– Так, значит, это никакая не Милочка, да? А кто тогда?

Дуся презрительно фыркнул:

– Ясно кто – скорее всего, преступница. Это она нам тут фейерверки устраивала. Маманю мою заминировала… Точно! А я еще тогда думал – чего это сапер какой-то ненастоящий! Одет, главное, так чистенько. А ведь это она его пригласила. Вот так отошла в сторонку и вызвала по телефону милицию. А кто ее на самом деле знает, кого она там вызывала? Может, и мины-то никакой не было… Ну чего ты опять пялишься на меня?! Ты же сама помнишь, мы еще все вместе обсуждали, как маманя на лавочке томилась! И Якова она хотела на машине, и…

– И ногу она тоже ему сломала?

– Нет, ногу не она. Я же рассказывал – ногу ему какие-то две девицы переломили. Да и не они даже, он сам на себя маменькин горшок грохнул, но все равно они виноваты. Но не Милочка. Они же ее и искали.

– Только вот зачем ей все это надо было? – спросила Инга.

– Ну здесь-то проще всего – ей нужны были мои деньги, – скромно пожал плечами Дуся.

– А сейчас? Сейчас уже не нужны?

– Не цепляйся к словам! – рыкнул на нее Евдоким. – И вообще… Давай спать. Завтра надо эти адреса проверить, может быть, что-то новенькое найдется…

Инга подошла к окну, вперилась взглядом в посиневший квадрат и отчетливо проговорила:

– Я боюсь, что ее уже нет в живых. Она не могла надолго уйти без обоих паспортов. И вещи все здесь, и косметика… Что-то с ней не то…

– А я говорю – спать! – повысил голос Дуся.

Ему уже совсем перестала нравиться такая проницательность поварихи, неизвестно, до чего она тут додумается. И вообще – завтра надо пробежаться по всем этим адресам. Но, конечно же, без Инги!

Утром Евдоким едва разлепил глаза. В нос лезли запахи картошки фри и чего-то там еще с невообразимыми специями. Страшно захотелось есть.

– А ты уже и картошечки нажарила! – потирая руки, уселся за стол Дуся.

Вид у Евдокима был шокирующий – всклокоченные жиденькие волосенки на темени встали во весь рост, на щеках четко отпечатались пуговицы от подушки, майка немножко обвисла, а вся кожа от утренней свежести покрылась пупырышками. То есть, иными словами, вид был самый что ни на есть живой, рабочий.

Неизвестно, кого ожидала Инга, но, завидев Филина, бодрая, уже накрашенная и наглаженная повариха чуть не выронила из рук тарелку.

– Евдоким Петрович! А как же умываться? – захлебнулась она возмущением. – А зубы чистить? А утренний душ? У вас щетина, как у дикого кабана!

– Ой-й-й… То маманя грызла своим воспитанием, то теперь эта… – прошипел хозяин квартиры. – Я просил овсянку! На кой черт мне твоя картошка?!! Чтобы через минуту…

Дуся демонстративно накинул халат и трусцой поспешил в ванную, не забывая злобно приговаривать: «Инга – это девушка… женский идеал… нисколько не напоминает Милляра в роли Бабы-яги…»

За стол он сел в самом поганом настроении. Однако Инга вроде бы ничего не замечала, а после завтрака и вовсе молчком собралась и, вежливо постучавшись, заглянула в Дусину комнату:

– Мы хотели с вами проехаться по адресам Милочки. Так вы едете или мне одной?

Бравый сыщик (во всяком случае, Дуся себя только таким и считал) просто не нашел слов, поэтому лишь кивнул и каким-то робким, овечьим голоском проблеял:

– Я сейчас, быстренько, только носки найду.

Но уже через минуту он взял себя в руки и, выйдя из дома, сурово прикрикнул:

– Ну хоть бумажку с адресом ты догадалась захватить?

Инга молча передала ему листок.

По указанному адресу нужного строения они не нашли, не было такого дома, вся улица Терешковой заканчивалась на номере пятнадцать.

