— Прекрасно, — ответил Деймон.

Вообще-то он ничего не чувствовал, если не обращать внимания на то, что все вокруг него колыхалось как на волнах, а в ушах, пробиваясь сквозь негромкий ровный гул, звучали слова: «Чикаго, Чикаго». До этого ему ни разу не приходилось бывать в нокауте. Сейчас он решил, что это вовсе не такое уж неприятное состояние. Оно напоминало чем-то парение на огромной высоте и рождало ощущение эйфории. Все когда-нибудь случается в первый раз, думал он, испытывая чувство благодарности к добрым рукам женщины, которая хлопотала над его раной.

— Все будет прекрасно, миленький, — приговаривала женщина, закрепляя липким пластырем повязку на лбу. — Боюсь только, что с вашей одежкой ничего не поделать. Обязательно позвоните жене. Скажите ей, что вид у вас не совсем такой, как был утром, когда вы уходили на работу.

— Я люблю вас, леди, — сказал Деймон, — и хотел бы пригласить вас к себе домой.

Женщина залилась сочным, раскатистым смехом.

— Давненько я не слышала таких слов, — призналась она, — а ведь мне довелось выхаживать уйму типов, пострадавших куда больше, чем вы. Теперь вам надо малость посидеть, чтобы узнать, годны ли вы для того, чтобы немного прогуляться.

Деймон поднялся. Ему казалось, что если он останется сидеть на стуле, то никогда не сможет встать, и это его встревожило. Усилием воли он заставил себя подняться на ноги.

— Прежде надо допить. — Он старался произнести эти слова как можно четче.

Женщина посмотрела на него жалостливо и сказала:

— В вашем возрасте, миленький, я бы позволила молодым самим разбираться в ихних спорах. — Сложив пластырь и бинты в аптечку, она добавила: — Если нужна помощь, то я на кухне. Моя фамилия Валеска.

— Валеска, — повторил он, придя в восторг от такой фамилии и размышляя, откуда она могла появиться. — Вы — мой добрый ангел, хотя и темнокожий. У моей жены руки такие же, как и у вас. Позвольте… — Он склонился и поцеловал высокий, без морщин лоб под шапкой седых волос.

Она рассмеялась все так же раскатисто.

— Насчет ангела и рук вашей жены не знаю, но что черная, так уж это точно, — сказала она и направилась к себе на кухню.

Деймон сурово огляделся, как бы запрещая взглядом другим клиентам приходить ему на помощь. Мужчины правильно восприняли сигнал. Они отвели глаза и обратились к своим напиткам. «Меньше всего, — думал он, злобно глядя в затылки пьющих, — мне нужны сейчас ваши насмешки или сочувствие старику, который нарушил неписаный кодекс города Нью-Йорка и вмешался в потасовку: темнокожая леди благородно окрестила ее спором молодых». Деймон обратил внимание на то, что посетители, стоявшие рядом с ним, инстинктивно очистили место. Деймон поднялся и довольно устойчивой походкой направился к стойке бара, где еще стояла его выпивка и лежала открытая и теперь залитая кровью записная книжка. Он увидел, что во время скандала к его стакану никто не прикоснулся, но лед успел растаять, и первый глоток виски показался на вкус талой водой.

— Бармен, — сказал он твердым голосом, — еще одну порцию, пожалуйста.

Бармен, казалось, забеспокоился.

— Вы в этом уверены, мистер? — спросил он. — У вас ведь может быть сотрясение или еще что.

— Порцию «Блэк энд уайт», — уточнил Деймон. — Если вас не затруднит.

— Что же, это ваша голова, мистер, — пожал плечами бармен, отмерил порцию виски, положил в чистый стакан лед и подал Деймону маленькую бутылочку содовой.

Роджер пил виски медленно, чувствуя, как возвращаются силы. «Инъекция алкоголя спасает жизнь, — подумал он, держа стакан в руке. — Возможно, теперь мне следует напиваться каждый день». Он вытер носовым платком кровь со страниц записной книжки, и имена Махендорфа, Мелани Дил и Эйзнера чуть заметно проступили через бурые пятна. Когда Деймон попросил счет, бармен ответил:

— Заведение платит, мистер.

— Как вам будет угодно, сэр, — согласился Деймон. — Благодарю.

Он твердой походкой направился к двери, чувствуя на спине косые взгляды посетителей, которые с неодобрением взирали на его пиджак и воротник рубашки, покрытые пятнами засохшей крови.

Прежде чем ему удалось поймать такси, прошло много времени. Стоя на краю тротуара и лениво помахивая рукой, он увидел, как через улицу перебегает, ловко увертываясь от машин, мальчишка лет двенадцати. На руке у него была перчатка для игры в бейсбол. Деймон вспомнил фотографию, которую сделал отец, когда он, Деймон (в возрасте этого мальчугана), вернулся домой после игры, и вдруг ощутил запах только что подстриженной травы бейсбольного поля. Крепкий и ловкий мальчишка, бесшабашно ухмыляясь, бежал с непокрытой головой. У него были темные волосы, и он поразительно напоминал Деймону его самого в детстве, когда он был в таком же возрасте. На какой-то миг ему даже почудилось, что фотография ожила, и он рванулся, чтобы выдернуть парня из-под колес ревущего клаксоном такси. Но в тот же момент мальчишка благополучно выскочил на тротуар, повернулся и показал нос водителю. «А ведь меня только что могли убить», — в замешательстве подумал Деймон. Он потряс головой, чтобы отогнать от себя видение юной нахальной рожи, которая напомнила ему детство.

Он с облегчением увидел, что Шейлы дома нет. Иногда она приходила днем из школы, чтобы приготовить ленч. Значит, прежде чем жена его увидит, он успеет переодеться.

Деймон прошел в ванную и внимательно изучил свою физиономию. Ему показалось, что через обветренную, грубую кожу пробивается какая-то зелень, а под глазами появились странные тени.

Он опять вспомнил мальчика с бейсбольной перчаткой, увернувшегося от такси. Войдя в гостиную, Роджер стал искать альбом со старыми фотографиями, которых не видел уже много лет. У них с Шейлой даже не было фотоаппарата, а когда друзья делали снимки, он выходил из себя при виде тех следов, которые оставили на его лице прожитые годы. Получив такую фотографию, он говорил «спасибо» и тут же ее рвал. Старение — достаточно печальный процесс, чтобы год за годом еще следить за тем, как идет деградация.

Он нашел альбом под пачкой старых журналов «Нью-йоркер» с заметками и комментариями, элегантной прозой, тонкой, точной беллетристикой, почтительными биографиями, остроумными карикатурами, обзорами книг и пьес, давным-давно оказавшихся в забвении. Деймон никогда не возвращался в прошлое, не перечитывал этих журналов и сомневался в том, что когда-либо это сделает. Тем не менее он хранил их в аккуратно сложенных пачках на нижней полке длинного стеллажа, до отказа забитого печатной продукцией. Не исключено, что он просто боялся перечитывать свои любимые эссе и рассказы. Эти творения могли напомнить ему о более счастливых днях, об ушедших друзьях, о давным-давно исчезнувших интеллигентных и на удивление сердечных редакторах журнала, которым он вручал труды своих клиентов.

Деймон с любовью и сожалением погладил плотную пачку журналов и извлек альбом из его могилы. Десятидюймовая стопка казалась ему памятником тяжкому труду, успехам и поражениям — памятником жалким потугам к бессмертию.

— Я вышла замуж за коллекционера макулатуры, — заявила как-то Шейла. — В один прекрасный день, когда ты будешь на работе, я сюда тайно проникну и выброшу весь этот мусор, пока бумажная гора макулатуры не погребла нас под собой.

Он сдул пыль с переплета и, усевшись за стол поближе к окну, туда, где светлее, открыл альбом. Найти фотографию, на которой он был двенадцатилетним мальчишкой, оказалось нелегко. Он складывал снимки в альбом как придется, опустошая большие конверты, где они хранились в полном беспорядке. В то время Деймон только что выписался из больницы, гипс с ноги пока не сняли, и он был прикован к дому. Они с Шейлой еще не поженились, и Роджер пытался навести перед свадьбой порядок в своем жилище. Это было более двадцати лет назад, и, насколько он помнил, с тех пор в альбом заглядывать ему не доводилось.

Он быстро листал ломкие, растрескавшиеся страницы. На них были фотографии отца, мускулистого и с ребячьим выражением лица, матери, с коротко подстриженными и перевязанными лентой волосами в стиле двадцатых годов, Мориса Фицджеральда и его самого, стоявших у фальшборта корабля. Фицджеральд широко улыбался и выглядел весьма эффектно, несмотря на матросские штаны из грубой ткани и бушлат. «На дне морском. — Деймон вспомнил горький тон, каким Фицджеральд произнес эту строку, после того как затонуло судно из их конвоя. — Мы — скорлупки. Если в нас попадет торпеда, ты мне об этом не говори».

Деймон перебросил несколько страниц и остановился на фотографии Шейлы, сделанной в солнечный день на пляже Джонс-Бич. Шейла в обтягивающем купальнике выглядела просто великолепно. Деймон вздохнул и надолго задержал взгляд на этом снимке. Перевернув наконец страницу, он увидел ту самую фотографию, которую искал.

Роджер внимательно изучил снимок. Бейсбольная перчатка на его руке была маленькой — в отличие от теперешних больших плетеных рукавиц, — но в остальном мальчик на фотографии вполне мог бы быть близнецом того мальчишки, которого он видел на Шестой авеню.

Он задумчиво уставился в окно, спрашивая себя, действительно ли видел мальчика, или это был лишь мираж — шутка, которую сыграла с ним память после удара по голове. Бармен предупреждал, что последняя порция может Деймону навредить, и, видимо, оказался прав. Он закрыл альбом, поднялся, подошел к полке и сунул его под стопку журналов. Пусть прошлое хотя бы на время будет похоронено под грудой печатных слов.

Он вернулся в спальню и переоделся. Затем спустился по лестнице и затолкал окровавленные рубашку и галстук в бачок для мусора. Покончив с этим, он отнес пиджак и брюки в чистку. Деймон решил не рассказывать Шейле о драке в баре. О пластыре на лбу можно сказать, что, поднимаясь со стула в офисе, он ударился о настольную лампу и что лоб ему починила мисс Уолтон.

Вернувшись домой, Деймон вдруг понял, что голоден, и заглянул в холодильник, желая выяснить, не найдется ли там чего-нибудь перекусить. Однако он тут же решил, что неразумно оставлять свидетельство своего появления дома в середине рабочего дня — ведь ничего подобного он раньше не делал. Деймон пришел к выводу, что впредь станет делиться с Шейлой информацией лишь в тех случаях, когда этого нельзя будет избежать.

Когда Деймон уже собрался уходить, кто-то постучал в дверь. Ни один из тех, кто был знаком с образом их жизни, не мог предположить, что в это время кто-то из них находится дома. Деймон на мгновение замер, а затем, на цыпочках прокравшись к камину, взял кочергу со стойки с печной утварью. Вновь послышался стук, за которым тут же последовал звонок. Трезвон не прекращался, как будто тот, кто стоял за дверью, навалился на кнопку.

Держа кочергу в руках с таким видом, будто только что чистил камин и по рассеянности забыл вернуть ее на место, он крикнул:

— Иду!

Открыв дверь, он увидел перед собой крупного мужчину в рабочем комбинезоне.

— Простите за беспокойство, мистер Деймон, — сказал мужчина, — но домовладелец говорит, ваша жена заявила о неисправности домофона на входной двери.

— Ах да, конечно, — произнес Деймон, по-прежнему крепко удерживая кочергу.

— Мы с напарником поработали, и я хотел проверить, все ли в порядке, — объяснил мужчина. — Вы позволите мне войти?

— Входите, — ответил Деймон и сделал шаг назад, преграждая вход в гостиную. — Кнопка и микрофон рядом с дверью.

Мужчина кивнул, надавил на кнопку и щелкнул выключателем домофона.

— Да? — раздался из динамика мужской голос, который слегка подвывал и вибрировал. Так обычно звучат голоса злодеев в фильмах ужасов.

— Я в квартире Деймона, приятель, — объявил электрик. — Ты меня нормально слышишь?

— «Роджер!» — ответил голос, что на языке радистов означает: «Вас понял. Прием».

Деймон вдруг в первый раз удивился тому, что его имя повторяет множество людей, чтобы сообщить о нормальной работе связи.

— О’кей, — сказал электрик. — Я спускаюсь, и мы отправляемся на ленч. Вот и все, — продолжил он, обращаясь к Деймону. — Теперь, если вы убедите и остальных жильцов пользоваться домофоном, вас не будут беспокоить незваные гости.

— Огромное вам спасибо, — кивнул Деймон, порылся в кармане, извлек две долларовые бумажки и дал их электрику со словами: — Вот возьмите. Закажите себе что-нибудь выпить.

Электрик, широко улыбнувшись, взял деньги.

— Мы пришли сегодня, так как ваша жена сказала, что в квартире будет уборщица. Хорошо, что мы припозднились, потому что от уборщицы на выпивку уж точно не получить. Вот… — Он достал бумажник и извлек из него замасленную визитку. — Если вам будет что-то надо по электрической части, звоните, и мы тут же появимся.

— Спасибо, — поблагодарил Деймон. — Приятного вам ленча.

Электрик ушел, и Деймон взглянул на карточку. ««Акме» — электрические приборы и аппараты», прочитал он. «П. Дануза». Прекрасный человек, подумал Деймон, следовало дать ему пятерку. Когда милейший П. Дануза следующий раз позвонит в дверь, он может не опасаться удара железной кочергой по черепу. Деймон повесил кочергу на место и хотел было уйти, но ему снова пришлось задержаться, так как его осенило, что, переодевшись и опорожнив карманы, он оставил предательски красноречивую записную книжку на туалетном столике в спальне. Деймон взял книжку и, убедившись, что та просохла, сунул в карман. Во-первых, составление списка еще не закончено, а во-вторых, нельзя допустить, чтобы Шейла его нашла.

Выйдя из квартиры, он закрыл дверь на оба замка — старый и новый, который, как утверждалось в рекламе, невозможно вскрыть. Шейла приобрела его сразу после ленча с Оливером. Сделала она это крайне неохотно, но все же сделала. Однако против стальной двери Шейла категорически восстала.

— Я не желаю жить так, будто из-за единственного безумного телефонного звонка мы оказались в состоянии войны со всем миром, — заявила Шейла. Затем в супруге, видимо, заговорила ее сицилийская кровь, и она в стиле своих предков закончила: — А если кто-то попробует зайти слишком далеко, я найду способ с ним разобраться.

Вспомнив это, Деймон ухмыльнулся. Мистеру П. Данузе очень повезло, что дверь ему открыла не Шейла с кочергой в руках. В противном случае мистер П. Дануза мог бы сейчас валяться в прихожей с проломленным черепом.

Деймон двинулся к центру города, вперив взгляд в тротуар, дабы не узреть среди прохожих своих знакомых — живых или мертвых, молодых или старых. Деймон не пошел сразу в офис. Быстро перекусив, он отправился в магазин электроники около Пятидесятой улицы. Продавец его узнал и удивился, когда Деймон попросил автоответчик.

— Разве вы не купили его вчера? — спросил продавец.

— Купил.

— Может, с ним что-нибудь не так? Верните его, если обнаружили дефекты.

— Никаких дефектов, — ответил Деймон. — Я просто забыл его в баре.

— Какая жалость! — Продавец выразительно посмотрел на полоску марли и пластырь на лбу Деймона и принес другой аппарат. — С вас девяносто шесть долларов восемьдесят центов, — сказал он.

Деймон дал ему кредитную карту и расписался на чеке. Отвага — непозволительно дорогая роскошь, думал он, следя за тем, как продавец упаковывает покупку.

На сей раз он в бар не пошел. По крайней мере один день ему следует держаться подальше от салунов и выпивки. Деймон отправился на работу и никак не стал объяснять свое долгое отсутствие, несмотря на то что мисс Уолтон и Оливер не сводили с него вопросительных взглядов.

— Что это, Роджер? — не выдержал Оливер, постукивая пальцем по собственному лбу.

— Шишка мудрости, — коротко бросил Деймон, сел за стол и принялся изучать два контракта, которые положила перед ним мисс Уолтон.

