— Она живет неподалеку, — пожала плечами Шейла. — Садик рядом. Кроме того, дама, видимо, слишком ленива для того, чтобы готовить ленч. В любом случае все тайное рано или поздно становится явным. А сейчас я бы с удовольствием выпила. — Шейла помахала рукой, привлекая внимание официантки. — Я, пожалуй, возьму кальвадос. Меня с этим напитком познакомил прежний любовник, который во время войны служил в Нормандии, — пояснила она Оливеру. — Он рассказывал, как заливал кальвадосом флягу, чтобы сделать войну более сносной. Там постоянно лил дождь и воды было более чем достаточно. А ты что выпьешь?

— То же самое.

— Два кальвадоса, — сказала Шейла официантке.

Ожидая, когда девушка вернется с двумя рюмками, они успели прикончить свой кофе.

— Салют, — произнесла Шейла, поднимая рюмку, после того как официантка отошла. — Если Роджер ведет учет своих врагов, то, видимо, нужно и мне составить подобный список. Со следами крови или нет. — Изобразив слабое подобие улыбки, она продолжила: — У меня есть кандидат в такой список — один из членов моей семьи. Племянник, сын моей сестры. Его зовут Джан-Лука Цакка. Ему не повезло во Вьетнаме. Он там получил тяжелую рану. Когда парень вернулся в Штаты, то уже сидел на игле. Героин. Отец вышвырнул его из дома, и Джан-Лука, чтобы избавиться от своего пристрастия, лег в клинику. Пробыв в лечебнице более года, он в конце концов постучал в двери нашего дома. Поклявшись, что завязал с наркотиками, Джан-Лука сказал, что остался без средств и ему нужно где-то пожить, пока он будет искать работу. Я поговорила об этом с Роджером, но в то время мы сами сидели на мели и не могли дать ему денег на отель. Роджер предложил, чтобы он пожил у нас, и мы позволили парню остаться до тех пор, пока тот не найдет работу. Это причиняло всем большие неудобства, так как в нашей третьей комнате нет постели, а стоит лишь кушетка. Деймон использует комнату, когда приносит домой работу, или для того, чтобы написать письма. Джану-Луке пришлось спать на кушетке. Пару недель он вел себя прилично, хотя было крайне неприятно постоянно видеть его в доме. Джан-Лука оказался угрюмым, неопрятным молодым человеком с огромным шрамом на плече и непомерный злобой на весь мир. Парень нашел работу в судоходной компании, но его оттуда выкинули, когда он, поругавшись с мастером, пустил в ход гаечный ключ.

Шейла печально покачала головой, вспомнив то напряжение, которое привнес в ее семейную жизнь племянник.

— После этого он перестал искать работу и, как я догадываюсь, начал попрошайничать на улицах. Меня не оставляли подозрения, что Джан-Лука снова сел на иглу, и думаю, что Роджер подозревал то же самое. Затем из квартиры стали пропадать вещи: серебряный кофейник, старинный фарфор, серебряное блюдо — свадебный подарок мистера Грея, большой мясной нож с костяной рукояткой… — Она вздохнула. — Первое время Роджер не замечал пропаж. И без того все шло из рук вон плохо, и мне не хватало мужества сказать мужу, что мой племянник нагло нас обворовывает ради своей ежедневной дозы.

— Бедная Шейла, — сказал Оливер.

— Бедные мы все, — возразила Шейла, — включая Джана-Луку.

— И что же сделал Роджер, когда все узнал?

— Это был тот еще вечер, — ответила Шейла, стараясь, впрочем без всякого успеха, говорить беззаботным тоном. — Возник дикий скандал, в ходе которого Джан-Лука клялся головой матери, что не употребляет наркотиков и в жизни никогда ничего не украл. Роджер сказал Джану-Луке, чтобы тот немедленно убирался, и пригрозил полицией, если он не уйдет. Джан-Лука уходить отказался. Он улегся на диване в гостиной, скрестил руки на груди и заявил, что не сдвинется с места. Роджер ничего не сказал на это. Он молча подошел к дивану, сграбастал Джана-Луку и поднял. Мальчишка был настолько тощим и слабым, что его мог бы нести и ребенок, а Роджер — один из самых сильных среди всех известных мне людей. Кроме того, в гневе он просто великолепен. «Открой дверь», — сказал он мне, а парень тем временем бился у него в руках. Я открыла дверь, Роджер вышел на площадку и кинул его на лестницу. Джан-Лука ничего себе не повредил, но пришел в дикую ярость. Прежде чем подняться, парень проехал половину лестничного пролета. Затем он погрозил кулаком Роджеру и заорал: «Я доберусь до тебя, бессердечный сукин сын! И до твоей насквозь фальшивой, жирной как свинья бабы!» Обычный стиль беседы за семейным ужином, — печально улыбнулась она. — Роджер двинулся вниз по ступеням, а я повисла на нем, чтобы не допустить убийства. Мальчишка испугался и убежал. Вот, собственно, и все.