– Ну я чего-то такого и ожидала, – мудро изрекла Инга. – Давайте по другому адресу, тот, скорее всего, настоящий.

Ох, и неприятно было признавать ее правоту! Зато Дуся все время, пока они ехали в автобусе до улицы Спандаряна, читал ей нотацию на тему «Молчи, женщина».

Дом номер двести три они нашли без труда – им сразу показали длинное двухэтажное кирпичное строение, которое уже лет тридцать как просилось на слом. Во дворе старушки гоняли мальчишек, мальчишки же, весело хохоча, убегали от разбушевавшихся бабушек и норовили пробежаться прямо по убогим клумбам, которые были обложены битым кирпичом. Осень уже погубила всю растительность, но бабушки все еще ревностно охраняли клочки декоративной природы.

– Ну погоди, супостат, придешь ты седни домой-то! – потрясала сухонькая старушка хворостиной. – Я тя вместе с твоейной матерью прутом приголублю! Ишь, ковой-то воспитали! Ить, как козел по грядкам-то, как козел! А ты чо пялисси? Нет бы огольца-то споймать да бабушке привесть, стоит он тута, лысиной сверкат!! – накинулась старушка на зазевавшегося Евдокима. – Чо околачивашься? Выглядывашь, чо стянуть можно?!

Дуся оскорбился, и пока придумывал, что бы такое ответить, Инга уже вежливо интересовалась:

– Мы не выглядываем, мы, собственно, во вторую квартиру. Скажите, Татьяна… э-э… Татьяна Дутова там проживает?

Старушка присмирела, поправила на голове платок и важно нахмурилась:

– Вот мать ейная – Любка, та точно проживат, в первом подъезде, а Танька… ее уж тута давненько не видывали. Да разь хто путный тута задержитси? – бабуся горестно махнула рукой и снова накинулась на пацанят: – Эй!! И куды тебя опять понесло-то, язви тя!..

Дуся вместе с Ингой прошли к первому подъезду и сразу же услышали истошные вопли:

– О-йё!!! Ты ж мне… Любка!!! Убью гадину! Борька, убери руки, кобель! Да не от меня, от ее убери!! – визжала какая-то бабенка.

Вопли доносились как раз из второй квартиры.

– А на кой хрен ты сюда приперлась?!! – послышалась еще одна колоратура. – Я тя звала, а?!! Нет, я тя спрашую – звала я тя?! И ведь хошь бы стакашик приташшила, хошь бы рюмку! Так не-е-е-т, все на мое добро кидацца!! Борька!! Сядь здеся, я щас тебе первачка-то налью-у! Твоя выдра ни капли не получит, а для тебя мне не жаль, ничо не жаль!.. Наташка, стервь!! Куды стопку тянешь?!!

Потом что-то ухнуло, послышались звон разбитого стекла и отборные нецензурные выражения. Инга быстро глянула на Дусю и покраснела до самых корней волос.

«Любит, – мелькнуло в голове у Дуси, и на душе как-то потеплело. – Меня любит, несчастная». Даже плечи как-то сами собой развернулись, и он уверенно нажал кнопку звонка.

– Евдоким Петрович, звонок не работает, видите – на веревочке болтается, – заметила Инга и вежливо постучала.

Двери ей не открыли, но голоса сразу же смолкли.

– Эх, Инга, здесь не так надо, учись! – высокомерно усмехнулся Дуся, пошлепал девушку по широкой спине и забарабанил что есть силы. – Дутовы!! Алименты получать будете?!!

Тут же в квартире послышалась торопливая возня, защелкали замки, и дверь распахнулась. В нос непрошеным гостям шибанул кислый запах перегара, квашеной капусты и чего-то еще жутко неаппетитного. На пороге, скалясь беззубой улыбкой, переминалась с ноги на ногу немолодая женщина в сером мужском жакете на голое тело и грязных спортивных штанах. На лоб, украшенный багровым синяком, падали лохмы непонятного цвета, но зато губы были густо намазаны оранжевой помадой, которая расползлась уже до носа. Сама дама, видимо, внешностью своей была довольна, потому что кокетливо собрала намалеванные губищи сердечком и, игриво хихикая, принялась жеманничать:

– Алименты, что ль? А интересно знать – какой хрен послал? Ой, простите, я вас даже не пригласила в дом… Натаха! Брысь с табуретки!! Вишь – люди ко мне с деньгами пришли! Грят, что про меня какой-то самец вспомнил, решил деньги предложить!.. Проходите, гостюшки дорогие… – по-старомодному принялась кланяться она, зазывая гостей в кухню.

В маленькой кухоньке места не было совсем, и все же хозяйке как-то удалось втиснуть сюда крошечный стол и пару табуреток. На одной из них сидел худосочный, босой хмырь в обнимку со стаканом, а на другой восседала не старая еще, пышненькая женщина. Наверное, это и была Натаха.

– Садитесь, – рассыпалась в любезностях хозяйка, хотя садиться было просто некуда. – Наташка, коровища!! Я те сказала – брысь с посадочного места!!

Наташка хотела было подняться, но Инга ее остановила:

– Да вы сидите, сидите. А мы… может, мы в комнату пройдем?

– Так… не могу я щас в комнату, – вытаращила глаза хозяйка. – Тут же ить как – токо выйди, они в один миг все выхлебают! А чо там делать в комнатах-то? Или вы надолго? Я надолго не могу с вами, у меня тут мерприятье! – вовсю кривлялась хозяйка квартиры, косясь на мутную бутыль под столом. – Вы ваще, если чо, можете и вовсе не проходить – денюжки передайте да и ступайте, а чо рассиживаться-то?

Дусю такой поворот событий не устраивал. Он молча сдернул хлипкого мужчину с места, усадил Ингу, сам же уселся на подоконник. Все-таки он был хорошо воспитан и не посмел согнать с насиженного места пухленькую Натаху.

– Так мы чего пришли… – заговорил он. – Алименты получать будете?

– Да! – с готовностью мотнула головой хозяйка. И, гордо поглядывая на друзей, добавила: – Токо сразу предупреждаю – ежли он хочет опять взад вернуться, я его, гада, не пушшу! Пущай теперича без меня локти кусает! Так ему и передайте.

– Кому? – уточнил Дуся. – Вы про кого сейчас?

– А про него… кто деньги-то послал, – немного растерялась женщина. – Не, я-то не против денег, вы там не думайте, я буду получать, вы там запишите где надо, но вот этого… который деньгами решил отмазаться!.. А вы не знаете, за кого алименты-то?

Дуся с Ингой переглянулись:

– За дочь вашу – Татьяну, – произнесла Инга. – Кстати, где она?

Женщина засуетилась, стала заглядывать в комнату, под стол, а потом с глупой улыбкой развела руками:

– Ну так где… хрен ее… в школе!! Где ж ей быть?! В школе она у меня, да-а-а… Хорошо учится, скоро обещала медаль принести… за выучку…

– Как собака! – фыркнула пьяненькая пухлая Натаха.

– Чо ты мелешь?!! – повысила голос матушка Татьяны-Милочки и снова обернулась к гостям. – Вы ее, толстобрюхую, не слушайте. Дочка у меня умная, красотой в меня пошла, умом в отца… Я чо-то не помню, в кого ж она умом-то?.. Наверно, в управдома Никитича, он завсегда был какой-то мудреный… Так я и говорю – умница моя в школе сейчас, штаны протирает, да!

– Ой, ну чо врешь-то? – фыркнула в кулачок пышка и с хмельной доверчивостью принялась объяснять Дусе: – Ой, она такая вруша! Это она специально вам врет, что Танька у ней в школе учится, чтобы перед моим мужем моложе казаться. Она же, Любка-то, знаете что придумала, ой не могу, она каждый день варит самогонку и поит моего Борьку, представляете?!!

– И вы так спокойно об этом говорите? – не утерпела Инга.

