– Думаю, ты бы сумела найти себе в ассортименте кой-чего по вкусу. Понимаешь…

Дверь моей спальни с треском распахнулась.

– Какой идиот распорядился дать больной гоголь-моголь? – грозно спросил Семен Петрович.

– Нельзя было? – испуганно вскочил Тёма. – Яички свежие, я понюхал.

– Женщина жалуется на дискомфорт желудочно-кишечного тракта, – рявкнул терапевт, – ее тошнит, а вы гоголь-моголь подносите. Убить несчастную задумали?

– Нет-нет, – жалобно протянул Тёма, косясь одним глазом на полковника, чьи щеки медленно наливались кровью. – Она так просила, настаивала… вот… подумали… бедняжке не следует нервничать…

– Если она у вас желе из крысиного яда поклянчит, – неожиданно ласково осведомился эскулап, – тоже дадите? Чтобы не капризничала…

– Нет, – забубнил Тёма. – Но от яичек какой вред?

– Темнота большинства людей поражает! – завозмущался Семен Петрович. – У госпожи Борейко острый панкреатит. Диагноз, правда, предварительный, завтра утром необходимо сделать анализ крови.

– Здорово, – заорала Машка, – то, что надо! Суперски! Спасибо, Семен Петрович!

– Почему ты так обрадовалась? – поразился врач.

Машка опустила хитрый взор.

– Ну… э… прикольно! Иголка, пробирка!

Семен Петрович крякнул и с укором посмотрел на меня.

– Современные дети слишком увлекаются компьютерными играми, у них снижены моральные критерии. Я не психолог, но рекомендую показать девочку специалисту, который скорректирует ее поведение.

– Вернемся к панкреатиту, – перебила я терапевта. – Что нам делать?

– Вам? Дать градусник. Надо измерить температуру, – снисходительно велел врач. – А больной следует соблюдать классический режим: холод, голод и покой.

– Ее нельзя перемещать? – осведомилась Зайка.

– Нежелательно, – отрезал врач.

– Минуточку, а мне что, спать на коврике у камина? – испугалась я.

– Скажете тоже, Дарь Иванна, – укорила Ирка. – Ночку в гостевой проведете.

– Лучше перенести туда Таню, – уперлась я.

– Но ведь ее нельзя шевелить, – напомнил Тёма.

Мне захотелось стукнуть «сыночка». Какого черта он вмешивается?

– Градусник? – вдруг удивилась Оля. – Так ведь он у Тани во рту торчит.

– Да? – изумился Семен Петрович. – Не заметил.

Я быстро отвернулась к книжным шкафам. Хорош гусь! Как же он производил осмотр больной?

– Она так бойко разговаривала, – продолжил доктор.

Зайка вскочила и бросилась в спальню, мы побежали за Ольгой.

– Мне плохо… – простонала Танюшка, – умираю…

– Где градусник? – перебила нытье Зайка.

– Во рту, – ответила Таня.

– Его там нет, – сказала Ирка.

Больная на секунду примолкла.

– Куда ж подевался? – спросила она через секунду.

– Вот именно это мы и хотим выяснить, – занервничал Дегтярев.

– Небось на тумбочку бросила, – предположила Ирка.

– Там пусто, – оповестила Машка.

Все забегали по комнате, издавая замечания:

– На пол упал!

– Под кроватью гляньте!

– В футляре посмотрите…

– Отодвиньте столик!

– Я его проглотила! – обморочным голосом выдавила из себя Борейко.

По моей спине пробежал холод.

– Ерунда! – бодро откликнулся Дегтярев. – Человек неспособен слопать термометр.

– Запросто! – заспорила Машка. – Животные чего только не едят! Нам в ветеринарной академии рассказывали, орангутанг схватил…

– Мамочки… – прошептала Танюшка. – Чувствую…

– Что? – бросились мы к кровати.

Борейко положила правую руку на живот.

– Вот он. Шевелится.

– Термометр неспособен двигаться, – возразила я.

– А этот ползает, – почти неслышно продолжила Таня. – Ой, там же ртуть. Я умру!

– Нет, – быстро сказал Семен Петрович, – опасны лишь пары металла.

– Скажите пожалуйста! – восхитился Тёма. – Не знал. Следовательно, можно закусывать ртутью, главное, не нюхать ее?

– Верно, – подтвердил терапевт.

– А стекло? – всхлипнула Борейко. – Если оно разобьется?

– Следует немедленно ехать в клинику, – откровенно испугался врач. – Срочно! На операцию!

– Не-е-ет! – простонала Танюшка. – Останется шрам! Как у Сереги! Ему делали что-то, весь живот изуродовали, такой рубец остался красный…

– Хочешь лежать в гробу целой? – обозлился Дегтярев.

Глаза Татьяны расширились.

– Не-е-ет!

– Что «нет»? – нервно поинтересовалась Зайка.

– Все! – дрожащим голосом продолжила Таня. – Не хочу в больницу и умирать не собираюсь.

– Термометр разобьется, – менторски сообщил Семен Петрович, – осколки кишечник поранят, и каюк.

– Не-ет!

– Да.

– Не-ет!

– Да.

– Не-е-ет! Я шевелиться не стану. Никогда. Буду лежать в кровати! – заявила Таня. – С чего тогда градуснику трескаться?

– Дарь Иванна, – жарко зашептала мне в ухо Ирка, – не сомневайтесь, коли она тут на всю жизнь застрянет, я ваши вещи вниз перетащу. И картинки с собачками тоже перевешу.

– Спасибо, – тихо ответила я.

– Вот у нас на заводе ксерокс был… – неожиданно заговорил Тёма, – такая машина копировальная, большая… в бухгалтерии стоял. Один раз заявку в техотдел подали на замену картриджа. Пошел к финансистам мастер. А главбух у нас, Елена Сергеевна, женщина не мелкая, сто двадцать кило и рост хороший. В общем, входит ремонтник в комнату, а Елена Сергеевна так ему обрадовалась… «Милый, – кричит, – заждались прям! Уж трясли, трясли, а все без толку, бледно копии делает». Понимаете, да? Если ксерокс плохо печатает, можно вытащить контейнер с краской, повертеть его, и на некоторое время аппарат оживет. Мастер поразился: «Молодцы какие, умеете картридж вынимать!» «А зачем что-то вытаскивать?» – в свою очередь удивилась Елена Сергеевна. «Как же вы его трясли?» – не понял ремонтник. Главбух подошла к ксероксу, легко оторвала от пола многокилограммовый агрегат и, энергично встряхнув его, ответила: «Да просто. Вот так».

– Есть женщины в русских селеньях, – захихикал Дегтярев, – во всякой одежде прекрасны, ко всякой работе ловки.

– Ну и к чему вы нам эту сказку спели? – воззрилась на Тёму Зайка. – Нашли время воспоминаниям предаваться.

– Я со смыслом говорил. Может, если Таню потрясти, градусник выпадет? – предположил Тёма.

– Откуда? – взвыла Ольга.

Тёма покраснел.

– Ну… типа… оттуда… из… В общем, он же через рот внутрь попал!

– Ее придется вниз головой мотать, – обрадовалась Ирка. – А что? Может, и правда получится? Пусть Александр Михайлович и Тёма на кровать встанут.

– Зачем? – осторожно осведомилась я.

– Возьмут Татьяну Васильевну за ноги, один за правую, другой за левую, перевернут и…

– Не хочу! – закричала Таня. – Еще чего!

– Градусник может и другим путем покинуть организм, – алея, словно шиповник, проговорил Тёма.

– Верно, дадим ей каши… – сообразила Маня.

– Вы сумасшедшие! – не выдержал Семен Петрович. – У больной панкреатит, ей нельзя горячее.

– А холодный геркулес можно? – не отступала Маня. – На воде, без масла, соли и сахара?

– Думаю, подобное кушанье не нанесет вреда, – после некоторого раздумья сообщил терапевт.

– Не-ет! – понеслось с кровати. – Не-ет!

– Танюша, – очень ласково заговорил вообще-то не любящий Борейко Дегтярев, – случилась беда, градусник попал в желудок… Так?

– Да, – закивала Таня. – Сама не понимаю, как это произошло. Сделала вдох, ам, и готово. Теперь лежит в животе, я его чувствую.

– Термометр стеклянный, – увещевал полковник, – может разбиться. Представляешь беду?

Борейко закивала.

– Каша вязкая, – вступила в беседу Зайка, – она обволочет градусник и доставит его к выходу. Поняла?

– Не-а!

– Еще кто-то делал мне замечания, – не утерпел Дегтярев, – укорял в незнании родного языка! А сама говорит «обволочет». Надо – обволокнет!

Семен Петрович сел в кресло и начал вытирать лоб носовым платком.

– Ира, свари кашу, – попросила я.

Домработница кивнула и унеслась.

Через какое-то время остывший геркулес был доставлен в мою спальню.