– Вот здесь твое счастье, Даша, – сказала старуша-колдуша, – ну-ка посмотри на него повнимательнее.

Пригляделась Даша к липке, оглянулась вокруг – узнала ее. Вспомнила, что прошлым летом была эта липка зеленой и стройной. Хоть и небольшая, а цвела уже душистыми цветами. А сейчас и не узнать ее. На других деревьях уж листики разворачиваются, а на липке еле-еле сухие почки видны. Кора на стволе треснула, посохла, красные муравьи так по нему и снуют, соки из дерева пьют. И земли береговой пласт отвалился, корни у липки обнажились и торчат, бедные, словно жалобно руки протягивают.

Посмотрела на это Даша, совсем горько ей стало. Бросилась она корни землей присыпать, муравьев с деревца смахивать.

– Если возродится дерево, силы прежние к нему вернутся, так и ты счастье обретешь, успокоишься. Засохнет, умрет – и ты на этом свете долго не задержишься. Так уж вы с ним связаны. Хочешь, верь моим словам, хочешь – нет, а больше я тебе помочь ничем не могу, – сказала напоследок старуша-колдуша, привязала третий волос из Дашиной косы на веточку липы и пошла прочь.

Принялась с той поры Даша свое счастье обихаживать. И удобряла свое деревце, и поливала, каждый часок свободный на берегу сидела, даже песни своей липке пела. Много сил тратила, только все даром. Вроде и растет деревце, не умирает, да все какое-то вялое и больное. И нет у него сил со своим недугом справиться. Словно как изнутри оно подломлено. Да и сама Даша такая же – жизнь обидная совсем все силы душевные из нее вытравила.

Набралась однажды Даша смелости – не могла уж больше неизвестностью мучиться! – и спросила у Данилки:

– Ответь мне, Данилушка, солнце мое красное, когда ты поведешь меня венчаться в божий храм и перед всеми людьми назовешь своею женой, чтоб уж и я среди всех честная и равная была? Неужели ты не видишь, сокол мой ясный, как неспокойно, как тягостно я живу? Да и любишь ли ты меня, Данилушка?

Нахмурился тут Данилка, не по нраву были ему такие разговоры.

– Разве плохо, моя Даша, я к тебе отношусь? – отвечал. – Разве можешь ты на что пожаловаться? А жениться на тебе…

Затаила Даша в надежде дыхание. Как птица в силке, забилось ее сердце.

– …не хочу и не могу я ни сейчас, ни потом. Ты должна об этом знать, Даша.

Удержала Даша горькие слезы, сжала внутри себя рыдания и пошла на барский двор коров убирать.

«Зачем же я тогда тебе нужна, милый мой?!» – хотелось ей крикнуть Данилке.

Да только уехал он, красиво подбоченясь, с барином в поля на дрожках.

Сорвало тут Дашу с места, кинулась она бежать – по лугу, вдоль околицы, к реке. И, глаз не закрывая, бросилась с обрыва в воду, солнцем заходящим в червонное золото окрашенную.

Не будет она больше жить в несчастье, позоре и обиде, пусть скроет ее темнота и холод, пусть примет другая жизнь, раз эта не задалась, а бог простит!

Сомкнулась над Дашей вода, на дно потянуло, а ноги водорослями переплелись, да так, что и не распутать. Ударилась она о донные камни, вверх ее вытолкнуло, в прибрежную осоку – то река Дашу к себе прибрала. Видно, не отпускала ее жизнь с этого света. А ноги, что водоросли оплели, обратились русалочьим хвостом, плеснула им по воде Даша, нырнула и поплыла в водных глубинах среди речных жителей.

Так и стала она жить в реке, узнала каждый ее изгиб, каждый омут и все излучины. Кусты прибрежные, что к самой воде гнулись, днем от людей ее скрывали, камышовые заросли ночью приют давали. Слышала Даша, что звали ее долго, по имени окликали, с баграми мертвое тело в реке искали… Горевала она о родимой семье, но ничего уж поделать не могла, таилась под корягами, по затонам, ряской подернутым, и никому не отзывалась.

А когда всходила ночью луна, качалась Даша в серебряном блеске воды, и слезы катились из ее русалочьих глаз. Ждала Даша, надеялась, что печалится о ней Данилка, что придет он на берег реки и позовет ее.

– Если будет он меня звать, имя мое в темную воду кричать, – шептала Даша кувшинкам, – выйду я к нему, брошусь на шею и прощу его. Буду с ним жить, как он захочет. И ничего мне больше не нужно будет, не побоюсь ни людских оглядок, ни обид, лишь бы быть ему милой!

И довелось его увидеть Даше два раза. Шел Данилка по берегу один-одинешенек. А печальный ли он, веселый, того Даша не разглядела.

В другой раз подплыла она к нему, у воды сидевшему, молча в рябь глядевшему, крикнуть хотела: «Здесь я, Данилка! Милый мой, позови только, и выйду к тебе!» Да про свой русалочий хвост вспомнила, нырнула поспешно в глубокий омут. Тут и Данилку позвали – девушка незнакомая к нему спешила. Поднялся Данилка, зашагал ей навстречу. И больше у реки не показывался.

Долго смотрела из воды Даша ему вслед. Болью и обидой остался он в ее сердце, куда же от этого денешься?..

Приплывала Даша к тому берегу, где липка ее счастья росла. Жухли на липке листики, сохли ветки. В жаркие дни плескала Даша на нее водой, хвостом по волне била, горстями воду черпала.

Пас стадо на берегу реки маленький пастушок Вася. Братцем родным он был Дашиным. Углядел Вася тонкое деревце, захотел из него себе хлыстик сделать. Наклонился он, чтобы срезать ствол, и взмолилась тут Даша из воды:

– Васенька, погоди, не губи деревце!

Остановился Вася – голос родной сестрицы ему из реки послышался. Испугался он, убежал подальше. Да с тех пор и пошел слух по всему краю, что в реке русалка живет. Безлунными ночами ходили девушки песнями из воды ее выманивать, дети ковриги ей под берег клали. Да только никому Даша на глаза не показывалась, с сетями шалила – рыб вытаскивала, а в какие, наоборот, целые стаи нагоняла. На мелководье рано утром, когда теплый розовый пар стоит над водой, густой, как кисель, – хоть ножом его режь, хохотала и плескалась, вечером выпью кричала, летние хороводы разгоняла.

А в праздник Ивана Купалы, когда девушки, загадав желания, венки свои в воду покидали, себя не помня, по реке металась, чтоб ни один венок ко дну не пошел, чтобы в жизни всем повезло. И даже венок из васильков и ромашек, что та незнакомая девушка на Данилку загадала (все тайны теперь Даше-русалке ведомы были!), тоже придержала на плаву – пусть уж плывет, не тонет.

И долго смотрела, как парни и девушки через костры прыгают. Пламя в блестящих глазах ее играло, в масляной воде отражалось. Ни о чем Даша теперь не думала, ни на что не загадывала, ни о чем не печалилась. Покой ей дала русалочья жизнь…»

После того как Даша прочитала эти строчки, открылась дверь – и в палату просунулась голова воспитательницы Галины Робертовны, пресловутой Грабли.

– Так, Иванова, закрывай избу-читальню! – скомандовала Грабля. – Ночь на дворе. Девочки, спать! Завтра не проснетесь.

– А сказку?

– Мы хотим сказку дослушать! – закричали малышки, которые до этого тихонько, без движения, лежали под одеялами, боясь пропустить хоть слово.

– Чуть-чуть осталось! – попросила Даша, показывая Грабле книжку. Из непрочитанных больших листов с роскошными картинками осталось всего четыре. – Тут на семь минут!

– Завтра, – заявила Грабля и выхватила у Даши книгу.

– Ну, пожалуйста! – взмолилась Даша.

Ей так хотелось знать, чем же там, в книжке, все закончится! Как будет жить в реке несчастная девушка, ставшая русалкой?

Но Галина Робертовна была непреклонна. Ее вообще нельзя было ни в чем убедить, потому что она не признавала ничего – кроме того, что она сама считала правильным. Поэтому воспитательница сгребла все книги в кучу, вынесла из палаты и, выгнав оттуда Дашу, выключила свет.

Книжки она бросила в холле на столик, села рядом с ним.

– Отбой уже был, Иванова, – заявила она Даше. И, вытянув руку в направлении коридора, скомандовала: – Бегом в свою палату. Ты знаешь, что бывает за хождение по коридорам после отбоя?

С тоской взглянув на заветную книжку, что валялась среди других, Даша побрела по коридору на лестницу, взбежала на свой этаж. Засыпая, она думала только об одном – завтра же с утра прийти к малышам, взять книжку и унести ее в портфеле с собой в школу. У нее портфель как раз широкий – в этому году выдали новый, широкоформатная детская книженция как раз в нем уместится и даже не помнется. А в школе Даша ее дочитает – и узнает, чем там все кончилось. А кончиться обязательно должно хорошо и счастливо! Она не знала, не представляла еще, как. Но хорошо. Нет, даже замечательно – это точно!

Глава 5 История без финала

И она не могла, конечно, предположить, что рано утром, еще до подъема, воспитательница Грабля, собираясь сдать свою смену, набрала себе в сумку новых, только что привезенных в детдом книжек. И игрушек тоже. Зачем? Чтобы своим внукам отнести. Галина Робертовна всегда так делала, как только в детском доме появлялось что-нибудь мало-мальски ценное. «Куда им столько?» – искренне недоумевала она, глядя на имущество своих воспитанников. Ребятам из детского дома все и так даром достается, а вот родители ее внуков, как лошади, вкалывают, чтобы детям лишнюю игрушку-книжку или ботинки купить. Чтобы восстановить баланс и справедливость, Грабля и тащила все домой.

За то что Галина Робертовна гребла все подряд, ее и прозвали Граблей. Причем, кажется, даже не дети. А воспитатели…

Конечно, она брала не так много, чтобы жители детского дома из-за этого как-то пострадали и начали нуждаться, голодать, глупеть, разучились бы читать и писать. Нет, конечно.

Только вот среди книг, что на этот раз унесла Грабля, оказалась и сказка «Дашино счастье». И напрасно Дарья Иванова искала утром книжку. Напрасно вместе с малышками из той палаты, где она вчера читала вслух, лазила под стульями, шарила за диванами: книжка испарилась. Как ветром ее сдуло.

– Может, в другую группу твою книжку отнесли? – предположила Алина Михайловна, которая сменила Граблю на посту.

– Может… – согласилась Даша.

Бежать искать у других малышей времени уже не было.

Сразу после завтрака Даша отправилась в школу.

Данила уже сидел за партой. Увидев Дашу, приветливо помахал ей. Даша махнула рукой и крикнула радостно: «Привет, Данилка!»

Жизнь показалась ей необыкновенно прекрасной. Данила был прежним! Все хорошо! А то, что он отдалился на какое-то время от нее – да мало ли, что было, просто у него настроение было не то. Данилка же подросток, а подростки подвержены частым приступам меланхолии, сменам настроения и раздражительности. Так у них психика формируется – это Даша у себя в детском доме от социального педагога слышала. И совсем не обязательно Данилка должен был с ней своими проблемами делиться. Наоборот – молодец он, настоящий мужчина: не хотел неприятностями других, в смысле – близкого человека, нагружать, вот и молчал, пока у него не отлегло…

Так думала Даша о своем милом друге – и ее настроение весь день оставалось неизменно чудесным. Она даже парочку незапланированных пятерок схватила, хотя обычно особыми талантами в учебе не блистала.

И на тренировке они с Данилкой действовали, как единый слаженный механизм: танцевальные движения их были отточенными, красивыми, радовали взор. Маргарита Станиславовна даже хвалить их боялась – чтобы не сглазить. Ведь завтра, в субботу, – соревнования!

Вечером Даша снова поискала в детской книжку. Не нашла. И подумала, что в финале сказки все вот так и будет замечательно – сказочный Данилка исправится, выловит свою девушку из речки, поженится с ней и даже, может, разбогатеет. И будет у них счастье, мир, дружба!

Лера с парочкой подружек приехала к центральному спортивному комплексу. Данила, выскочивший для этого специально на улицу, встретил их и проводил на трибуны. Девчонки заняли места и, когда соревнования начались, с воодушевлением хлопали в ладоши и кричали понравившимся им танцорам что-нибудь ободряющее.