* * *

Тем же вечером перед ужином он и Шейла отключили телефон в спальне и присоединили автоответчик к аппарату в гостиной, после чего Шейла записала нужную фразу: «Мистера и миссис Деймон в данный момент нет дома. Если вы желаете оставить сообщение, то дождитесь сигнала и назовите ваше имя и номер телефона. У вас на это есть тридцать секунд. Благодарю».

После того как Шейла нажала на кнопку, чтобы проверить, насколько четко сделана запись, супруги смущенно переглянулись. Они без слов знали, что автоответчик является очередным вторжением в их жизнь, капитуляцией перед действительностью, признанием того факта, что мистер Заловски реально существует и его следует опасаться.

— Чудо нашего времени, — с иронией заметила Шейла, перемотав назад пленку. — И как мы без него жили? Ну а теперь — ужинать.

Ужин был готов, а стол накрыт, но Деймон сказал:

— Я бы предпочел поужинать не дома. А все, что ты приготовила, оставь на завтра.

Он не сказал ей, что, оставшись дома, они рискуют просидеть весь вечер и большую часть ночи молча, со страхом глядя на автоответчик.

— Ты уверен, что этого хочешь? — спросила Шейла. Она приняла его объяснения по поводу повязки на голове, но обратила внимание на то, что Деймон принял две таблетки аспирина. — Голова перестала болеть?

— Все прошло, — ответил Деймон. Он никогда не пил лекарств, и в поисках пузырька с таблетками им пришлось перерыть весь дом. В конце концов лекарство нашлось в кухонном шкафу за бутылками, куда его поставила приходящая уборщица. — Кроме того, — продолжил Деймон, — я бы после ужина с удовольствием сходил в кино. Я слышал, что по соседству идет «Преступник Моран». Те, кто видел фильм, очень хорошо о нем отзываются.

Ужин, фильм и пара рюмок в баре помогут им убить время до часу ночи. Шесть-семь часов, посвященных переживаниям вымышленных персонажей. Шесть-семь часов передышки от своих проблем.

Ужин прошел великолепно, и Шейла была очень оживленна, рассказывая веселые истории о малышах в детском саду и их мамашах. Впрочем, ужиная наедине с Деймоном, она всегда была в ударе. Усаживаясь на свои места перед началом картины, они оба пребывали в отличном настроении.

Фильм полностью оправдывал — а может быть, даже и превосходил — то, что о нем говорили. Супруги подобно двум счастливым подросткам завороженно и восхищенно следили за экраном. Деймону даже казалось, что он смотрит подлинный шедевр. Это был мир, о котором он почти никогда не говорил и крайне редко думал, но по напряженному вниманию переполненного зала чувствовал, что его мнение разделяют и другие зрители. Когда фильм кончился, публика взорвалась аплодисментами. Ничего подобного в местном кинотеатре ему раньше наблюдать не доводилось. Шейла, никогда не плакавшая в кино, рыдала в конце фильма над сценой расстрела двух солдат на фоне восходящего солнца.

Боже, думал Деймон, смахивая собственную слезу, каким великим даром является талант и как часто его используют не по назначению. Он видел, что окружающих его людей переполняет чувство благодарности, несмотря на то что фильм рассказывал о продажных судьях, бессердечном политиканстве и всеобщем господстве слепой людской злобы, ведущей к неизбежной смерти двух офицеров. Катарсис через страх и сострадание, думал он, понимая, что лишь горстка присутствующих в зале когда-либо слышала или читала это выражение Аристотеля.

Но когда они, возвращаясь из кинотеатра, зашли в близлежащий бар, сделав первый глоток, Деймон принялся размышлять о фильме более трезво. Каким бы великолепным он ни был, думал он, этот вечер для просмотра «Преступника Морана» был явно неподходящим, по крайней мере для него. Вне всякого сомнения, те два актера, которые с солдатским достоинством спокойно и смело пошли навстречу смерти, поднялись с того места, где остались лежать после контрольного выстрела, едва режиссер успел крикнуть «Стоп!». Они наверняка смеялись чьим-то шуткам, острили сами, а затем весело отправились выпить пивка (фильм был австралийским) и учить слова для другого эпизода сцены расстрела, съемка которого назначена на следующий день.

Готов ли он шутить, какую роль ему надо учить и какой режиссер крикнет «Стоп!», чтобы остановить действие?