— И чем же это закончилось? — спросил Оливер.

— Этим и закончилось. Больше мы его не видели. Но несколько месяцев спустя мне позвонила мать Джана-Луки и рыдая сказала, что сына арестовали, когда тот отнимал у женщины из Бронкса сумочку, угрожая ей большим ножом для разделки мяса. Однако дама оказалась полицейским, и он получил три года тюрьмы. Думаю, что это был тот самый нож, который он украл из нашей кухни. Так или иначе, но три года истекли четыре месяца назад, и Джан-Лука снова гуляет на свободе, во славу нашего семейства. Думаю, он заслуживает того, чтобы я включила его в свой личный список.

— Вне всякого сомнения, — согласился Оливер. — Ты говорила Роджеру, что парня арестовали?

— Нет. Думаю, что я поступила неправильно, но мне не хотелось пробуждать неприятные воспоминания. Я скажу ему сегодня вечером. Кроме того, я предложу ему отключить автоответчик и встретиться с Заловски, когда тот позвонит в следующий раз. Роджер человек смелый, и если узнает, кто или что ему противостоит, то сумеет справиться. Пока же он пребывает в неведении и, естественно, видит опасность за каждым углом. Роджер не знает, в какую сторону смотреть, и чувство бессилия снедает его. Я делаю вид, что ничего не замечаю. Но я не слепая и вижу, как он мечется во сне, сражаясь с призраками, а половину ночи проводит сидя в кресле…

— Это становится заметно по его виду, — сказал Оливер. — Он никогда не выглядел таким измученным. Работа все накапливается, а босс к ней не притрагивается. Я пытаюсь взять на себя как можно больше, но я — рядовой солдат, а не офицер, и, если возникает необходимость принять серьезное решение, никто, кроме него, этого сделать не может. Тем не менее… — в его тоне зазвучала тревога, — мне не нравится идея, которую ты высказала. Слишком рискованно встречаться один на один в темном и, скорее всего, безлюдном месте.

— Роджер пойдет не один, — решительно заявила Шейла. — С ним буду я.

— Шейла, — запротестовал Оливер, — парень может быть убийцей.

— Вот тогда мы это и выясним, — усмехнулась она. — А сейчас скажи, какой вклад ты можешь внести в нашу портретную галерею.

— Боюсь, что ничего серьезного, — произнес Оливер. — Я, как и он, на первое место поставил бы Махендорфа. Этот парень груб, а воспитан как последняя дворняга. Если можно составить мнение о человеке по его литературным опусам, то Махендорф просто переполнен насилием. А еще… — задумчиво пожевал он губами, сразу став похожим на размышляющего ребенка, — а еще я, пожалуй, могу назвать лишь Джиллеспая.

— Вот это действительно сюрприз, — сказала Шейла. — Роджер его очень ценит.

— Роджер ценил его очень высоко, — поправил ее Оливер. — После первой книги. Она была великолепна. Но позже у него поехала крыша. Маниакально-депрессивный психоз, паранойя, шизофрения… Одним словом, все на свете. Когда Джиллеспай принес свою вторую книгу, Роджер решил, что это какая-то идиотская шутка. Прежде чем поговорить с автором, он дал прочитать ее и мне. Книга оказалась полнейшим бредом: триста страниц тарабарщины, в которой я не уловил ни крупицы смысла. Когда Джиллеспай явился в офис, чтобы получить отзыв о своей рукописи, в его словах также не оказалось смысла. Думаю, он переживал один из своих маниакальных периодов. Джиллеспай дико хохотал, расхаживал по кабинету и, размахивая руками, орал о том, что это самое великое творение со времен Джойса и что он, вне всякого сомнения, получит за него Нобелевскую литературную премию. Затем, прежде чем один из нас успел вставить хотя бы слово, он объявил, что за ним охотятся ФБР, ЦРУ, русские и евреи, чтобы под пытками выведать ядерные секреты, которыми он владеет. Кое-кто торгует информацией о нем, и у него оказалось слишком много двуличных друзей, причастных к заговору против него. Имена этих людей ему известны, их Судный День уже не за горами. Но им удалось восстановить против него его собственную жену, и та пыталась засадить его в психушку, а когда ей это не удалось, она убежала, прихватив с собой двоих детей. Ну и денек был… Фу!

— В каком же мире мы живем! — сказала Шейла. — И что мы за существа? После дня, проведенного в обществе психа, или скандала, во время которого сильный мужчина спускает с лестницы больного, потерянного мальчишку, мы спокойно принимаем ванну, идем в ресторан ужинать, на концерт слушать Моцарта или наслаждаемся спектаклем. По дороге домой покупаем газету и, бросив взгляд на заголовки, кричащие о резне в Индии, новом воздушном налете на Ливан и авиационной катастрофе, унесшей две сотни жизней, откладываем газету, чтобы просмотреть утром. Мы занимаемся любовью, храпим, тревожимся о своем банковском счете, забываем регистрироваться для участия в выборах, планируем отпуска… — Шейла недовольно скривилась, как будто вспомнив, что все прошлые отпуска не доставили ей ни малейшего удовольствия. — Как вы поступили с этим несчастным, больным человеком и его рукописью? — спросила она, покачав головой.

— Прежде всего мы попытались его успокоить. Сказали, что прочитали книгу, но некоторые места не поняли и, прежде чем показывать издателю, над ней надо еще немного поработать. — Оливер поднял рюмку кальвадоса и внимательно посмотрел ее на свет, словно в золотистой сущности яблока — первого в мире искусительного плода — таился ответ на дилемму Джиллеспая. — Джиллеспай встретил наши слова с восторгом. Он назвал нас своими несчастными приземленными друзьями, пояснив, что мы и не смогли понять его творение, так как оно создано для более рафинированных и утонченных душ, которые будут населять наш мир в грядущие века. Он счастлив, что мы не поняли книги, продолжал бедняга, ибо понимание означало бы, что его замысел потерпел фиаско. Мы сможем постичь суть творения лишь после того, как много раз умрем и столько же раз претерпим перевоплощение. Весь этот бред перемежался диким хохотом. Он оказывает нам величайшую честь, заявил Джиллеспай. Мы — вестники его апофеоза. «Передайте манускрипт Чарльзу Бернарду, моему издателю, — человеку, который испытал прикосновение божественного озарения, — и ваши имена на веки веков войдут в анналы истории мировой литературы», — добавил он. Затем он прочитал нам сонет, ты его знаешь — «…тот стих переживет и бронзу и гранит…».

— Роджер мне никогда об этом не рассказывал.

— Роджер никогда и никому об этом не рассказывал. И с меня взял клятву хранить молчание. Он не хотел, чтобы слухи о том, что у Джиллеспая не все дома, еще больше осложнили жизнь бедняги. Я впервые упоминаю об этом случае.

— Ну и что же Роджер сказал Джиллеспаю?

— Что он мог сказать? — пожал плечами Оливер. — Пообещал утром лично доставить рукопись издателю и заметил — настолько мягко, насколько это было возможно, — что Джиллеспаю следовало бы немного поговорить с психиатром. Джиллеспай взглянул на него с подозрением и заявил, что психиатры состоят в сговоре с теми, кто высасывает у писателей мозги, оставляя пустой череп. Затем он посмотрел на часы на левой руке, бросил взгляд на часы на правом запястье, извлек из кармана третьи часы и еще раз проверил время. После этого, делясь с нами тайной, он прошептал, подмигнув: «Вашингтонское время, московское и время в Иерусалиме. Пора уходить», — добавил бедняга и, пританцовывая, вышел из кабинета.

— И Роджер действительно на следующее утро отнес книгу мистеру Бернарду? — спросила Шейла.