А на гладком полу танцевало много пар одновременно, так что многим зрителям было удивительно – как жюри умудряется заметить и оценить, кто как танцует?

Даша тоже всегда переживала перед началом соревнований – боялась, что самые ее коронные номера: удачные па и эффектно выполненные элементы останутся без внимания. Обидно-то как будет! Еще, конечно, она своего убогого самопального платья стеснялась – ох как бледно-бледно она выглядит на фоне великолепных, сшитых в лучших ателье костюмов других танцовщиц…

Но обо всем этом Даша обычно забывала, когда начинала играть музыка и один танец сменял другой. Она становилась душой танца – потому что, так Даше казалось, посредством ее ног, рук, головы, даже волос, глаз и кончиков пальцев, музыка оживала и становилась движением. И Данила, который явно чувствовал это точно так же, полностью Даше соответствовал. Им не мешали ни двигающиеся справа, слева, сзади и спереди пары, ни пристальные взгляды членов жюри, ни бремя ответственности. Существовали на свете только они двое, музыка и танец!

Так было и сегодня. Счастье переполняло девочку! Ничто не помешало им с Данилой блестяще оттанцевать стандартную европейскую программу и перейти к латинской. Их джайв был безупречен, румбу они тоже исполнили четко и зажигательно. И даже когда на пасадобле внезапно остановилась музыка, Даша с Данилой не растерялись и продолжали танцевать – без музыки, тогда как многие пары, даже взрослые, сбились с ритма.

Данила даже не смотрел на трибуны – он запретил себе это. Да и от Дашки – славной доброй девчонки и к тому же такой талантливой танцовщицы – зависело сейчас настолько много, что ее злить и обижать нельзя было никак. А если быть совсем честным, то Данилка просто забыл о своих болельщицах. Он танцевал – и это было так здорово! Это была жизнь, счастье, радость!

После поклона он перевел глаза на Дашу и встретился с ее сияющим взглядом. Что и говорить – чувствовали они в тот момент одно и то же.

Взрослые пары конкурсантов целовали друг друга, обнимали, даже поздравляли – и не с какими-то результатами и выигрышами, ведь результаты еще не были известны. А просто с хорошо исполненными танцами, с радостью всего процесса.

И, не сговариваясь, Даша и Данилка тоже поцеловались.

Вот тогда Даша подумала, что большего счастья-то и быть не может! Из состояния этой нирваны ее не вывели даже результаты – стало известно, что они девятые из двадцати четырех лучших пар города в их категории. И что теперь – по количеству набранных очков – у них есть возможность участвовать в дальнейших соревнованиях.

Маргарита Станиславовна была на седьмом небе – она не ожидала, не мечтала даже, что удача улыбнется ее питомцам так широко! И что они войдут в десятку лучших!

Она бросилась к Даше и Даниле, принялась обнимать их и целовать. Примчалась Данилкина мама, которая все соревнования сидела, устроившись за спинами жюри и пытаясь хоть что-нибудь услышать из того, как обсуждали они выступление ее сына. Вторая пара учеников Маргариты Станиславовны, оказавшаяся двадцать шестой и не вошедшая в число лучших, но приблизившаяся к этому почти вплотную, тоже поздравляла Данилку с Дашей – причем совершенно искренне.

Так что их двоих долго мучили – обнимали, тискали, хлопали по плечам. Бородатый дядя с навороченным фотоаппаратом, которого привезла с собой на соревнования Маргарита Станиславовна, долго снимал их – и замерших в эффектной танцевальной фигуре, и в объятиях друг друга, и вместе с мамой, с Маргаритой Станиславовной и другими ребятами. И просто портретов кучу наделал, фотографируя Дашу и Данилку по отдельности.

