорно усложняет жизнь семье Филиных.

В квартире было тихо и спокойно Хотелось лечь на диван, врубить телевизор и смотреть яркие, красочные шоу. Скоро, кстати, должно начаться самое его любимое – «Звезды подо льдом на лыжах». Или еще можно просто насыпать в ванну соли, налить тепленькой водички и представить себя на море… Дуся ухватил огромное полотенце, взял кроссворд и, насвистывая, отправился мыться – надо было сосредоточиться и хоть немного смыть йод с рук – он все-таки вляпался в него, когда открывал банку.

Руки не отмывались долго. Он и щеткой старался, и мылом, и зубами, коричневые пятна на пальцах не исчезали, только чуть-чуть стали менее заметными.

– Да черт с ними, – ругнулся Дуся, отсидев в ванной больше часа.

Замотанный в полотенце, он вышел в комнату и остолбенел – возле телевизора сидел Яков Глебыч, хрустел челюстью и чипсами и пялился в какой-то очередной сериал.

– Ну, Я-а-а-ков Глебыч! – разочарованно протянул Дуся. – Ну чего вам по магазинам-то не ходится? Вот прям только соберешься в одиночестве затаиться, а тут…

– А чего мне в тех магазинах делать? – мартышкой кривлялся обиженный Яков Глебыч. – Мне уже невестушка все купила! Сама!! И вовсе никакой не телефон! А вот угадай что?!

Дуся лениво поморщился. Он уже понял, что сморозил глупость – если деньги попадали к маменьке, на них уже никто мог не рассчитывать. А он самолично сунул ей их в руки, хотя обещал одарить каждого.

– Ну… я не знаю… может, чего-нибудь к свадьбе? – промямлил он.

– Точно!! – обрадовался Яков. – Правильно! Мне достались свадебные носки!! Но это еще ничего! А вот Ингу Липушка еще больше порадовала. Она решила, что девушка не может прийти к нам на свадьбу без подарка! Да! Но денег на подарок у нашей поварихи нет! Ну, не платим мы ей, что тут поделать! И Липушка облегчила девушке жизнь, не варвар же она в самом деле – она купила подарок себе сама от имени Инги! Фату!! Очень дорогую, белую в голубенький василек! Хотя я вообще не хотел никакой Инги приглашать! Ну на кой черт твоей матери фата с васильками, а?! Так что, Дуся, ты не слишком расслабляйся, сейчас и повариха домой прибежит.

В прихожей тут же раздался настойчивый звонок.

– А я что говорил?! – оскалился Яков Глебыч. – Иди, Дуся, встречай счастливую покупательницу!

Дуся покрепче завязал полотенце на поясе и уныло побрел к двери. Ах, если б он знал!..

На пороге стояла вовсе даже не Инга, там высились две девицы невероятных размеров. Девицы между собой были похожи, как два молочных поросенка, обе в широких тренировочных штанах, спортивных куртках и обе с короткими, мальчишескими стрижками. Только одна была немного светлее и поаккуратнее в бедрах, а другая зато потемнее, пошире и понаглее.

– Так! Я дико интересуюсь – это здесь, что ль, Филины проживают? – спросила та, которая шире, лениво пережевывая жвачку.

– Проживают, а кто вас интересует? – важно спросил Дуся, выпячивая вперед голое пузо. В конце концов, пора сбавить девичью спесь. – Вам кого, красавицы?

– Не твое дело, – рявкнула та, которая светлее, резко отодвинула рукой хозяина и нахально продвинулась в комнату. – Слышь, окорок, а куда это наша обезьяна подевалась?

Дуся презрительно дернул головой и преподал урок вежливости:

– Если вы имеете в виду Ингу, так она вышла за покупками. И вообще! Что значит – обезьяна?! У нас, между прочим, все уже давно в людей превратились!

– Да! – выглянул Яков Глебыч и меленько хихикнул. – А ваша подружка так и вовсе… хи-хи… скоро лошадью станет, потому что так работает, так работает…

– Яков Глебыч, – одернул «папашу» Дусик, – ваш юмор прямо дебильный какой-то, честное слово. Девушки ищут Ингу…

– Да никакую не Ингу!! На фиг нам ваша Инга! – рявкнула светленькая и подскочила к Дусе. – Где Танька, спрашиваю?!! Куда она схоронилась?!!

Дуся немного отстранился и пожал плечами:

– Что это за слова у вас какие-то – «схоронилась»? У нас все хоронятся в одном месте – на Бадалыке. Правда, обещали новое кладбище отк…

Договорить он не смог. Дуся даже охнуть не успел, как мощный удар светленькой девушки сшиб его с ног, в голове будто лопнула трехлитровая банка, в глазах замелькали разноцветные шарики, и он грузно сполз по стене на пол.

Глава 3

С вазоном на бизона

Кажется, Дуся совсем недолго пребывал без чувств. Однако, когда он открыл глаза, картина его потрясла – по всей гостиной разбросанные стулья, перевернутое кресло, сдвинутый стол, черепки маманиной любимой вазы, а на диване с задранной кверху головой валяется Яков Глебыч и усердно выводит какую-то ноту в минорной тональности.

– Яков… Глебыч… – перекосило Дусю. – Ты совсем, что ли… свихнулся?! Ты чего натворил-то здесь, лихоимец? Сейчас маманя придет, она ж тебя… она тебя в жабу превратит!

– Сам ты… в жабу! Еще обзывается! – жалобно хныкнул Яков Глебыч, попытался сесть, и тут его прорвало: – Все из-за тебя!! Трус!! Дезертир!! Ковриком прикинулся, да?!! А меня тут!!. Знаешь, как они меня?!! Я тут таким соколом летал!!. Чего пялишься?! Давай «Скорую» вызывай! У меня вся нога переломана!! Уй-й-й, какой я бедны-ы-ый…

Дуся только сейчас сообразил, что погром устроил вовсе даже не его будущий отчим.