— Отнес. Роджер всегда держит слово — пусть даже дал его отъявленному психу. Бернард поинтересовался его мнением о рукописи, на что Роджер ответил: «О своем мнении ничего сказать не могу, прочитайте сами». Издатель позвонил нам через два дня и сказал, что книга беспросветна, именно так — «беспросветна». Бернард — очень порядочный человек, иначе он употребил бы более резкие выражения. На другой день он вернул нам рукопись со специальным курьером. Мы не знали, где обитает Джиллеспай. Бедняга сказал, что у него несколько тайных убежищ и он никогда не спит две ночи подряд в одной постели. Нам оставалось только ждать. В конце концов Джиллеспай объявился на пороге нашего офиса. День был дождливый, а он был без пальто и шляпы. Вид такой, словно его подняли с морского дна. Бедняга заявил, что пришел за авансом. Когда Роджер сказал, что аванса не будет, а рукопись возвращается, Джиллеспай воспринял это философски. «У них имеются глаза, но они слепы», — изрек он. Затем в его душе пробудились подозрения. «Бернард был двуличным другом, — заявил он, — и я в нем ошибся». Оказалось, что и в Роджере он тоже ошибся. «Заговор имеет разветвленные ядовитые корни, и корни эти постоянно разрастаются, — продолжал Джиллеспай, — но Судный День близок, и древо зла будет выкорчевано». Его речь вдруг обрела высокое библейское звучание. Он положил рукопись в рваную картонную коробку и удалился. Дождь к этому времени усилился, и если ему предстояло прошагать под ним хотя бы пару кварталов, листы в коробке должны были неизбежно превратиться в пропитанную водой бумажную массу. — Оливер прикончил кальвадос и предложил: — Заказать еще?

— Спасибо, не надо, — ответила Шейла и спросила: — И это конец саги о мистере Джиллеспае?

— Не совсем. Примерно через неделю он снова появился у нас и вторично потребовал аванс. Со времени предыдущего визита он не брился, а ночевал, видимо, на скамейках в парке или в картонных коробках. Его грязная одежда превратилась в лохмотья, и пахло от него отвратительно. Роджера, по счастью, не было, а я сказал, что об авансе ничего не знаю. «Передайте Роджеру Деймону, — сказал Джиллеспай, — что для него будет лучше, если он окажется на месте, когда я появлюсь здесь в следующий раз». Я поинтересовался, когда это случится. Когда прикажет Книга, ответил он и удалился. Но домой, где бы он ни находился, Джиллеспай не пошел. Вместо этого он отправился в издательство, нашел кабинет Бернарда и потребовал аванс. Когда Бернард сказал, что никаких авансов не будет, Джиллеспай выхватил пистолет и начал им угрожающе размахивать, выкрикивая обрывки разных стихов и цитируя свою книгу. По счастью, секретарша Бернарда это увидела и тут же вызвала полицию. Как только полицейские явились, Джиллеспай расхохотался и швырнул в них пистолет, который оказался детской игрушкой. Его отвезли в Бельвю для психиатрического исследования, но он повел себя там самым что ни на есть разумным образом. Это выглядело настолько убедительно, что через некоторое время его отпустили. С тех пор от него ни слуху ни духу.

Шейла закрыла глаза.

— Мне страшно даже думать о том, где сейчас находится и чем занимается мистер Джиллеспай, — сказала она тоном, в котором слышалась боль.

— Мне тоже, — печально произнес Оливер. — Но мы ничего не можем сделать. Однако… — Он помолчал. — Однако, когда он в следующий раз придет к нам, в его кармане может оказаться самый настоящий пистолет.

Глава 14

Когда Шейла вернулась в школу после ленча, ее ждала телеграмма из Вермонта от доктора, следившего за здоровьем матери. У мамы случился удар, ее в тяжелом состоянии доставили в больницу в Берлингтоне.

Шейла позвонила Деймону в офис, но мисс Уолтон сообщила ей, что мистер Деймон еще не вернулся с ленча, а мистер Габриельсен как раз входит в дверь. Не желает ли миссис Деймон поговорить с ним?

— Да, — утвердительно ответила Шейла.

Оливер взял трубку, и Шейла рассказала ему о телеграмме. Она попросила передать Деймону, что ждет его звонка дома, где будет собирать вещи, чтобы улететь в Вермонт ближайшим самолетом компании «Оллегани эйрлайнз». На тот случай, если муж не вернется до того времени, когда ей надо будет ехать в аэропорт, она оставит ему дома записку.

— Оливер, — сказала Шейла с тревогой в голосе, — мне не хочется тебя обременять, но я боюсь оставлять Роджера одного в такой момент. Не знаю, сколько времени буду отсутствовать, но не мог бы ты на несколько дней приютить его у себя? Мне не хочется, чтобы он оставался один в квартире, особенно ночью, и я уверена, что в отель он переехать откажется.

