– Дуся!! Ты посмотри, что я купила!!. Да возьми же ты у меня пакеты!.. Яков Глебыч!! Ты напрасно не остался с нами! Мы еще купили себе парочку дамских журналов, а Инге поварскую книгу!! Яшенька!! А тебе я купила твои любимые сушеные кальмары! К пиву!! Дуся, ты обещал ему пиво, а нам мороженое, не хотелось бы напоминать, но ты ведь, как пить дать, забыл.

Дусе было сейчас совсем не до пива. И маменька это сразу же поняла по его физиономии.

– Что у нас стряслось на этот раз?.. Инга! Да поставь ты коляску, что ты ее держишь? К тому же Машенька уже почти совсем спит. Ребенка надо покормить и уложить спать, займись… Дуся! Я не понимаю, в чем дело? Почему у тебя такой вид, будто тебя вызывают на медосмотр?!

Дуся собрался с силами и выложил все разом:

– Маманя, вам надо срочно уехать, а то всех пришибут ненароком, а Машеньку жалко. Кстати, сегодня нашего Якова уже пришибли. Ой, мамань, ну не делай такие страшные глаза! Ему только всю ногу сломали, даже в больницу пришлось его выпроводить. Так что… Инга, ну куда ты поволокла коляску?! Я же говорю: вам надо срочно уезжать! Маманя, ты не раздевайся, я уже созвонился с бабой Глашей, она готова позвать вас в гости, и так рада вам будет, просто словами не передать. Кстати, с соседским Юркой я тоже переговорил, он сейчас отвезет вас на своей машине. Вы там не обратили внимания – его машина уже подъехала?

Олимпиада Петровна быстренько побледнела, как и положено чувствительной даме в такой ситуации, Инга крякнула, поставила коляску с сонной Машенькой на чистый пол и понеслась собирать вещи.

– Мамань, я вас провожу, а ты не вздумай в обморок рухнуть, – на всякий случай предупредил Дуся. – Во-первых, нам торопиться надо, а во-вторых, я сегодня уже ненадолго отключился в это самое бессознание, так тут такого наворотили!.. Мамань, давай бросай свои кули, нам еще в магазин за продуктами нужно заехать, я по дороге все объясню.

После такой пламенной речи Олимпиада Петровна даже не стала проходить в комнаты, она тут же развернулась, ухватила коляску и потопала с драгоценной ношей подальше от опасной квартиры. Ее многострадальный опыт подсказывал, что в таких случаях лучше слепо подчиняться сыну. Видимо, на даче у бабы Глаши им и впрямь будет куда безопаснее.

Баба Глаша долгое время работала вместе с Дусей в роддоме – мыла полы. Старушка она была веселая, добрая, приветливая, и несмотря на старческую немощь, именно она помогла Машеньке стать дочерью Евдокима Филина. Правда, после того случая она больше в роддоме не работала, уехала со своей дочкой в маленькую деревушку, разводила там гусей, уток и индюков и вообще жила там тихой, спокойной жизнью. Дуся не раз ее навещал, приезжал и с Машенькой, и с Олимпиадой Петровной, и такие поездки приносили радость всем – и гостям, и хозяйкам. А так как роддомовские работники не слишком интересовались судьбой уволившейся пенсионерки, никто о новом месте жительства старушки не ведал. Вот и получалось, что временный отдых в деревенских условиях сейчас был как нельзя более кстати. Тем более что Дуся с бабой Глашей уже обо всем договорился.

До деревушки доехали без приключений. Правда, корыстному соседу пришлось выложить немаленькую сумму, но сейчас об этом никто не думал. По дороге Евдоким вкратце описал события последних часов, поэтому дамы теперь сидели с самыми траурными лицами. Олимпиада Петровна так прониклась опасностью, что даже не спросила, в какой больнице лежал теперь ее жених. Да Дуся все равно не знал.

– Дусенька мой, – вздумала разрыдаться Олимпиада Петровна, когда Евдоким уже нагостился у своей старой знакомой бабы Глаши и теперь собирался домой. – Ну как же ты там один-то, а-а-а? Мы ведь даже Душеньку с собой прихватили-и-и-и, за тобой теперь и вовсе приглядеть некому-у-у-у. И куда же ты, зараза такая, опять вляпался-а-а-а-а?