– Не, я не спокойно, я тоже требую! – в свою очередь удивилась Натаха. – А она жабится! Сами пьют, а мне… Ай, ну их, перепьются они оба, квартира мне достанется, я ж не против!

И Натаха нырнула под стол, выудила оттуда бутыль и припала прямо к горлышку.

– Не дождесся квартиры!! – обозначил себя дохловатый Борька. – Я ишо… о-го-го!! Ишо тот жеребец! Вишь, мужик, как из-за меня бабы-то бесятся! Прям патлы друг другу рвут, прям патлы!

Дуся не слишком завидовал доходяге, таких женщин, как эти две, он и на порог бы к себе не пустил, то ли дело его Инга! Юбочка песочного цвета наглажена, кофточка вся в кружевах, духами за квартал несет – любо-дорого посмотреть! Одно слово – девушка совершенной красоты, женский иде… тьфу ты, черт, прилипло! Вероятно, Инге что-то подобное тоже думалось, потому что она то и дело поглядывала на Дусю и стыдливо румянилась.

А хозяйка квартиры уже начала проявлять нетерпение – она робко дергала Дусю за штанину и заглядывала в глаза:

– Мужик…чина! Так деньги-то чего не даешь? Я же и руки приготовила, о полотенце вытерла, и сама вся жду… Где деньги-то?

– А вы не торопитесь, гражданочка, – сверкнул на нее очами Евдоким. – Давайте-ка сначала вспомним, где сейчас находится ваша дочь? Когда она была в последний раз дома? Имена и фамилии ее друзей… Ну давайте, говорите, не стесняйтесь. Татьяна-то где?

Дама промычала что-то нечленораздельное. Чувствовалось, что местонахождение дочери матушке вовсе не известно, но деньги получить очень хочется. Наконец она сообразила.

– Так вы про Таньку интересуетесь? – запоздало всплеснула она руками. – Ой, а я думаю, что спрашивает, чо спрашивает! Танька-то у меня учится сейчас! Ага! Вся как есть в учебе, вот такая она у меня.

– Так ваша подруга только что сказала, что дочка у вас уже закончила школу! – напомнила Инга.

– Ну и чо?! Ну сказала и сказала! А она у меня… Танька у меня в институте учится! В университете даже, вот! На большого начальника! – женщина пристроилась на уголке стола и закручинилась в воспоминаниях. – Я ить всегда Таньку-то в дикой интеллигенции воспитула, у меня ить… чуть чо не так, я ить и бутылкой промеж глаз могу, тут сильно не забалуешь. И росла у меня Танька, как… как цветочек нетронутый… В университетах обслуживалась… – дама даже надумала пустить слезу, но тут не ко времени узрела, что подружка в очередной раз приложилась к бутылю, и настроение ее кардинально поменялось. – Слышь, ты! Халда!! Продукт поставь!! Чо такое-то, а?! Я ить те наливала уже!! Нет, главно, я гостей встречаю, а она из горла!.. – Тут она сообразила, что делает что-то не так (Дуся все еще не одарил ее алиментами), спрыгнула со стола и выудила откуда-то пластиковые стаканчики. Щедро плеснула туда мутной жижи и протянула гостям: – Угощайтеся, у нас все свое! Вкуснятина!

Натаха пьяно икнула и пробасила:

– Не угощайтесь, такая отрава… Все она врет про вкуснятину. И про Таньку свою тоже врет. И ничо она не в университетах, а на панели!

– Ты чо несешь, мышь дохлая?!! На какой это панели?!! – взвилась матушка. – Я те щас все патлы выдерну за душевно мое оскорбление!!