— Конечно, Шейла. Я попытаюсь, но не гарантирую. В последнее время он плохо слышит, о чем я говорю. Сделаю все, что в моих силах. Приглашу пожить у нас или попрошу разрешения погостить у него до твоего возвращения.

— Ты замечательный друг, Оливер, — сказала Шейла.

— Надеюсь, в Вермонте все обойдется.

— Спасибо!..

Она повесила трубку, взяла такси до дома, а там, прежде чем приступить к сборам, включила автоответчик. Никаких сообщений на пленке не оказалось. Шейла отключила аппарат и начала бросать вещи в чемодан. Она ждала звонка до последнего момента и, не дождавшись, написала записку Роджеру. Положив ее в прихожей на столик у входной двери, Шейла сбежала по ступеням, остановила такси и помчалась в аэропорт.

Деймон заканчивал ленч в одиночестве в ресторане, где его никто не знал. Ему не хотелось видеть никого, с кем пришлось бы разговаривать. Прошедшей ночью он снова видел загадочный сон и теперь пытался в спокойной обстановке разобраться, что могло означать очередное сновидение. Во сне он и Шейла присутствовали на большом приеме. Вокруг толпились гости, ни одного из которых он не мог узнать. Ужин был а-ля фуршет, и приглашенные расхаживали по залу с тарелками в руках. Яства выглядели красиво, их было много, но все они оказались безвкусными. Неожиданно среди гостей появился отец. На сей раз он не был улыбчивым, розовощеким мужчиной, каким появлялся в повторяющихся снах Деймона. Не был он и тем беззаботным юнцом, который сказал Дейви, чудесным образом ставшим лейтенантом Шултером: «Дай ему немого бабок, Дейви». Теперь отец предстал в образе мужчины, более старого, чем в последнем сне, но помоложе, нежели в снах прежних. Отец заметно похудел, и его лицо имело зловещее, чуть издевательское выражение. Деймона удивило его появление, так как он знал, что отец должен был находиться в тюрьме. Он не представлял, как отец оказался за решеткой и каким образом сумел выйти из заключения.

— Как ты освободился, папа? — спросил он.

— Вчера они решили выпустить сто двадцать человек, — ответил отец и, с отвращением оглядевшись вокруг, подошел к Шейле. — Ты все еще моя жена или как?

— Естественно, — кивнула Шейла. — Я все еще твоя жена.

— Тогда почему ты ешь эти затейливые дорогие помои? — сказал отец, взял у нее тарелку и вывалил всю политую густым соусом еду на пол.

Сон, возможно, продолжался, но дальше Деймон ничего не помнил.

Сидя в одиночестве в шумном ресторане, он тревожно пытался сообразить, что могло означать это сновидение. Его отец никогда не совершал преступлений, чуть ли не до безумия любил оставшегося в живых сына, умер до того, как Деймон встретил Шейлу, и никогда не пытался положить глаз на подружек Деймона. Отец обладал мягчайшим нравом. Он от природы был одарен утонченными манерами. Может ли так быть, что после смерти вслед за разложением плоти наступает распад души? А вдруг сам Роджер Деймон во сне подсознательно трансформирует мягкого и любящего отца, каким он его знал, в неприятного и мрачного типа? Делает это для того, чтобы побороть искушение воссоединиться с манящим его, некогда улыбчивым призраком.

А что может означать число сто двадцать?

Деймон смежил веки, прикрыл глаза ладонями и, пытаясь отключиться от действительности, склонился над столом. Он настолько глубоко погрузился в свои воспоминания, размышления и предположения, что даже вздрогнул, услышав слова официантки:

— Желаете чего-нибудь еще, сэр?

— Благодарю вас. Больше ничего не надо. Счет, пожалуйста, — попросил Деймон.

Расплатившись и оставив чаевые, он велел девушке разменять доллар на монеты для автомата. Ему надо было позвонить. С работы он звонить не стал, так как не хотел, чтобы Оливер слышал хотя бы часть разговора. А звонить предстояло лейтенанту Шултеру. Деймон пытался связаться с полицейским с того момента, когда он и Шейла услышали сообщение Заловски, но каждый раз дежурный отдела расследования убийств отвечал:

— Лейтенант Шултер в настоящее время недоступен.

— Вы не можете сказать, когда к нему откроется доступ?

— Не могу, сэр. Не желаете ли назвать свое имя?

