«Одеяло» подо мной зашевелилось, из-под него высунулась растрепанная голова.

– Танюшка… – ахнула я.

– Это кто? – не снижая голоса, осведомилась Маша, не узнавшая Борейко.

– Просто очуметь! – топнула ногой Ольга.

– Ну вы вообще… – зевнула Таня. – Можно подумать, впервые видимся!

– Почему она тут спит? – слегка растерялась Маша.

– Действительно, – покраснела Зайка, – неожиданно встретить у Даши в кровати гостью. Ира! Ира!

– Чего? – сонным голосом спросила домработница, заглядывая в комнату.

– По какой причине Татьяна оккупировала Дашину спальню? – налетела на нее Зайка. – Смею напомнить, у нас на первом этаже имеются две пустые гостевые комнаты.

– Одна, – меланхолично возразила Ирка.

– А вторая куда подевалась? – изумилась Ольга.

– Там малыш поселился.

– Кто? – подпрыгнула я. – Еще и какие-то дети приехали?

– Забыли, Дарь Иванна? – прищурилась Ирка. – Крошка у нас теперь имеется, сынок Александра Михайловича.

– Заканчивайте визжать, – недовольным голосом прохныкала Татьяна.

– Ты весь день проспала! – осенило меня. – Не вылезала из-под одеяла?

– Устала очень, – потянулась Таняшка. – А теперь я бодра. Дайте кофе, тосты, джем, масло! Ирка, хлеб пожарь до румяной корочки! Я не расистка, но негров к завтраку не хочу.

– Сейчас ночь! – взвилась Зайка. – Час пробило!

– Скажите, пожалуйста… – удивилась Борейко. – И что, кофе не дадут? У вас как в пионерлагере? Пищеблок закрыт, повар домой ушел?

– Ступай вниз, – приказала я.

Татьяна схватила мой халат, помяла его в руках и недовольно отметила:

– Ну и дерьмо ты носишь! Неужели шелковый купить жаба душит?

Зайка раскрыла рот, чтобы достойно ответить гостье, но тут Борейко, побледнев, наклонилась над ковром и стала издавать ужасные звуки. Присутствующие бросились к ней, поднялась суматоха.

– Несите полотенце! – командовала Зайка.

– Надо дать ей стакан воды с солью, – засуетилась Маша, – а еще лучше два.

– Ни за что не стану пить гадость, – простонала Таня и откинулась на подушку. – Ой, умираю!

– Зачем такое питье? – удивилась Ирка.

– Ее тошнит, – заявила Машка. – Если у собаки плохо с желудком и исключен острый живот, то следует животное…

– Замолчи, – проныла Танька, – погибаю.

– У нее температура, – загремел, вваливаясь в комнату, Дегтярев. – Где-то тут у Дарьи аптечка. Вот, на, сунь под руку.

– Что? – застонала Борейко.

– Градусник, – ответил полковник, – его под мышку ставят.

– Это не гламурно, – закапризничала Танюшка. – Вся Европа держит термометр во рту… Подмышка… Фу, крайне вульгарно!

Я опустилась в кресло. Похоже, Тане не так уж и плохо, если она вспоминает о гламурности.

– Совай куда хочешь, – велел Дегтярев.

– Засовывай, – не преминула «ущипнуть» толстяка Зайка. – Глагола «совай» в русском языке нет.

– Если можно сказать, то есть, – не сдался Александр Михайлович.

– Я умираю, а вы о ерунде спорите, – протянула Татьяна.

– Всем слушать меня! – начал заниматься своим любимым делом – раздачей указаний – полковник. – Ирина, немедленно ступай к телефону и вызови из ложкинского медпункта дежурного врача.

– Я хочу гоголь-моголь. Из трех желтков, с сахаром и коньяком, – приподнялась над подушкой Таня. – Немедленно сделайте!

– Лучше сначала посоветоваться с терапевтом, – предусмотрительно сказала я.

– Хочу-у-у! Три желтка-а-а! – занудила «больная». – Проглочу гоголь-моголь и поправлюсь! Это лучшее лекарство-о-о! От всего-о-о!

– Пусть ест, – разрешил полковник, – будет жевать и молчать.

– Не следует пихать в человека, которого только что тошнило, сырые яйца, – осторожно предупредила я. – Может стать хуже.

– Хочу-у-у, – стонала Танюшка.

– Ирина, живо приготовь гоголь-моголь! – приказал Александр Михайлович.

– Так мне к телефону бежать или яички бить? – проявила вредность домработница.

– Сначала звони, – распорядился полковник.

– Нет! – взвизгнула Таня. – Гоголь-моголь вперед! Ирка! Живо!

Ирина глянула на меня:

– Кого слушать?

Я малодушно закашлялась и сделала вид, что не услышала вопроса.

– Давайте я сделаю гоголь-моголь, – предложил чей-то басок.

Все повернулись к двери – на пороге стоял Тёма.

– А ты умеешь? – удивилась Зайка.