Появились бутерброды, вода и фрукты – кто-то начал подкрепляться, кто-то бегал, искал потерянные программы, кассеты, звонил родственникам и друзьям, делился впечатлениями…

В этом водовороте Даша и Данила расстались. Девочке скорее хотелось снять костюм, который в одном месте порвался по шву – поэтому она все время поворачивалась к фотографу только правым боком, где пока еще строчка держалась. А дядя-бородач, как нарочно, пытался развернуть ее и сфотографировать в разных ракурсах. Так что, улучив миг, когда фотограф занялся своим аппаратом, Даша улизнула от него и помчалась в раздевалку.

Она шла по пустому коридору, который был расположен под гулкими, держащимися на металлических конструкциях трибунами. И вдруг услышала Данилкин голос. Его, конечно, его! Ошибиться Даша не могла! И пусть подслушивать нехорошо, но другого пути к раздевалке все равно нет, так что Даша неумолимо двигалась к повороту, за которым Данила разговаривал с какой-то девчонкой. И слушала.

– Дан, ты супер, ты просто улет как круто танцуешь! – говорила в восхищении девчонка. Затем послышалось «Чмок-чмок!» с подвыванием – так целуют любимого плюшевого медведя или умницу-первоклассника, который получил свою первую пятерку.

– Спасибо, спасибо, Лер… – бормотал Данилка смущенно, но счастливо. Это даже в гулком коридоре с низким потолком было слышно.

– Нет, кроме шуток, ты реально круто танцуешь! – продолжала восхищаться девочка Лера. – И партнерша твоя тоже. Без понтов – круто! И вообще – симпатичная она девчонка. Как, ты сказал, ее зовут – Даша?

Услышав это, Даша остановилась. Теперь речь собиралась пойти о ней – так что совершенно не будет преступлением, если и она о себе послушает.

– Ага, Даша, – услышала девочка голос Данилки.

– Она так на тебя смотрела, Дан. Влюбленными глазами! – ревниво заметила Лера. И требовательно поинтересовалась: – Что у вас с ней? Вы встречаетесь, нет? Многие со своими партнерами, я слышала, встречаются. И становятся больше, чем друзья. Ну, Дан, скажи! Как вы с ней?

Даша замерла.

– Да ничего у меня с Дашкой нет, честное слово, Лер! – воскликнул Данилка. – Она просто моя одноклассница, я же говорил. Студия у нас в нашей же школе, так что…

– Ну, костюмчик у нее не фонтан, конечно. И вообще… – с удовольствием и жалостью к возможной сопернице протянула девчонка Лера. – У твоей Даши вкуса, что ли, нет? Так ты на ее фоне будешь проигрывать, понимаешь…

Было слышно, как Данилка вздохнул.

– Хочешь, я ей что-нибудь посоветую с костюмом? – предложила Лера. – У меня мать себе туалеты в ателье у одного мастера шьет, который и артистам всяким, и танцорам готовит костюмы. Мне без проблем. А то ты на ее фоне проигрываешь…

Даша вздрогнула. Нет, надо выскочить из-за угла и обнаружить себя! Чтобы эта Лера перестала ее обсуждать! И пусть она не говорит ничего обидного, и вообще, кажется, девчонка неплохая… Но зачем про нее? И с Данилкой? А он… Он-то как на все на это смотрит?

А вот, оказывается, как… Даша не успела выскочить на открытое пространство и услышала его слова.

– Дашка зато танцует лучше всех у нас, – извиняющимся голосом произнес Данилка. – А костюм у нее такой позорный, потому что она детдомовская. Я не обращаю внимания… Ну да, влюблена в меня Дашка. Я это еще с первого класса знаю. Но я в нее – нет, ты не волнуйся, Лер! Просто я ее обижать не хочу. А она крутится возле меня, бегает за мной. У нас в классе это все знают, спроси кого хочешь. Но Дашку нельзя обижать. Она же – сирота…

– Ты молодец, Дан! – прозвенел восхищенный голос Леры. – Конечно, ее жалко. И ты не обижай…

– Все, давай о другом! – перебил ее Данилка. – Лера, приглашаю сегодня отметить нашу победу! Идем в «Кубики», оттянемся на дискотеке по полной?

Ноги Даши подкосились, она села на пол. А тем временем послышались шаги – Лера с Данилкой направлялись явно в ее сторону и вот-вот выйдут из-за угла… Но Даше было уже все равно.

– Супер! – Голос Леры раздался совсем близко. Они с Данилкой, кажется, остановились. – Но, знаешь, поехали лучше в «Пятый угол». Это в центре. Клевенькое место! Нас пустят – фейс-контроля там часто нет, а заведение страшно прикольное! И стильное. Так, где там мои подруженции… Але, Танька, вы где? У выхода? Отлично! Давайте в «Пятый угол» забуримся, а? Дан только мать свою предупредит и с тренером пообщается… Да, стойте там! Я иду!

Нет-нет, никто не должен видеть Дашиного несчастного лица! С трудом переставляя ноги и еле шевеля руками, Даша перебралась под трибуну и затаилась в темноте.

Цокая тонкими каблучками стильных сапожек, прошла мимо нее Лера. До этого было слышно, как она снова поцеловала Данилку. Или он ее, понять было невозможно.

И вот теперь путь свободен – Данилка наверняка уже в своей раздевалке, торопится скинуть с себя костюм с большими цифрами «43» на спине. Именно такой номер достался сегодня их паре.

Их паре… Этой пары больше не будет!

Значит, он ее жалеет? Жалеет – и все? А она, значит, Даша, за ним с первого класса бегает? Даша внутренне возмутилась. Хоть они с Данилкой никогда не говорили о чувствах, но все было не так! Было на равных! И вовсе не бегала за Данилкой Даша! Нет! Не бегала!!!

А если бегала? Бегала, а сама этого не понимала? А Данилка обманывал ее, показывая хорошее, трогательное к ней отношение… Но зачем? Из-за танцев? Но они вместе танцуют всего год, а дружат уже давно… Непонятно. Наверное, действительно только из-за своей доброты он общался с ней. Потому что сиротку, блин, обидеть боялся! Да, мучился и тяготился, вынужденный общаться с Дашей, которая, по его словам, все это время крутилась вокруг него и навязывала ему свое общество…

Мучился. А теперь, значит, отмучился. «Вот он, тот самый камень, который стукнул меня по руке во время гадания. Прямо-таки – „камень за пазухой“! – думала Даша, вылезая из укрытия. – Надькины гадания – правда! Правда и всякие знаки-знамения, оказывается… Вот они и те черные птицы над головой… Тихие, неслышные – потому что от них ничего плохого не ждешь… Обман, ужас, кошмар!»

Даше вдруг захотелось подбежать к Данилке и тоже предложить пойти в какой-нибудь клуб отмечать их победу. ИХ – его с ней – победу! Предложить и посмотреть, как он отмазываться будет, как выкручиваться и объяснять, что уже идет с другой девчонкой. Но она тут же передумала – да ну, смешно уже всякие провокации устраивать. И поздно. Паровоз ушел, и рельсы остыли…

Даша молча и быстро сняла с себя танцевальный костюм, дернула за порванный шов – и разодрала злосчастную одежонку пополам. В клочки растерзала юбку, запихнула все это в урну, бросила в сумку туфли – они как раз в жизни пригодятся, в них просто так ходить можно. И, через силу попрощавшись со всеми девушками в раздевалке, которые в недоумении смотрели за ее действиями по уничтожению костюма, Даша помчалась к выходу.

Где ее, конечно же, поймала Лера. Это Лера ее видела, а Даша Леру нет – только по голосу узнала, когда та к ней обратилась. С заботливым выражением лица – такое обычно бывает у тех, кто разговаривает с маленькими детьми или умалишенными, Лера принялась ее хвалить и поздравлять. Она не хотела ничего плохого – ни подколоть Дашу, ни унизить или осмеять. Просто Лера, видимо, никогда в жизни не общалась с сиротами и не знала, как лучше себя вести. Даша это хорошо поняла. Да и претензий к Лере она не имела. Поэтому даже улыбнулась ей, поблагодарила за поздравления – и ушла.

Больше всего Даше сейчас хотелось, как героине той недочитанной сказки, броситься в речку. Но не утонуть, не разбиться. А просто все забыть – печали, радости, любовь, счастье и несчастье. Хорошо бы и правда стать русалкой – спокойной, холодной, вольной… Даша Иванова тоже плавала бы где хотела, резвилась и плескалась в воде, пела песни…