— Спасибо, нет. Я перезвоню.

Он зашел в бар, заказал, дабы продемонстрировать свои благородные намерения, виски, оставил выпивку на стойке и прошел в глубину помещения, где располагались платные телефоны.

На этот раз ему повезло. Его быстро соединили с детективом. В трубке раздался скрипучий голос:

— Лейтенант Шултер слушает.

— Лейтенант, — начал Деймон, — я звонил несколько дней назад, но…

— Меня не было в городе. Расследовал одно дело. У вас есть новости?

Деймон рассказал ему о звонке, который записал автоответчик.

— Хм-м… Четыре дня назад, говорите?

— Да.

— И с тех пор ничего?

— Нет. Ни слова.

— Возможно, ему надоело играть с вами, — сказал Шултер. — Парень не давал вам спать несколько ночей и теперь, скорее всего, названивает другим. Я бы на вашем месте не слишком беспокоился.

Деймон понял, что Шултеру надоело заниматься этим делом.

— Пока ничего не происходит. Если хотите, можете обратиться в свой участок и оставить жалобу, что некий псих Джон звонит вам, угрожает и говорит непристойности. Хотя сомневаюсь, что они помогут вам больше, чем я. Каждой ночью в Нью-Йорке таких звонков, наверное, тысяч десять. Вы еще не кончили составлять список?

— Работаю над ним, — ответил Деймон, ощущая себя школьником, которого уличили в том, что он в очередной раз не подготовил урок.

— Если что-то случится, звоните, — напомнил Шултер. — Да, кстати. Мы проверили того парня… Маквейна. Ничего. Соседи говорят, вот уже больше года он по ночам не выходит на улицу, а в доме у него даже не нашлось ножа, которым можно было бы разрезать бифштекс.

— Спасибо, лейтенант, — сказал Деймон, но детектив уже опустил трубку.

Он вернулся к стойке, выпил половину порции виски, расплатился и ушел, оставив бармену большие чаевые. Кто знает, подумал он с язвительной ухмылкой, когда и этот тип вдруг решит стать твоим врагом?

Никакого желания возвращаться на работу у него не было. Деймон понимал: последние дни он вел себя невыносимо — был резок с мисс Уолтон, воздвиг настоящую стену молчания между собой и Оливером, сурово отчитал мисс Уолтон за то, что она, хорошо зная антипатию Деймона к одному из клиентов, все же соединила его с ним. Закончив ей выговаривать, он заявил, что отныне будет принимать звонки только от своей жены и некоего мистера Шултера.

Атмосфера в офисе полностью отражала его поведение. Оливер говорил с мисс Уолтон только шепотом, а когда они молчали, то даже тишина становилась напряженной.

Стоя у стойки и глядя на остатки виски, которые он не собирался допивать, Деймон испытывал стыд за то, что перекладывает груз своих проблем на плечи верных друзей. В этот момент его осенила новая идея, и настроение сразу улучшилось. Он купит подарки мисс Уолтон и Оливеру и преподнесет их в знак мира, как признание собственной вины и обещание вести себя в будущем по-товарищески. Поиски подарков, которые могут доставить удовольствие близким, — прекрасное противоядие от жалости к самому себе. Подумав об этом, он решил, что нужно сделать подарок и Шейле.

Деймон вышел из бара. Улицы, казалось, стали светлее, чем тогда, когда он входил в бар, а настроение явно улучшилось. Так хорошо Деймон себя не чувствовал с той самой субботней ночи. С того момента, когда поднял трубку телефона…

Первым делом — мисс Уолтон. Чрезмерные объемы милой бедной женщины не позволяли подыскать ей изящный дамский туалет, который был бы способен сделать ее более привлекательной. А единственным украшением, которое Деймон видел у мисс Уолтон, был крошечный золотой крестик на тонюсенькой цепочке. Он решил, что в «Саксе» найдет вещи, которые доставят ей радость. Для этого следует обратиться к доброжелательной продавщице. Подходя к универмагу, Деймон даже щелкнул пальцами. Он уже знал, что следует искать. Мисс Уолтон часто мерзла в офисе. Он и Оливер обожали свежий воздух и поддерживали температуру в помещении как можно ниже. Поэтому мисс Уолтон вечно приходила на работу в теплом свитере и тихо ворчала на своих боссов за их пытку холодом. Свитер дама не снимала даже летом, а если включался кондиционер, она натягивала еще и жакет. Связанный ею самой, унылого темно-бордового цвета кардиган Деймон помнил столько, сколько помнил себя в агентстве. За годы работы мисс Уолтон становилась все толще и толще и, видимо, вязала новые свитера, чтобы вместить в них свои раздавшиеся телеса. Но покрой их оставался неизменным, так же как и унылый бордовый колер. Деймон решил, что купит мисс Уолтон новый кардиган, так как этот стиль отвечает ее вкусу, но цвет свитера должен стать более радостным.