Мужчина кивнул:

– Увлекаюсь кулинарией, собираю книги с рецептами. Знаете, очень реанимирует: придешь домой после работы усталый, испечешь себе кексик и…

– Рули на кухню, сынок, – нежно проворковал полковник.

Тёма кивнул и с грацией бегемота потрусил к лестнице.

– А ты к телефону, – велел Дегтярев Ирке.

В глазах домработницы полыхнул злой огонь, но она, не говоря ни слова, побежала вслед за Тёмой.

Глава 13

– Это кто? – залюбопытствовала Танюшка. – Не знаю его.

– Мой сын, – гордо ответил Дегтярев.

– У тебя есть дети? – разинула рот Борейко. – Ну, блин, прикол… Когда же Дашка его родила?

– Это Тёма, – пустилась в объяснения Зайка, – жил в детдоме, приехал внезапно, он из-за Уральских гор. Его мать…

– Ясно, – подытожила через пять минут Таня, – нищий родственник. Знаю таких. Почти состарился, денег не нажил и решил о родителях вспомнить. Ну, народ! Дегтярев, а ты точно уверен, что это твое произведение искусства? Вы, блин, дураки! Всех пускаете! Завтра сюда китаец заявится, Сяо-Ляо, и тебе на шею повесится со всеми узкоглазыми внуками.

Дегтярев покраснел.

– Вот гоголь-моголь, – засопел Тёма, вваливаясь в спальню. – Я его сверху какао посыпал.

– Мерси, дружочек, – царственно кивнула Танюша и в мгновение ока слопала содержимое креманки. – А теперь унеси пустую посуду, помой живенько и можешь быть свободным.

Полковник превратился в гигантскую свеклу.

– Ладно, – скривилась Зайка, – раз никто не умер, пойду спать.

– Доктор будет через десять минут, – сообщила Ирка, влетая в спальню.

– Думаю, мы зря его вызвали, – процедил сквозь зубы Александр Михайлович.

И тут Борейко с громким стоном снова наклонилась над полом.

– Таз, дайте таз! – завопила Зайка.

Опять поднялась суматоха. Спустя пару минут Таня лежала в подушках. Лицо ее по цвету сравнялось с наволочкой, глаза ввалились.

– Я умираю, – прошептала она, – совсем…

– Не нервничай, – приказал Дегтярев, впихивая в рот Борейко градусник. – Молчи! Ирка, положи ей на лоб полотенце, намочив его предварительно уксусом.

– Это зачем? – удивилась домработница.

– Не рассуждать! – обозлился полковник.

– Вечно на меня орут, – скуксилась Ирка, и тут раздался звонок в дверь.

Громко залаяв, собаки побежали в прихожую.

– Врач пришел, – возвестил Дегтярев. – Всем оставаться на месте происшествия, ничего не трогать!

– По-моему, ты слегка перепутал ситуации, – фыркнула Зайка. – Таня пока жива, и мы в спальне у Даши.

– Так еще утро не наступило, – ляпнул Дегтярев, – может, кто и помрет. Вон какая Таня зеленая!

Борейко закрыла глаза, я испугалась, но тут в комнату бодрым шагом вошел местный эскулап Семен Петрович и повелительно гаркнул:

– Просьба всех оставить меня с больной наедине.

Мы вышли в библиотеку и сели в кресла. В доме повисла тишина.

– А где Кеша? – спохватилась я, сообразив, что Аркадия нет со всеми.

– Уехал в Новомосковск, – пояснила Зайка, – вернется завтра к вечеру.

– По-моему, этот доктор хам, – ожил Дегтярев. – Пришел, раскомандовался…

– Семен Петрович хороший специалист, – попыталась я защитить врача.

– У нас в заводской поликлинике есть терапевт, – прогудел Тёма, – такой противный! Но лечит хорошо, просто глаз-алмаз. Я один раз к нему обратился, пожаловался на одышку, а он заявил: «Жрать меньше надо, а то диабет получишь, вместе с атеросклерозом».

– Вот, вот! – радостно закивала Зайка. – Дегтяреву мы то же самое говорили.

– Вы служите на заводе? – решила я сменить тему беседы.

– Уже нет, – слегка покраснел Тёма, – неинтересно стало. Я такой человек увлекающийся, ни в жизнь не стану делать ничего против своего желания. Вначале мне на предприятии хорошо жилось, интересно, но потом я заскучал и занялся в основном, торговлей. Живое дело!

Я молча слушала Тёму. Все понятно, мальчика, выросшего в детском доме, определили после девятого класса в ПТУ и отправили затем в цех. В тех местах много металлургических комплексов, стоять у доменной печи или трубопрокатного стана очень тяжелое дело, а платят рабочим не слишком густо, вот Тёма и подался в челноки. Катается, вероятно, в Китай, привозит в клетчатых сумках всякую ерунду: одежду или косметику, а может, обувь – и продает в России. Наверное, имеет лоток на местном рынке.

– А чем вы торгуете? – поинтересовалась Маня.

Тёма заулыбался: