– А давайте просто так чай пить, – предложила Инга, в кои-то веки она сидела вместе со всеми, а не одна возле плиты. – Я видела у нас в холодильнике конфеты какие-то валяются и пряники.

– Точно, – вспомнила Олимпиада Петровна. – И в комнате, в стенке, такая коробочка большая… Милочка, принеси. Яша, сходи, достань из бара ликер. Дуся, помоги Инге заварить чай, у нее отчего-то всегда или сеном отдает, или валерьянкой.

Все кинулись за коробками, за ликером, и мир наладился.

По своим кроватям разбредались уже за полночь. Даже на ночные телепередачи не хватило сил.

И все же Дуся зря ел пирог на ночь, тот седьмой кусочек был явно лишним. Из-за этого Евдоким хоть и уснул сразу, но спал неспокойно – ворочался во сне, у него что-то урчало в животе, бухало в голове, он ерзал и чесался, и все время ему снились одни гадости. Ни с того ни с сего примерещилось, будто он женился на этой страшной Инге, и она стала кормить его на убой, а потом и вовсе сообщила, что скоро у них появится ребеночек! Дуся обрадовался сдуру, но Инга грустно покачала головой и сказала, чтобы он отнесся к этому более серьезно, потому что малыша придется рожать ему самому. И все оттого, что она в роддоме никого не знает, а у Дуси там весь персонал знакомый! Дуся не соглашался, а Инга сначала его просто уговаривала, а затем они с ней стали ругаться и даже подрались. Прямо во сне. Дуся не чувствовал боли – Инга только толкалась, хлестала по лицу, по животу и по шее, но зато как было обидно! В конце концов Дуся победил, он вообще убежал от этой коневидной поварихи. И тогда появилась Милочка. Она была какая-то скучная и на Дусю совсем не смотрела. Он пытался ее развеселить, предлагал выйти за него замуж, рассказывал, какое богатое наследство оставил ему отец, но девушка печально фыркала: «Как за тебя замуж идти? Посмотри, ты же совсем ребенок! Ты еще маленький! Даже на горшок сам не ходишь, все в штаны, все в штаны. Нет уж, мне твое богатство ни к чему». Дуся плакал, и оказывалось, что он и в самом деле маленький – лежит один в мокрых пеленках. Он прямо-таки мучился: отчего же никто ему эти пеленки не поменяет? Куда смотрят няньки?! А пеленки не меняли! А он уже не мог спать в такой луже! Дуся проснулся, заворочался и распахнул глаза. Простыня под ним и в самом деле была мокрой.

– Господи, какой конфуз-то… – пробормотал Дуся, подозревая себя в неладном. – Это что ж у меня со здоровьем?..

И тут Евдоким Филин вздрогнул. Комнату окутывала тьма, но Дуся явно видел… да что там видел! Проснувшись окончательно, он вдруг явно ощутил, что с ним рядом кто-то лежит!

«Если сон в руку и это Инга… – мелькнула страшная мысль, и Дусю прошиб пот. – Сразу же… сразу же кинусь с балкона! Нет, лучше ее выкину…»

Он осторожно вылез из-под одеяла, на цыпочках подошел к выключателю – и свет залил комнату.

На постели была не Инга. Свесив голову с кровати и прикрыв глаза, лежала красавица Милочка, а на пододеяльнике и простыне ярко алели какие-то пятна.

– Ну ваще… – пробормотал Дуся и чуть не съехал по стене на пол.

В один миг он ясно понял: красные пятна – это не что иное, как кровь! Да! Самая настоящая! И сам Дуся тоже был в этой крови, вон у него и трусы все промокли от нее, и майка… И Милочка… Милочка была мертва.

Он хотел закричать от страха, но в груди от ужаса что-то переклинило, голос куда-то потерялся, и бедный Филин только таращил глаза. Хотелось орать, визжать, топать ногами, но не моглось. И потом – его визг мог разбудить Машеньку, маму, Якова, Ингу, Ми… Ах ты, черт, Милочку теперь никто бы не смог разбудить. Но и остальных не хотелось. Маманя, конечно, все поймет и поверит, а Инга? А Яков? Поди им докажи, что не ты прикончил несчастную девчонку! Вызовут милицию, а там… Эта новая мысль придала сил, Дуся снова нажал на выключатель, автоматически повернул на двери замок, чтобы никто не вошел и прислушался. Дом спал. Даже радио не было слышно, а по квартире из всех спален доносился дружный мощный храп.

– Хоть перережь здесь всех, им бы только спать… – испуганно пробубнил Евдоким и на цыпочках прокрался к прикроватной тумбочке.

Там он включил ночник и при его щадящем свете смог наконец приблизиться к Милочке.

Девушка была одета в свою обычную одежду – джинсы и цветастую кофточку. Правда, кофточку было трудно признать – так она была залита кровью и истыкана, скорее всего, ножом. Самого ножа рядом не оказалось. Поверх девушки был небрежно накинут угол одеяла, и вообще создавалось ощущение, что она сама улеглась в постель к Дусе, прямо в одежде, а потом ее кто-то здесь обнаружил и… преступник действовал ножом, вся постель была щедро пропитана кровью. Филин набрался смелости и отогнул одеяло.

– Так вот отчего мне снились мокрые пеленки… – прошептал он. – И толкали меня во сне… Значит… значит, Милочка сопротивлялась? Но почему не кричала? Или она кричала, а я не слышал? Это что же получается – преступник так обнаглел, что заявился в дом, стал издеваться над девушкой, совершенно уверенный, что никто ему не помешает? Кошмар какой! И как только меня не задели… А как он вошел? Кто ему открыл? Или… Или убийца и не входил в квартиру? Может, он здесь и был, тогда… Что же это выходит… Убийца у нас в доме?!

Внутри Филина будто рухнула ледяная лавина.

– Маша…

Он захлопнул дверь и понесся в детскую. Машенька, перевернувшись поперек кроватки, сладко чмокала во сне пустышкой. Рядом с ней в кресле похрапывала Инга. Девушка, видно, с вечера перебрала ликера, потому что даже не нашла в себе сил переодеться в ночную рубашку, так и спала в своем рабочем наряде.

– Ведь говорил же – пора девчонку отучать от соски… – прошипел Дуся, но от сердца у него заметно отлегло. Теперь он направлялся в родительскую спальню. Дверь спальни была закрыта на замок – будущие молодожены всегда защелкивались на ночь. Но из-за двери раздавался храп дуэтом – две мощные глотки даже ночью работали на совесть, поэтому в их здоровье можно было не сомневаться.

Выходит, остальные были все живы, но кто убил Милочку? И ведь убийца все еще мог находиться здесь. Во всяком случае, Дуся не слышал, чтобы кто-то выходил. Теперь надо было пройти по комнатам. По вискам крупными каплями скатывался пот, сердце колотилось где-то в горле, окровавленная майка противно липла к спине, но менять ее было некогда – Дуся, трясясь от ужаса, на полусогнутых ногах упрямо обходил свои владения.

В гостиной никого, тишина, только штора колышется от сквозняка.

В кухне… Дуся напрягся… какой-то шорох?!. Нет, тоже никого, это тихонько включился импортный холодильник. После того как они с маменькой поменяли свою старушку «Бирюсу», которая отработала у них пятнадцать лет и рычала, как разъяренный кобель, к тихой работе нового агрегата они никак не могли привыкнуть. Дуся вытер влажные ладони о трусы – пронесло.

– Ничего не понял… – растерянно бормотал Филин. – Полтергейст, что ли?

Он стоял в кухне, жадно глотал воду прямо из цветочной лейки и вдруг снова замер – так и стоял с полным ртом воды. Теперь уже непонятный шорох послышался совсем отчетливо… как будто… как будто кто-то скребся. Только где?

Собрав все свое мужество, Дуся крался на шорох. Каждый шаг гулко бухал толчками крови в голове. Звук доносился от входной двери.

Евдоким глубоко вздохнул, судорожно поддернул широченные трусы, вытаращил глаза и резко рванул на себя ручку двери.

Странно, дверь была только плотно прикрыта, но не закрыта на замок. А на лестничной площадке сидела и тряслась всем тельцем маленькая йоркширская терьериха Душенька.

– Дурочка моя, – схватил Дуся собачонку и прижал здоровенными ручищами к груди. – А ты-то как здесь? А, понимаю, понимаю, тебя выставили, как ненужного свидетеля…

Собачонка только дрожала, жалась к хозяину и даже не скулила.

– Ладно, разберусь, не бойся ты так, – успокоил ее Филин и закрыл дверь на все замки. – Иди в детскую комнату, я б тебя к себе взял, но там такое… тебе сейчас нельзя ко мне, это так вредно для твоей собачьей психики…

Дуся тихонько запустил собачку в детскую и заторопился к себе.

Теперь стало кое-что понятно – преступник зашел в квартиру, прирезал Милочку и так же через дверь вышел. Все тонкости Дуся собирался обдумать позже, а сейчас ему срочно надо было избавиться от трупа.

– Боже мой, куда же труп-то затолкать? – метался он по своей комнате, боясь лишний раз взглянуть на бездыханное тело девушки. – Сейчас под кровать затолкать, а потом незаметно вынести?

Мысль о том, чтобы позвонить в милицию, Дуся отмел сразу. Он был твердо убежден, что, едва стражи порядка услышат, что он беспробудно спал в то время, когда рядом с ним в кровати убивали Милочку, его тут же заберут. Никто не поверит в этот бред. Дуся и сам бы не поверил, но он же знал, что никого не убивал!

– Ничего, суну сначала под кровать, потом вынесу… – решил он.

Так и сделал. Он набрался храбрости, ухватил Милочку за руки, стянул на пол и старательно запихнул под кровать. Убрав тело с глаз долой, он судорожно стал стягивать простыню, пододеяльник и наволочку, а чтобы матрас не пугал его кровавыми пятнами, перевернул его на другую сторону. На то, чтобы застелить чистую постель, он потратил еще кучу драгоценного времени, но зато теперь его постель сияла чистотой и безгрешностью. Окровавленное белье отправилось тоже под кровать, туда же Дуся затолкал и свои трусы с майкой.

Управившись с первоочередным делом, Филин стоял посреди комнаты и не знал, что делать дальше. На кровать он лечь просто не мог. Не то что лечь, даже сесть на нее он не отваживался. Откуда-то взялись детские идиотские страхи – ему казалось, едва он присядет на свою чистую постель, как его тут же пнет мертвая Милочка. Нет, ну как спать, когда у тебя под кроватью покойник?!! А времени было лишь половина третьего утра. Это сколько ж надо будет столбом торчать? И в гостиной спать не ляжешь, а ну как утром кто-нибудь раньше него проснется, сразу начнутся расспросы – чего, мол, тебе, Дуся, в своей спальне не лежится? Подозрения всякие, а ему сейчас любое подозрение…

И Евдоким решился. Еще раз проверив, как там спится его родным и близким, он быстро надел старый свитерок, под руку попались вытянутые трико, с вешалки сдернул маманин древний плащ и снова вернулся к себе в комнату. Осторожно, будто гремучую змею, вытащил из-под кровати несчастную Милочку, уместил ее на плащ и попробовал завернуть. Труп никак не заворачивался – то рука выпадала, то нога высовывалась. Дуся уже и так пробовал, и эдак… В какой-то миг, когда он в очередной раз укладывал ноги девушки в плащ, из кармана ее джинсов выпал сложенный в несколько раз тетрадный листок. Дуся машинально сунул его к себе под комод – потом прочитает, а сам снова принялся упаковывать свою страшную ношу. В конце концов он так перенервничал, что плюнул на все, вытащил из шкафа новое маманино покрывало, уложил на него Милочку вместе с плащом, взвалил на спину и стремительно вышел из квартиры.

В подъезде, как никогда, горели все лампочки до единой. Всегда эти лампочки колотят безответственные хулиганы или выкручивают бережливые жители для своих квартир, а вот сегодня никто не постарался! Иллюминация, как в Новый год! И тишина. Какая-то прямо-таки зловещая тишина! Того и жди, что распахнутся двери – и милые соседи поинтересуются: «Дуся, а не труп ли ты волокешь, кровопивец?» Дуся буквально несся, перескакивая через две ступеньки, сгибаясь пополам под Милочкиной тяжестью. Тут и добежать-то только до подвала!

До подвала он добрался без приключений, но вот ведь неудача – подвал был плотно заколочен! Чуть не взвыв от отчаяния, Дуся рванул на улицу. Куда направляться сейчас, он не знал. Просто так страшный узел нигде не оставишь – девушку найдут, сразу же начнется расследование, будут опрашивать жителей близлежащих домов, и маменька тут же все загубит – она непременно узнает свое новое импортное покрывало. И тогда…

Дуся тащил тюк с несчастной Милочкой к подвалу следующего дома. Ничего, он оставит Милочку там, а покрывало и плащ заберет, сожжет потом где-нибудь. Господи, сколько волокиты с этим убийством… И как только преступники так ловко со всем управляются, а потом еще спокойно живут всю жизнь?..

Вдруг Дусю обдало жаром – совсем близко раздались чьи-то голоса.

– Андрюша! Но ты не можешь так уехать!! – кричала девушка со второго этажа соседнего дома. – Ты меня оставляешь в таком состоянии!.. Андрюша! Скотина! Неужели оставишь?!! Ты не можешь!!

Андрюша, видимо, собирался именно смочь, потому что он открыл машину, которая стояла тут же, поджидая хозяина, и уже собрался отчалить. Но девушка на балконе со слезами в голосе выкрикнула:

– Тогда я сейчас же звоню твоей жене и говорю, что я беременна! Езжай, езжай! Представляю, как тебя встретят!

Андрюша, вероятно, тоже представил, и лишние девичьи откровения, как видно, в его планы никак не вписывались, он нервно захлопнул дверцу автомобиля и, бормотнув: «Ну как же достали эти бабы! Когда они кончатся?» – снова ворвался в подъезд.

Медлить было нельзя.

– Прости меня, Милочка, – шепнул Дуся, воровато оглянулся и тихо прокрался к машине.

Ручка поддалась легко, и дверца гостеприимно распахнулась. Дусе надо было бросить на сиденье труп несчастной девушки и без оглядки нестись домой, он это понимал великолепно, и все же, протолкнув труп на сиденье, он сдернул покрывало, осторожно захлопнул дверцу и только тогда заячьими скачками понесся к дому.

Домашние все так же храпели, Машенька чмокала пустышкой, и даже Душенька, забравшись на руки к сонной Инге, не пожелала просыпаться.

– С ума сойти, на пожарника они сдают, что ли? – удивленно хрюкнул Дуся и побрел в ванную.

Он плескался под душем минут двадцать, пытаясь смыть с себя все кошмарные воспоминания этой ночи. Когда вышел, на улице уже занимался рассвет. Дуся еще раз окинул взглядом свою комнату – ничто не говорило о том, что три часа назад здесь все было залито кровью.

– Надо не забыть вытащить грязное белье из-под кровати и выбросить в мусор. И маменькино покрывало, будь оно неладно… Или лучше сжечь, – решил Филин и улегся в постель.

Там, на улице, с этим тяжелым узлом на горбу, он так мечтал поскорее спрятаться в своей чистой постели, накрыться с головой одеялом и уснуть! А проснувшись, убедиться, что все это оказалось продолжением страшного кошмара про женитьбу на Инге. Спать… Долго-долго, тихо-тихо, спокойно-спокойно…

Но сейчас, коснувшись подушки, он понял, что спокойного сна ему еще долго не видать.

– Господи, хоть бы этот Андрюша не нашел какой-нибудь улики… – шептал себе под нос Дуся, зарывшись все-таки под одеяло с головой. – Интересно, а чего это я как следует не рассмотрел труп? Вдруг у нее там была какая-нибудь предсмертная записка? Хотя такие записки пишут, если сами кончают с собой…

И тут он вскочил! Он вдруг ясно вспомнил, что записка была! Он ее еще сунул… под кровать? Нет, под комод! Он ее сунул под комод!

Записка валялась под комодом. Сунув руку в узкую щель, Дуся еще только дальше затолкал тонкий листок.

– Вот черт, руки почему-то такие толстые выросли…

Недолго думая, Дуся этими толстыми руками попросту отодвинул комод, выудил из мохеровых клубков пыли записку и установил мебель на место.

Он сел на кровать, и сердце его тяжело затрепетало.

«Мертвые не молчат. Олеся Горида. Она все видит. Ты теперь не сможешь спокойно жить».

– Здра-а-а-ассьте! – изумленно качнул головой Дуся. – Вот и делай после этого подвиги! Олеся, видите ли, видит! А она не видела, кто это Милочку так покрошил?! А я, значит, не смогу жить спокойно? Не, ну ваще…

Он обиженно дернулся, отвернулся к окну, но потом не удержался и перечитал записку еще раз. Так и есть: «не сможешь спокойно жить…»

– Да я и так уже забыл, когда жил-то спокойно, – все еще обижался неизвестно на кого Дуся. – То маманя со своим паспортом, то мины какие-то толкают куда попало, то Яков этот машину раздразнил, хорошо еще догадался в новый костюм переодеться! Хотя, чего уж тут хорошего-то, мужик-то все равно погиб… Нет, ну какая зараза нам жить не дает, а?

Он еще раз посмотрел на записку. Олеся Горида… Нет, такого имени он никогда не слышал. Ну что же, придется с девушкой познакомиться. Завтра же… Так, не завтра, а уже сегодня. Сегодня он получит маменькин паспорт и отправит их… куда б их отправить, чтобы быстро, далеко и надолго? Ну, только в санаторий местного разлива. Или… Нет, он не отправит их в санаторий, он знает, к кому послать своих родных и близких. И уж тогда-то…

Наутро он пробудился от детского плача и маменькиного ора:

– Милочка!! Мила! Ну куда она запропастилась?! – кричала женщина, пытаясь успокоить ревущего младенца. – Инга! Ну что ты таскаешься, как беременная моржиха?! Немедленно приготовь девочке кашу!.. Господи, да что сегодня за утро такое – никого собрать не могу! Милочка!!

От этого имени Дусю будто подбросило на кровати. Он ни секунды не сомневался в том, что ночные приключения ему не померещились, и ему стало по-настоящему страшно. Что сейчас начнется, когда все станут искать девушку?

В комнату к Евдокиму постучали:

– Дуся! Ты не видел Милочку? – просунулась к нему голова маменьки, когда он открыл дверь.

– Н-неа, – неуверенно ответил он. – Может, она… в магазин пошла? Или к подружкам отправилась?

– Вот пусть только появится, – мстительно поджала Олимпиада Петровна губы и крикнула уже в гостиную: – Яша! Возьми Машеньку, я ей кашу сварю, а то Инга никак не может проснуться. Господи, платишь деньги, платишь, а работать ну никто не хочет, все сама, все сама… Инга!!!

Инга вышла из комнаты, чуть пошатываясь и держась за голову. Впервые за все время работы она была не накрашена, волосы ее не завивались в строго определенном порядке, а цвет лица и вовсе поражал бледно-зелеными весенними красками.

– Олимпиада Петровна, а нельзя ли мне сегодня взять больничный? Ну только на один день, а? – слабо простонала она. – Я так себя плохо чувствую, просто колотит всю, голова трещит и…

– Сейчас, разбежалась! Больничный ей! У меня, может быть, голова торчит… трещит! – вскинулась работодательница. – А завтра ты отпускные попросишь? Я сразу предупреждала – баловства у себя не потерплю, а уж тем более всяких там больничных!.. Инга, я не понимаю, что за вид у тебя сегодня? Ты, скажем прямо, и так не красавица, а сегодня чего-то уж совсем! К тебе же ребенка не подпустить! Господи, придется мне с девочкой весь день, Машенька должна привыкать к прекрасному. А ты, дорогуша, ступай на кухню и приготовь завтрак…

Девушка побрела на кухню, а Олимпиада Петровна принялась носиться с внучкой по всем комнатам и пугать соседей слоновьим топотом.

– Мы с Масенькой попрыгаем, попрыгаем и нозками подрыгаем, подрыгаем… – сюсюкала счастливая бабушка, сотрясая мебель в гостиной. – А теперь, Масенька, сказы бабе, как коровка мыцит?