– Мамань, не голоси. Разберусь, сам приеду и все расскажу, ясно? – по-военному чеканил Евдоким. – Баб Глаш, деньги я тебе оставил, телефон мой ты знаешь. Инга, ты тут помогай по хозяйству, не виси гирей-то на шее, а я…

И тут Инга выдала:

– А чего это я помогать буду? Здесь вон сколько женщин, без меня управятся. Я тут как раз гирей и буду висеть, а как же! Чего мне тут делать-то?!

– Эт… ты как заговорила, а?! – задохнулся от возмущения Дуся. – Я ее приволок сюда, чтоб она… а она…

– Да не пыхтите вы так, – прервала его своевольная девица. – Ваша маменька правильно говорит: за вами там и приглядеть некому – будут вам все кому не лень ноги ломать… – При этом упоминании Олимпиада Петровна снова выразительно взвыла. Но Инга уверенно продолжала: – Не приспособленный вы к бурной жизни-то. Поэтому я попросту еду с вами.

Такого длительного монолога от молчаливой девушки не ожидал никто.

– Ну, так я не понял, мы едем обратно или как? – напомнил о себе сосед Юрка. Парня явно тянуло домой.

Дуся еще раз стал прощаться, Олимпиада Петровна в двадцатый раз кинулась к сыну на грудь, а баба Глаша спокойно приговаривала:

– Езжай, Дуся, и не беспокойся. У нас тут славно, а уж Машеньке как хорошо-то будет! Не то что ваши там города, продохнуть негде. И девку с собой ташши, она ишь как о тебе печется, ты такими-то не бросайси.

Домой Евдоким с Ингой вернулись уже ближе к полуночи.

– Инга… ты вот что… Ты, если какие надежды на мое любовное внимание имеешь, сразу говорю – забудь! Я теперь, кроме мамани, никого пока не буду любить, некогда мне ерундой заниматься, тут вот сколько всего разгрести надо…

Инга пожала плечами и с достоинством ответила:

– Это я вас хотела предупредить. Если у вас какое желание имеется – ко мне ночью в постель нырнуть или там за юбку меня щипнуть, сразу говорю: бить буду больно. Потому как девица я порядочная.

– Ой, ну на-а-а-до же, – обиженно перекосился Дуся. – Сама навязалась, а сама туда же – бии-и-ить буду! Марш давай в свою комнату! Завтра у меня дел туча, так что завтрак чтоб мне без опоздания! Тайсон носатый…

В постели Евдоким вел себя неспокойно. Сначала надо было как-то смириться с Ингой. Судьба в этот раз скорчила ему рожу, причем Ингину! Нет чтобы ему подвернулась какая-нибудь прехорошенькая умница – чтобы там и мордашка, и фигурка, и чтобы анекдоты умела рассказывать, а тут такой подарочек. И ведь не дай бог с ней ночью на кухне столкнуться, Дуся сразу же заработает себе медвежью болезнь, потому что нервная почва не выдержит. И что же делать-то? Выгнать Ингу? Но, черт, она ведь и впрямь готовит нормально, к тому же сейчас брать кого-то постороннего – дело весьма опасное, а остаться совсем без женского присмотра даже и думать нечего! Кто будет убирать, посуду мыть, полы тереть, да нет, без женщин жить нельзя на свете… Это уже даже не Дуся сказал. Чего тут думать, надо просто свою нервную систему немножко обмануть. Не зря же есть такая известная ерундовина – аутотренинг! Это такая вещь, с которой самого себя запросто обмануть можно, Дусе про это акушер Андрей Пряхин рассказывал. Только надо вот так закрыть глаза, представить себе страшную физиономию Инги и повторять… ну например: «Инга – это девушка совершенной красоты, мой женский идеал, у нее не лошадиное лицо, не тощие ноги, у нее совсем не грабельками руки, а нос нисколько не напоминает огурец…» Дуся несколько минут прилежно бормотал молитву, но чем больше представлял себе несчастную повариху, тем ярче вырисовывались ее недостатки. Фу ты, Инга тут еще со своей красотой! Здесь и так не знаешь, за что хвататься. В голове винегрет, и никакого просветления! И еще вспомнить бы, с чего начались эти все напасти.

Дуся прогнал образ Инги и стал припоминать все события последнего месяца. Значит, что получается… Сначала они набрали себе нянь, а потом… потом маменька потеряла свой паспорт, причем в самый неподходящий момент, когда ей надо было деньги снимать. Ну ладно, с паспортом все решилось, дальше что? А дальше… Только-только у Дуси с Милочкой стал зарождаться роман, как маменьку кто-то срочно заминировал. Зачем?.. Ага, тут еще и Яков Глебыч влип – его хотели задавить машиной. Или не его?.. Здесь не понятно. Но зато совершенно ясно, что убили Милочку. Дуся сам видел. И почему, интересно, в его – Дусиной комнате? И ведь как ловко – он даже не проснулся! И буквально на следующий день к ним наведались две садистки. Они сломали Якову Глебычу ногу, а Дусе – веру в женскую слабость. И при этом еще требовали какую-то Таньку! Правда, Яков утверждает, что на фотографии была Милочка. А почему эти дамы заявились не раньше не позже, а именно тогда, когда эту Милочку-Таньку прикончили? Они что – специально выжидали? Эх, и ведь ничего-то он про эту Милочку не знает… Да, ничего… Надо хотя бы осмотреть ее вещи, вдруг там какая-то разгадка найдется. Еще эта записка…

Дуся прислушался. В комнате Инги было тихо. Ну почему он такой идиот? Ведь следовало все осмотреть, пока никого не было дома! А теперь надо идти туда, где сопит во сне повариха – комната у девушек была одна на троих. Правда, комната просторная, у каждой свой уголок, но все равно – попробуй найди сейчас эти уголки, когда там мегера спит! Но как ни рассуждай, а идти нужно. Эта Инга так прилепилась – не отдерешь, завтра и вовсе шагу не даст ступить, и как он в чужих вещах рыться станет? Ох уж эти влюбленные девицы! Нет, определенно, надо было раньше в чемодан к Милочке залезть. Ага! А когда раньше-то?! Он и один-то не оставался! Столько денег выкинул, чтобы вся свора домочадцев утопала по магазинам, а только и успел, что белье грязное выбросить – Яков Глебыч нарисовался! Ну не везет, хоть ты вешайся!

Дуся встал с кровати, натянул футболку и пляжные шорты, чтоб уж не совсем в неглиже в девичью спальню, и на цыпочках пошел к двери.

Вошел он почти беззвучно. Только в коленке что-то хрустнуло, наверное, к дождю.

Милочкина кровать стояла… вот черт, еще бы знать, где спала эта Милочка!

Дуся наугад подошел к кровати, которая находилась ближе к шкафу, и рыться возле нее было удобнее всего. И, самое главное, она была заправлена. Под кроватью стоял аккуратный сундучок. Его-то и хотел утянуть к себе Евдоким, чтобы в своей комнате, не спеша, рассмотреть, что там есть. Он уже встал на четвереньки и потянул сундук, как позади него раздался истошный визг и яркий свет ослепил глаза.

– Га-а-а-ад!!! Наглец!!! Я так и знала! Нет, я определенно так и думала!!! Дождался, когда я уйду принимать душ, а сам решил потихоньку под мою кровать залезть?!! Чтобы потом надругаться!!

Ну, конечно, это вопила Инга. Она появилась в дверях в махровом халате, с полотенцем на голове. Между прочим, то, что она была в маменькином халате, Дуся даже не успел ей заметить – благочестивая девушка ухватила с кровати подушку и принялась охаживать ею несчастного сыщика.

– Похотливый бегемот! Я так и знала!! – не прекращала верещать девица.

Когда она орала, то становилась еще страшнее.

– Инга – это девушка совершенной красоты… – невольно забубнил Дуся.

Видя, что хозяин не собирается покидать комнату, девушка совсем разъярилась. Теперь она еще позволила себе и пинать своего работодателя. Дуся долбился головой о кровать, силился подняться, но подушечные удары сшибали с ног. И где только силы набралась эта повариха?!!

– Где это ты бегемота увидела? – набычился Дуся. – Чего орешь-то?! Нет, ты скажи, чего ты взбесилась?! Чего у тебя там смотреть?! Было бы на что!! Да мне на тебя – ха! Я вообще тут по делу!

– Кто б сомнева-а-ался! По делу он! И главное – тихо так прокрался, паразит!