Она уже ринулась на обидчицу, но ее вовремя перехватил молчавший до сей поры Боря. Он уже удобно устроился на полу, а тут как-то лихо подпрыгнул, ухватил пьяную хозяюшку и резко усадил ее себе на колени, та мгновенно утихомирилась, стыдливо хихикнула и потянулась к бутылке. Зато жена миротворца поднялась во весь рост, долбанула разлучницу по темечку кулаком и, пока Борис снова успокаивал хозяйку, мстительно затараторила:

– Я правду говорю, вы так и запишите! И никаких алиментов Любке не давайте! У ей уже давно Танька собственным телом на панели зарабатывает! Я сама видела! Иду я как-то вечером мимо нашего Дома культуры стеклодувов, вечером так иду, природу от бутылок охраняю, чтоб никакого лишнего стекла не валялось, а времени уж много было, я чегой-то задержалась в тот день, ну и вижу: возле самого этого культурного дворца девки толкутся – сами намалеваны, как клоуны, каблучищи, сапожищи аж до подмышек, а юбочки такие малюсенькие, из-за кофт не видать! И на каждую машину кидаются, будто кто им кость кинул! Ну ить понятно – проститутки! И вижу – Танька наша тоже к машине кидается! А я ее давненько не встречала – она от Любки-то сразу после девятого класса удрала!

– Да чо эт она удрала-то?! – наконец удалось вклиниться Любке. – Говорю ж, учиться она подалась, в институт, а там всем общагу дают! Она ж там как королева, в общаге-то! И сюда она приезжала, мне за квартиру платила, а потом еще привозила… Борька, ты не помнишь, а чо она привозила? Водку, нет?

– Не помню. Но точно не водку, – авторитетно покачал головой Борька. – Я водку уж почитай лет десять не видел, на пойло перешел. Чего здря деньжищи на ветер-то швырять?! У меня и ваще денег нет никогда. А вот к Любке придешь, а она…

Дуся невежливо прервал Борькины откровения. Он уже не мог видеть, как прямо на глазах хмелеет дивная компания, как они теряют нить разговора, а про Татьяну еще ничего весомого вызнать так и не удалось.

– И что там с Татьяной? – снова обратился он к Наташе.

– С-с… с какой Татьяной? – с трудом открыла глаза та.

– С моей дочкой, колода! – обиделась Любка и решила сама внести ясность. – Танька моя по вечерам возле Дома культуры стеклодувов толчется, а вот утром она идет и садится в институте! Потому как… очень к знаньям рвется! Уж так рвется, так… Борька, ты свою квашню тащи домой! Чо эт она мою табуретку заняла? Я тут, как ворона на шесте, торчу, а она…

Инга больше не выдержала. Она скривилась в улыбке и стала молча продвигаться к дверям. Дуся спрыгнул с подоконника и поспешил за ней.

– Э! Красавец! А деньги?! – накинулась на него приветливая хозяйка.

Евдоким пошарил в кошельке и вытащил две сотенные бумажки.

– И все, что ль? – огорченно протянула Любка. – А чо так мало?

– Так у вас дочери сколько лет? – вдруг спросил Дуся.

Женщина наморщила лоб, задумалась, потом взгляд ее затуманился. Не дожидаясь, пока ее тут же у дверей сморит сон, Инга с Евдокимом выскользнули на улицу.

Пыльный, загазованный городской воздух после квартиры Дутовых показался им свежим морским бризом.

Инга трепетно прижала тонкие пальцы к вискам и едва слышно пролепетала:

– Господи, какой ужас! Ой-ой-ой! Нет, какой ужас! Прямо форменный кошмар!

Сейчас она была такой беззащитной, несчастной, страшненькой, что Дусе захотелось защитить ее, прижать или успокоить, как тот Боря… кхм. Все же глубоко в душе он был джентльмен, поэтому успокоил только словесно:

– Ну чего ты заойкала-то?! Это еще не кошмар… Кошмар начнется сегодня вечером. Там же и ужас будет.

– Сегодня вечером? – не поняла такая сообразительная девушка. – А что будет вечером?

– Ой, ну как ты не понимаешь… – сморщился Дуся. – Ты же слышала – наша Милочка, то есть Татьяна, работала возле Дома культуры стеклодувов. Вот нам и надо про нее все узнать от ее коллег по работе. Поняла?