Вполне довольный собой, Деймон ускорил шаг. Старая голова еще варит, думал он. Это было его первое решение, которое не имело отношения к Проблеме — именно так, с заглавной буквы, стал Деймон именовать свои нынешние неприятности.

В универмаге со всех сторон до него доносилось весьма милое жужжание женских голосов. Дамы вершили свои покупки тихо, что разительно отличалось от шума в ресторанах, где они собирались на ленч. От этих заведений Деймон всеми силами старался держаться как можно дальше.

Он отыскал секцию, где продавались дамские свитера. Милая темнокожая продавщица, узнав, что желает покупатель, спросила: «Какой размер, сэр?», тем самым поставив его в тупик. Деймон знал размер одежды Шейлы. Супруга его была женщиной крупной и носила сорок второй. Насколько он мог судить, мисс Уолтон была раза в два объемнее Шейлы, но не такой высокой. Деймон слабо разбирался в дамских нарядах, но тем не менее понимал, что просить восемьдесят четвертый размер не стоит.

— Да, задача… — сказал он продавщице. — Не знаю, но приблизительно в этих границах. — Он выставил перед собой руки, пытаясь изобразить объем, который, по его мнению, мог бы заполнить бюст мисс Уолтон.

Девушка заразительно рассмеялась, продемонстрировав сверкающие зубы. Деймон тоже не удержался от смеха. Оказалось, что покупка и продажа не только серьезное занятие. Выяснилось также, что оно способствует взаимопониманию между разными расами.

— Боюсь, сэр, — сказала продавщица, — что у нас нет ничего, что подошло бы вашей даме. Я предложила бы вам обратиться в отдел одежды «Толстушка».

— Благодарю вас, — кивнул Деймон и направился к эскалатору, подумав, что людей, отвечающих за подбор кадров в универмаге, можно поздравить.

Деймон нашел светло-синий кашемировый свитер, который померил, и он оказался даже ему чуть великоват. Но Деймон все же купил свитер, так как продавец заверил, что если покупка даме не подойдет, то можно будет принести и обменять. Цена показалась ему нелепо высокой, но Деймон пребывал не в том настроении, чтобы волноваться о деньгах. В любом случае он расплачивался по кредитной карточке «Сакса», и счет должен был поступить в конце месяца, что откладывало огорчение на некоторое время.

«Поскольку я нахожусь в мужском отделе, — подумал он, — то здесь можно подыскать что-нибудь и для Оливера». Его размер он знал, так как Шейла покупала тому на Рождество лыжный свитер.

Деймон с удовольствием разглядывал бесконечные ряды костюмов и курток, наслаждаясь коротким, посвященным покупкам отдыху. Он вдруг начал понимать, почему женщины способны проводить целые дни в магазинах и то, как страсть к покупкам может превратиться у них в опасную манию. Он купил Оливеру темно-синий блейзер с латунными пуговицами и попросил упаковать его как подарок.

— Это все, сэр? — спросил продавец. — А для себя вы ничего не желаете?

— А почему бы и нет? — немного поколебавшись, сказал Деймон. Похоже, сегодня всех озаряют великие идеи, подумал он, а вслух задал вопрос: — Что вы могли бы мне предложить?

— Мы получили новую коллекцию вельветовых пиджаков, — ответил продавец. — На этой неделе они выставлены в наших витринах. Им практически нет сноса, и они особенно хороши для жизни за городом.

— Да, понимаю. — Еще одна великая идея, подумал он. — Вскоре мне предстоит проводить за городом все время.

Казавшаяся раньше пустой фантазией мысль уйти на покой и жить в Коннектикуте, созерцая Пролив, вдруг стала приобретать реальные очертания.

— Не затруднит ли вас, сэр, пройти со мной? — спросил продавец и подвел его к стойке, на которой висели рассортированные по росту пиджаки. — Какой у вас размер? Сорок шестой?