– Чего это я прокрался? Да еще и паразит?! Между прочим, это моя квартира! И у меня тут дело обнаружилось! – уже начал накаляться Дуся. Ему все же удалось подняться, он резво отпрыгнул в сторону и дал волю гневу. – А если ты такая нервенная вся, так нечего было на мою шею навязываться! И вообще! Я… Я хочу овсянки! Сейчас! На молоке! Вот иди и вари! А я тут…

– …мой сундучок утянешь, да? – закончила Инга и вдруг тоненько заныла. – Госсыди, единственное богатство осталось от бабушки – маленький древний сундучок, и тот чуть не сперли! А я еще…

До Дуси наконец дошло, что сундук вовсе не принадлежал Милочке.

– Так это твой, что ли? Фу ты черт… А Милочкин где? Ну чего ты уставилась-то? Я хочу… хочу… Да что это такое?! – взорвался Евдоким. – Чего я тут объясняюсь?! Девки целый день нет на рабочем месте, могу я узнать, что у нее в сундуке?!

Инга внимательно посмотрела на Евдокима и немного успокоилась.

– Так и смотрели бы под ее кроватью, чего под мою-то поперлись?

– А где тут у вас подписано-то? – поддергивал шорты взъерошенный Дуся. – Сами развели беспорядок, а потом на честных мужчин с подозрениями! У нас в роддоме, например, на каждую кровать положено табличку вешать – имя, фамилия, диагноз! А у вас тут!..

– Я не знаю, как в роддоме, я еще не была, а у нас здесь не больница, никаких табличек не вешают, – поджала губки Инга и кокетливо размотала полотенце на голове.

Чего уж говорить – волосы были у нее ничего. Или это уже аутотренинг работает? Да нет, морда-то все равно страшная, только волосы…

– У нас в роддоме тоже не вешают, – все же смутился Дуся. – Главный все время говорит, говорит, а его никто не слушает… О чем это я? Да! А где Милочкина кровать? А то опять эти две дылды придут, станут ее требовать, а мы и не знаем ничего. А так, в чемодане пороемся, глядишь – и узнаем кой-чего. Может, она к этому… к маме уехала.

Инга вздернула брови:

– Так, значит, две девицы, про которых вы рассказывали, искали Милочку?

– Ну да! А я разве не сказал?

– Нет, вы говорили, что на вашу квартиру напала какая-то саранча, все побила, перекалечила и обещала еще наведаться. А зачем – не уточняли. Вы, наверное, не хотели тревожить Олимпиаду Петровну?

Черт, Дуся совсем забыл! Он ведь и в самом деле ничего толком не рассказал ни матери, ни, разумеется, Инге. А тут проболтался.

– Не хотел. Те девицы про какую-то Таньку спрашивали, а сами фотографию Милочки показывали, – чуть пояснил он. – Вот я и думаю – надо же разобраться! А ты сразу орать…

Девушка быстро навесила на лицо озабоченное выражение и приказным тоном отчеканила:

– Евдоким! Сейчас вы выйдете, я оденусь, и потом мы вместе с вами осмотрим все ее вещи. Конечно же, надо разобраться! Мне тоже жутко любопытно – с кем я тут живу. Я недолго!

Дуся был не в восторге от такого партнерства, но послушно вышел и принялся расхаживать возле двери.

– Все! Заходите! – крикнула Инга через пять минут.

Она хоть и была без макияжа, но теперь на ней красовалось легкое платье старушечьей длины.

«Могла бы и мини надеть, мужик же я все-таки», – мелькнула недостойная мысль у Евдокима, и он ее тут же отогнал.

– Вот это ее кровать, а вот в этой тумбочке у нее кое-какие вещи, – пояснила Инга и завистливо фыркнула. – А еще у нее полная сумка тряпья, вон в том углу стоит. Можно подумать, она сюда не работать ехала, а Дом мод открывать!

Дуся начал с тумбочки. Ничего интересного не обнаружилось, если не считать двух толстых журналов с весьма откровенными иллюстрациями.

– Так, это я выброшу, – отложил Дуся журналы в сторонку. – А больше здесь… больше здесь ничего и нет. Вот это что?

– Это чтоб ресницы загибать, – снисходительно пояснила Инга. – Вы думаете, она от природы, что ли, такая красавица? Фи!..

