— Доброе утро. Ты давно поднялся?

— Несколько минут назад, — соврал он.

— Как спал?

— Как убитый.

Они оба посмотрели на автоответчик, соединенный со стоящим на столе телефонным аппаратом.

— Что ж, — сказала Шейла, — теперь, пожалуй, можно и проверить, звонили ли нам.

Она бросила на супруга тревожный взгляд. Деймон понял — Шейла надеется услышать от него слова о том, что проклятая машина может и подождать.

— Пожалуй, можно, — согласился он как можно небрежнее.

Шейла включила машину. Та вначале воспроизвела ее слова, затем раздался сигнал, и Деймон услышал голос, который слышал лишь однажды, но, несмотря на это, мог безошибочно узнать.

— Говорит Заловски, миссис Деймон, — произнес человек. — Передайте вашему мужу, что я у него на хвосте.

Шейла выключила автоответчик.

— Замечательное изобретение, не правда ли? — сказала она. — Что будешь есть? Бекон и вареные яйца?

— Бекон и яйца, — ответил Деймон.

Глава 13

— Я звоню так рано, потому что хочу застать тебя, пока ты не ушел на работу, — объяснила Шейла по телефону Оливеру Габриельсену. После их первого совместного ленча прошло больше недели. — Твоя жена рядом?

— Она, слава богу, отправилась за свежими булочками к завтраку, — сказал Оливер. — Мне тоже надо с тобой поговорить, и я даже собирался звонить тебе в школу.

— Сможем ли мы встретиться за ленчем?

— Как скажешь.

— В том же месте. В час дня.

— Буду, — ответил Оливер.

Оливер ждал ее в ресторане в нескольких кварталах от школы. Когда Шейла пришла, он поднялся, поцеловал ее в щеку и, отступив на шаг, бросил на нее оценивающий взгляд.

— Знаю, знаю, — сказала она. — Я выгляжу ужасно.

— Ужасно — не совсем подходящее слово, — произнес Оливер, после того как они уселись друг против друга за маленьким столиком. — Лучше будет сказать — не на своем обычном уровне.

— Выдалась трудная неделя, — пояснила Шейла.

— Могу представить, — усмехнулся Оливер. — Ураган частично захватил и контору.

— Каким образом? — спросила Шейла.

Подошла официантка, чтобы принять заказы. Когда девушка удалилась, Шейла повторила вопрос:

— Каким образом?

— Начать можно с того, что он сидит за столом как зомби. По утрам едва здоровается, — сказал Оливер. — В офис принес что-то похожее на фотоальбом, то и дело достает его из стола, открывает и изучает одну страницу чуть ли не часами. Как-то я подошел к его столу со служебной запиской, а он прикрыл страницу рукой так, словно я хотел украсть у него военную тайну. Ты случайно не знаешь, что это Роджер так пристально разглядывает?

— Я давно не видела в нашем доме никаких фотоальбомов.

— В то время, когда твой муж не изучает фотографии, — продолжал Оливер, — он кладет альбом в нижний ящик стола — тот единственный, что запирается на ключ, берет письмо, заявление или любой другой листок бумаги и долго смотрит на него пустым взглядом. Обычно раза два-три в неделю мы вместе ходили на ленч. Начиная с прошлого понедельника он просто встает из-за письменного стола и уходит. Все. То же самое и с выпивкой после работы. Мы считаем, что нам повезло, если Роджер, уходя из конторы, желает нам доброго вечера. А днем, если его о чем-нибудь спросить, он очень долго не отвечает. Иногда создается впечатление, что твой супруг оглох, и вопрос приходится повторять. Тогда он вздрагивает и смотрит на тебя так, словно очнулся от страшного сна.

Шейла понимающе кивнула и сказала:

— То же самое происходит и дома, когда он со мной. Ты не знаешь, в чем тут дело?

— Нет.

— Роджер ничего не рассказывал тебе о телефонном звонке?

— Нет.

— Имя Заловски тебе что-нибудь говорит?

— Никогда не слышал о таком.

— Что же, для того чтобы ты действительно смог помочь, настало время все рассказать, — приступила к делу Шейла. — Все началось десять дней или, вернее, десять ночей назад, когда меня не было дома. Примерно в четыре утра, когда Роджер спал, зазвонил телефон. Некто, назвавшийся Заловски из Чикаго, угрожал ему и назвал скверным мальчишкой. Он так и сказал: «Ты — скверный мальчишка, и тебе за это придется платить». Сказал, что ждет его на углу нашей улицы, и добавил, что это дело жизни и смерти.

— Господи… — произнес Оливер. Его бледное и без того невеселое лицо помрачнело еще больше. — И Роджер пошел?

— Нет. Он повесил трубку. Я говорила тебе, когда мы встречались прошлый раз, как неестественно он стал себя вести, а ты сказал мне о револьвере.

— По крайней мере револьвером он пока не обзавелся. Незаполненная форма на разрешение все еще валяется на его столе. А этот человек… Заловски. Он звонил еще раз?