– Подожди ты верещать, Яков Глебыч, я не понял… Так это не ты, что ли?

– Да мне-то это на фиг надо?! Я ж не самоубийца! Я ж тебе говорю: пока ты там отлеживался, мне… нет, ты морду-то не вороти, ты глянь… уй-й-й-й! Черт!! Да вызывай же ты «Скорую»! Видишь же, нога опухла, там у меня… перелом прячется…

У Якова Глебыча действительно прямо на глазах опухала нога. Дуся заметался по комнате, кинулся к аптечке, на всякий случай хотел смазать опухшую конечность зеленкой, но едва прикоснулся к ноге, как бедолага взвыл сиреной:

– Ты гестаповец! Я весь такой бедный…

– Как же тебя угораздило ногу-то повредить? – дул на ногу Дуся. – Надо ж как-то поаккуратнее…

– Какого хрена поаккуратнее!! Я и так… Эти кобылы как давай меня охаживать, будто я им боксерская груша! Но я мужик! Как ухватил вазон этот… язви его! Думал – развернусь и по этим бабам, по бабам!

– Ну?!

– Чего нукаешь?! Разве я этот горшок подниму?! – чуть не плакал от досады Яков Глебыч. – Только на грудь его выжал, а эта… маленькая… сволочь! Мне в живот пощекотала! Ну я и… Прямо себе на ногу этим вазоном! А у меня же нога-то костяная, а не арматурная! Да вызывай ты «Cкорую», чего ты мне ногу слюнями мажешь?!

Вообще-то, Дуся надеялся, что на Якове Глебыче, как на собаке… в смысле, само заживет, но тот упрямо требовал традиционной медицины.

Пока дожидались «Cкорую», Дуся все допытывался:

– Нет, ну а чего они хотели-то? Они же зачем-то приходили! Может, они деньги просили?

– Да какие там деньги! Я им сразу все Липушкино золото отдал, только они все про какую-то бабу спрашивали… – Тут вдруг Яков на минуту забыл про ногу и осторожно сел. – Слышь, Дусь, а они ведь Милочку искали, да. Только называли ее почему-то Танькой.

У Дуси похолодело где-то в области живота – неужели кто-то видел, как он пер эту несчастную девчонку? Нет, ее, наверное, просто ищут. Но кто? Родственники? Подруги? А почему раньше не искали?

– Хе-хе… – глупо усмехнулся Дуся. – А с чего ты взял, что Милочку, если они ее Танькой называли, а? Сам придумал, да? Ви-и-ижу, са-а-ам, ох и выдумщик…

– Какой, на фиг, выдумщик! Они ж мне Милкиной фотографией прямо в глаза тыкали!! Я еще подумал – может, фоторобот? А потом пригляделся – нет, наша Милочка, как есть собственной персоной! Я им так и сказал: «Если, мол, вы Милочку ищете, так она куда-то временно вышла, а если вам ваша Танька нужна, так ее и вовсе здесь никогда не было! Нет, ну если вы настаиваете, сказал я им так интеллигентно, то могу предложить Олимпиаду или Ингу, она варит хорошо». Но они меня недопоняли. Как услышали про олимпиаду, так разнервничались… Короче, видишь синяк на скуле? Это за твою матушку.

– И ты сдуру решил, что им нужна Милочка?

– Слышь, Дуся, ты рожу-то не криви! Не сдуру, а потому что они мне фотографию совали!.. – обиделся Яков Глебыч и вдруг сосредоточенно заморгал глазами. – Дуся… Я вот думаю: а куда это наша красавица-то делась? Я про Милочку. Ее ведь с самого утра нет. Ты не видел?

Дуся догадался хихикнуть и пожать плечами:

– Так она ж мне того… не докладывается. Убежала, наверное, от таких хозяев к чертям собачьим… Нет, ну, может, она к любовнику подалась, она ж красивая девка-то…

– А чего это, у вас разве с ней не любовь прорастала? – вдруг подозрительно спросил больной.

Дуся искренне обиделся. Нет, а чего это, как Милочку искать, так у них сразу и любовь?!

– Ты чо говоришь-то? Какая любовь?! Да она… она вообще… я ей только целоваться разрешал! Ты на меня в зеркало-то глядел?! Ха! Любовь!.. Слышь, Яков Глебыч, а ты этим девицам про нашу любовь ничего не наплел?

Яков остервенело замотал головой:

– Ты чо-о?! Я ж еще не знал тогда! У меня как раз вазон на ногу-то опустился, я и вовсе соображать перестал. Они мне говорят: мол, гляди, мы еще вернемся, – а я, как дурак, башкой мотаю, говорю: «Приходите, мол, только когда моей кикиморы дома не будет, она у меня такая ревнивая…» А сейчас думаю – на кой черт зазывал, они ж не чай пить придут, правда ж?

Якова Глебыча увезли быстро. Дуся не стал изображать трепетного сына и провожать болезного не поехал.

– Ты, Яков Глебыч, ежли чего – звони. Я тебе на первое время деньжат подкину… Вот, ста рублей хватит? – на прощание профинансировал он будущего родственника, и тот от умиления чуть не прослезился.

После того как Дуся остался один, он подсел к телефону, сделал пару звонков, а потом разгреб завал в гостиной, пропылесосил комнату и даже еще раз покормил Душеньку, которая уже давненько самостоятельно спряталась в детской кроватке и теперь выходить оттуда категорически отказывалась.

Дамы вернулись только синим вечером. Инга тащила Машеньку вместе с коляской, и в ее глазах радости не просматривалось, зато Олимпиада Петровна была вся увешана коробками и излучала счастье.