Девочка заливалась смехом и показывать бабушке коровку вовсе не хотела. Тогда Олимпиада Петровна сама взревела:

– Му-у-у-у!!! Вот как она крицит! А как собацка тявкает? – Не дожидаясь, пока девочка сообразит, бабушка залилась звонким лаем. Оглушительным визгом ей тут же ответила переполошенная Душенька.

– А как петусок орет? – не унималась бабуся. – Сейцас, Масенька, мы проберемся к деду Яше, и баба крикнет ему прямо в ушко… – Олимпиада Петровна усадила внучку в стульчик, подкралась к мирно посапывающему мужчине и зычно рявкнула в самое ухо: – Ку!!ка!!ре!!ку!! Это Петя-петушок! Просыпайся, женишок!!

Женишок еще не проснулся, но с постели его просто выкинуло, будто взрывной волной.

– Ой, Машенька! Смотри, как деда быстро скачет! Как зайка! Заинька, попляши, серенький, топни ножкой!

Заинька таращил глаза, раскрывал рот и только раздувался от возмущения.

По батарее звонко задолбила соседка с нижнего этажа, а потом и вовсе высунулась в форточку и на весь двор, так, чтобы непременно Олимпиаде Петровне было слышно, завопила:

– Если вы сейчас же не уймете свой зоопарк, я вызову ОМОН! Или ветеринаров!!

– Яша! – уже серьезным голосом посоветовала Олимпиада Петровна. – Срочно звони в «Гринпис», эта стерва сейчас точно вызовет ветеринара, тебе нужно отстаивать свои права!

Дуся уже не мог отлеживаться в своей комнате – того и гляди, сейчас кто-то кого-то вызовет, а у него под кроватью черт-те что хранится. И ведь не выкинешь сейчас никуда это грязное белье, вон сколько народу по всем комнатам носится… Он тяжко вздохнул, нацепил на челюсть самую радужную улыбку и вышел из комнаты с видом доброго дедушки Мороза.

– Маманя-я-я, – хитро позвал он. – А что я придумал…

Олимпиада Петровна немедленно вытащила внучку из стульчика и притащила к сыну:

– Машенька, папа нам опять приготовил какую-то гадость. Не бойся, детонька, наверняка он просто хочет удрать, чтобы с тобой не возиться.

Евдоким важно шмыгнул носом и торжественно напомнил:

– Мамань, сегодня у тебя торжественный день! Ты получаешь паспорт. Но! Я не хочу, чтобы этот день для тебя был обычным, я сделаю тебе… да всем сделаю небольшой сюрприз. Сейчас вы все вместе пойдете получать новый документ, а потом каждый из вас купит себе… купит себе… какой-нибудь пустячок. Денег я каждому выдам. Да, и Машеньку тоже возьмите. Пусть ребенок выберет себе игрушку.

Такому сюрпризу обрадовались все. Конечно, с первого раза даже и не поверили в такое счастье, поэтому Яков Глебыч неоднократно переспросил:

– И мне? Евдоким, ты мне тоже денег дашь? Нет, я не назойливый, конечно, но твоя матушка меня деньгами не балует, а ты… В самом деле, что ли, дашь? Настоящие деньги?

Инга не переспрашивала, но на лице ее промелькнул румянец, а руки стали еще проворнее крошить зелень для завтрака. Даже Олимпиада Петровна была счастлива. Нельзя сказать, что она была ограничена в деньгах, но ведь чужие-то тратить куда приятнее.

– Я куплю себе старинный канделябр! – хлопала она в ладошки. – Ничего не могу с собой поделать, хочу старинный канделябр, и все тут! Я в комиссионке видела. Яша, а ты? Кстати, ты не забыл, что хочешь новую обувную полочку!

– Нет, я, конечно, полочку очень мечтаю, но сначала все же куплю мобильный телефон. Такой, знаешь, с висюльками, с Интернетом, с кинокамерой… – стыдливо покраснел Яков Глебыч. – А полочку… вон Инга пускай хочет, ей же тоже деньги дадут.