— Однажды, — ответила Шейла, — четыре дня назад. Оставил сообщение на автоответчике.

— А я и не знал, что у вас есть автоответчик, — удивился Оливер.

— Теперь есть, — сообщила она и пересказала Оливеру сообщение Заловски.

Они молчали, пока официантка ставила перед ними заказанные блюда. Как только девушка отошла от стола, Оливер сказал:

— Уверен, что и я повел бы себя так же странно после подобных ночных угроз. Есть у тебя какой-нибудь ключик к загадке? Кто бы это мог быть? И почему звонил?

— Ни малейшего представления, — ответила Шейла. — А если Роджер о чем-то и подозревает, то мне не говорит. Именно поэтому я хотела с тобой потолковать. Здесь обязательно должна быть какая-то тайна. — Она взяла булочку и уставилась на нее с несчастным видом. — Его так все любят. Куда бы он ни приходил, все страшно радуются его появлению. Возможно, здесь замешана женщина, о которой я ничего не слышала. Это вполне возможно, хотя он довольно стар. Роджер очень сексуален, хотя никогда не показывает, что знает это. Сексуальная тяга к нему может быть одним из источников неприятностей. Меня потянуло к нему с первого взгляда, несмотря на то что он, весь в гипсе, валялся на больничной койке. Где бы мой супруг ни появлялся, вокруг него по-прежнему собираются дамы. Осознает Роджер свою высокую потенцию или нет, я не знаю. Но время от времени он не гнушался этим воспользоваться. Мне всегда было это известно, да и ты наверняка тоже…

Оливер попытался улыбнуться, но вместо улыбки состроил лишь кривую ухмылку.

— Что же, — сказал он, — насколько я понял, Роджер отверг предложений гораздо больше, чем принял.

— Довольно сомнительная похвала, — заметила Шейла. — Однако так или иначе, но я с этим смирилась. И по крайней мере за несколько последних лет ничего подобного не случалось. Я пыталась внушить ему, что телефонный звонок ничего не значит, что какой-то ненормальный наткнулся на его номер в телефонной книге и звонок этот всего-навсего шутка больного. Но я не смогла заставить его в это поверить. Где-то в прошлом что-то произошло, есть человек, который хочет причинить ему страдания. Роджер об этом знает и поэтому ведет себя столь странно… Я думала, ты знаешь то, что мне не известно… Врагов, с которыми я не знакома и о которых даже не слышала, — закончила она и без всякого аппетита принялась за еду.

Оливер смущенно поежился.

— Значит, так, — начал он, — Роджер ушел из офиса чуть ли не утром и вернулся после ленча поздно, с повязкой на лбу. На нем лица не было, а когда я спросил, что случилось, он меня оборвал, и я подозреваю, что кто-то ударил его по голове…

— Он мне соврал, — сказала Шейла. — Заявил, что ударился головой о настольную лампу, а повязку ему наложила мисс Уолтон.

— В нашей конторе даже пластыря не сыщешь, — заметил Оливер и тут же добавил: — А когда во второй половине он с опозданием вернулся после ленча, на нем была другая одежда, совсем не та, в какой он приходил утром.

— Его вещи я получила вчера, — сказала Шейла. — Зашла в химчистку, чтобы взять свой свитер, и вдруг мне говорят, что у них готовы пиджак и брюки, которые принес на прошлой неделе мой муж. А ведь забочусь об одежде, как правило, я. Даже не подозревала, что ему известно, где находится химчистка. — Внимательно взглянув на Оливера, она спросила: — Что еще?

— Я не хочу оказаться нелояльным по отношению к Роджеру, — неуверенно произнес он. — Если он не считает нужным поделиться с тобой тем, что у него на сердце, я не вправе толковать об этом.

— Выкладывай! — резко бросила Шейла. — Если он не может помочь себе сам, то мы — единственные, кто способен оказать ему помощь.

— Похоже, ты права, — со вздохом сказал Оливер. — Итак, два дня назад я должен был подготовить ответ на письмо от одного из наших клиентов на западе. Об этом попросил меня Роджер, что совсем на него не похоже: если письмо адресовано ему, он всегда отвечает на него сам без промедления. Но в последние дни… — Конец фразы повис в воздухе. — Обычно на его письменном столе такой же порядок, как в бухгалтерском отчете. Но в тот день там царил настоящий хаос. По всему столу валялись какие-то письма, обрывки бумаги с адресами, доверенности без подписи. Часть бумаг была свалена в кучу. Пришлось рыться в них, разыскивая проклятое письмо. Когда я нашел его, то под ним оказалась открытая записная книжка. Я обратил внимание, что утром Роджер ее изучал, а затем бросил на стол, словно она его чем-то рассердила. — В этом месте он замялся и после неловкой паузы продолжил: — Нет, правда, Шейла, если бы он думал, что тебе об этом следует знать, то непременно сказал бы…

— Ты, Оливер, вот уж десять лет как женат и все еще ни хрена не понимаешь в семейной жизни. Что за книжка?