На кровати, естественно, нечего было и искать. Дуся все же добросовестно пересмотрел каждую тряпочку, но…

Зато в большой коричневой кожаной сумке кроме тряпья обнаружились кое-какие бумаги. В плотном полиэтиленовом пакете были паспорт на имя Ивановой Людмилы Николаевны, медицинская книжка, проездной билет на автобус, договор, который собственной рукой писала Олимпиада Петровна, и еще парочка вырезок из газеты с фотографией известного певца.

– А чего этот певец тут делает? – удивился Дуся и тут же выдвинул версию: – Он был ее тайным любовником?

– Да ну прямо! Просто он нравился ей, и все. Она нам с Веркой про него все уши прожужжала… Вы на прописку посмотрите, – прямо в ухо проговорила Инга. Она тоже с любопытством изучала Милочкины вещи. – Можно будет по тому адресу завтра наведаться.

Дуся перевернул страницу.

– Запиши куда-нибудь. Терешковой, сорок восемь, квартира сто пятнадцатая.

Инга старательно записала и теперь уже сама помогала перетряхивать цветастые платья и кофточки.

Тут же нашлась косметичка со всякими нужными дамскими вещицами.

– Инга, ты в косметике поройся, может, что-то тебя там насторожит.

– Да и рыться не надо, я уже и так насторожилась, – внимательно смотрела та на трубочку с тушью. – Это очень дорогая косметика, интересно, откуда у бедной девушки на нее денег набралось? Тут один дневной крем знаете сколько стоит?

– Сколько? – распахнул глаза Дуся.

– До фига! – вытаращилась Инга и затарахтела: – Я знаете как о таком креме мечтаю! А денег все не хватает и не хватает. А я все мечтаю и мечтаю!

– Ой, господи, так чего мечтать – возьми себе, – проявил неслыханную щедрость Дуся.

Однако девушка широты души не оценила.

– Что значит – возьми?! – округлила она глаза. – Милочка вернется, мне такое «возьми» устроит! Я ж вам говорю – косметика дорогая до жути!

Дуся скривился, как от зубной боли. Он опять чуть не проболтался! Ну конечно! Инга же не знает, что Милочка уже никогда не вернется! А он-то… Нет, ну как же трудно все время врать и изворачиваться!

– Дай-ка посмотреть, – потянул к себе косметичку Дуся.

Конечно, в косметике он разбирался как баран в хирургии, однако надо было как-то сгладить свою оплошность. Он так поспешно выхватил сумочку, что половина всех этих тонких штучек высыпалась прямо в кожаный баул.

– Ну, Евдоким Петрович! – попеняла ему Инга и принялась вытаскивать кисточки и карандашики со дна сумки. – Я вам уже говорила – косметика до…

Тут ее рука замерла. Длинный наманикюренный ноготь поварихи совсем случайно подцепил обшивку, и дно приподнялось, открывая взору совсем тонкий потайной карман.

– Ну-ка… Инга, ну убери же ты голову! – кинулся в сумку Евдоким. – Ох и ни фига себе!!

Под обшивкой лежал пакет из-под обычной фотобумаги, а в пакете еще один паспорт.

– Дайте я сама, – нетерпеливо выхватила у него из рук паспорт Инга.

– Не хватай! Кто тут у нас сыщик? Ты вон иди… вари овсянку! – дернул паспорт к себе Дуся.

Инга надулась, ничего варить, конечно, не побежала, но паспорт отдала.

– Дутова Татьяна Николаевна, – прочитал Дуся. – Нет, Ин, ты глянь! Главное, паспорт на Дутову, а фотография нашей Милочки! А здесь она какая-то не такая красивая, правда же?

– Зато паспорт настоящий, видите, какая она тут молодая? – заметила Инга. – А что у нее там в прописке?

– А там… Так, пиши – Спандаряна, двести три, квартира два. Записала? Еще и по этому адресочку завтра проедусь.

– Надо сразу по этому ехать, тот наверняка липовый.

– Вот уж я как-нибудь сам, ладно? – вскинулся Дуся. – Я уж завтра без тебя, ладно? Иди, говорю, вари овсянку!

Инга и не собиралась. Она задумчиво грызла карандаш и вертела в руках паспорт.