— Та, которую он всегда носит в кармане, — неохотно ответил Оливер. — Самая обычная записная книжка с пометками о первоочередных делах, адресами, новыми идеями, удачными фразами для статей в журналах и все такое прочее. На открытых страницах не было ни адресов, ни пометок. — Он глубоко вздохнул, словно хотел набраться сил перед тем, как продолжить. — На одной странице он написал: Возможные враги — профессиональные, а на другой: Возможные враги — личные. И под каждым из заголовков было несколько имен.

— Какие имена?

— Я смог прочитать лишь одно, — сказал Оливер. — Из первого списка. Махендорф. Помнишь, Роджер давал показания против него на суде по делу о диффамации?

— Роджер дал бы показания против родной матери, если бы счел это справедливым, — пожала плечами Шейла. — А остальные имена?

— Я не смог их разобрать.

— Почему?

— Они были залиты кровью.

Последние слова Оливера, казалось, отозвались в них эхом, и они встревоженно умолкли.

Первой короткое молчание нарушила Шейла:

— Здесь либо уже не о чем толковать, либо можно сказать значительно больше. Что скажешь?

— Значительно больше, — ответил Оливер.

Шейла кивнула и положила ладонь на его руку, давая сигнал помолчать. Она увидела, что к их столу, улыбаясь, приближается женщина с маленькой девочкой.

— Миссис Деймон, — сказала женщина, — я вижу, что вам нравятся те же рестораны, что и мне. Я так рада вас видеть. Филлис, — она подтянула девчушку ближе к столу, — поздоровайся с миссис Деймон.

— Я видела ее все утро, — заявила девочка, — и уже с ней здоровалась.

Шейла рассмеялась и сказала Оливеру, который поднялся, ожидая, когда его представят:

— Филлис — одна из учениц нашей школы. Одна из лучших учениц. Правда, Филлис?

— Мамочка так не считает, — возразила девочка, сердито подняв глаза на мать.

— Филлис, — сказала дама, — я не знаю, почему ты вбила это себе в голову.

— С твоих слов, — ответила Филлис.

Шейла опять рассмеялась и представила Оливера даме, фамилия которой была Гейнз. Когда процедура знакомства завершилась, миссис Гейнз двинулась от стола, буксируя дочь за собой. Отойдя на пару шагов, она остановилась и, обернувшись, сказала:

— Жаль, что разминулись с вами тем вечером. Мне хотелось познакомить вас с мужем.

— Мы где-то встречались? — спросила Шейла.

— На концерте. В антракте я видела мистера Деймона. Думаю, что вы пошли попудрить нос или что-то в этом роде.

— Когда же это было? — Шейла сделала вид, что хочет получше припомнить тот день.

— В пятницу. Давали «Реквием» Моцарта. Разве это было не прекрасно?

— Прекрасно, — согласилась Шейла.

— А теперь, Филлис, попрощайся с миссис Деймон как следует.

— Я увижу ее завтра утром, — упрямилась девчушка.

— Филлис не испытывает уважения к чрезмерным формальностям. Я это уже успела заметить, — рассмеялась Шейла.

— Детская логика, — беспомощно пожав плечами, сказала миссис Гейнз. — Была рада познакомиться с вами, мистер Габриельсен, — добавила она и отправилась к своему столику в противоположном конце зала.

— Сообразительная, толковая девочка, — похвалила Шейла. — Надеюсь, что, повзрослев, она не будет выглядеть, как ее мамаша.

— Говоря о концерте, ты произнесла слово «прекрасно» как-то очень странно, — после небольшой паузы заметил Оливер.

— Неужели? Впрочем, вполне возможно. Дело в том, что вечером в пятницу я не была на концерте. И Роджер мне не сказал, что слушал музыку. Он позвонил и предупредил, что задерживается, чтобы присутствовать на репетиции, после которой у него деловой ужин с клиентом.

— Почему, по-твоему, он так поступил? — спросил Оливер.

— Видимо, из-за Моцарта.

— Но почему из-за Моцарта он пошел на ложь? Ведь концерт — это не любовное свидание с другой женщиной?

— Этот концерт, — ответила Шейла, растягивая слова, — как раз похож на тайное свидание. «Реквием» — последняя работа Моцарта — был написан по заказу графа Валсегг-Штупах, и его предполагалось исполнить на мессе в честь его покойной жены. Dies Irae. Lacrimosa[4], — продолжила она, перейдя на шепот. — Иной вид свидания. Не забывай, Роджер родился в католической семье, хотя никогда особенно не проявлял религиозные чувства.

Оливер, проведя рукой по лицу, прикрыл ладонью свои невидимые белесые брови и светлые, полные тревоги глаза.

— Надо же случиться такому, — сказал он. — Пойти в ресторан, чтобы встретить эту женщину.