Он всем своим существом ощущал, что в последние дни погружен в мысли о смерти и думает только о ней. Заловски с его угрозами, Харрисон Грей, которого, как оказалось, зовут Джорджем, Антуанетта и Морис Фицджеральд, Грегор со своей нейтронной бомбой и Мелани Дил, ставшая жертвой пьяного водителя. Шедевр или нет они посмотрели только что, но он чувствовал бы себя лучше, если бы попал на какой-нибудь безумный мюзикл, где никто не умирает, где счастливый конец, а занавес падает под рев бравурной музыки.

Деймон нащупал в кармане залитую кровью записную книжку. Она, а вовсе не формула дохристианского драматурга, является самой настоящей реальностью. На ее страницах затаился страх, но там нет ни сочувствия, ни катарсиса.

Шейла тоже казалась подавленной, и Деймон догадался, что она думает о том же, что и он. Поняв это, он взял в свои руки ладонь жены, и та стиснула его пальцы, пытаясь при этом изобразить улыбку. Деймон видел, что еще немного, и она расплачется.

Домой они вернулись во втором часу ночи. Их взоры, словно притянутые магнитом, обратились на автоответчик.

— Немедленно в постель, — заявила Шейла. — Оставим этот проклятый аппарат до утра в покое.

Это был длинный, утомительный день, и Деймон уснул практически мгновенно, притянув к себе обнаженную теплую Шейлу. «Шейла — мой щит», — успел подумать он, прежде чем погрузился в сон.

Его начали преследовать мучительные сновидения, и он попытался заставить себя проснуться. Когда ему это наконец удалось, оказалось, что его бьет дрожь. Осторожно отодвинувшись от мирно спящей Шейлы, он выбрался из постели и, накинув шерстяной халат, босиком отправился в гостиную. Свет Деймон зажигать не стал. Он уселся за стол рядом с окном и посмотрел вниз на пустынную улицу. Часы показывали четыре утра.

К нему вернулись его сны. Он готовился к похоронам и надевал свой темно-синий костюм. На одном рукаве ослабла пуговичка, и он попробовал ее оторвать, чтобы не потерять окончательно. Пуговица не поддалась, но зато оторвался рукав, начиная от локтя. Во сне, как он помнил, это его позабавило, но сейчас, проснувшись, он не видел в этом ничего смешного. Раздирая во сне костюм, он почему-то вспоминал продюсера Натана Брауна, говорящего с ним по телефону о Морисе Фицджеральде, и реакцию женщины, поднявшей трубку в лондонской квартире Мориса.

Деймон содрогнулся. Как там у Шекспира: «Мне сны мои предсказывают радость…»

На смену первому сну без всякого перерыва, подобно быстрой смене планов в кино, пришел следующий. Он оказался столь же загадочным, как и первый. Начался сон, насколько Деймон помнил, вполне заурядно — он теряет бумажник и ищет его в каком-то незнакомом доме. Навстречу ему по лестнице спускается молодой, полный жизни отец. Сам же Деймон находится в своем теперешнем возрасте. Однако во сне это несоответствие не играет никакой роли. Вместе с отцом по лестнице спускается брат Деймона — Дейви. Но это не десятилетний мальчик, каким он был в год своей смерти, а взрослый мужчина, таинственным образом преобразившийся в лейтенанта Шултера — то же тяжелое пальто, синий от щетины подбородок, крошечная нелепая шляпа. Деймон объясняет, что потерял бумажник, а ему необходимо сделать кое-какие покупки. Отец смеется и, не останавливаясь, небрежно бросает через плечо Шултеру: «Дейви, дай мальчишке немного бабок». Шултер достает из кармана небольшую пластмассовую коробочку. «Здесь ты найдешь кое-какую мелочь», — говорит он и идет следом за отцом. Деймон с удивлением смотрит на странное вместилище монет: он не видит ни крышки, ни щели, ни рычажка, с помощью которого можно извлечь мелочь. Он со слезами мчится вдогонку за отцом и Шултером, крича, что здесь не хватит денег на необходимые покупки и, кроме того, их нельзя вытащить. Тем временем отец и Шултер, не оглядываясь на Деймона, начинают взбираться на сугроб на обочине дороги. Деймон же, пытаясь вскарабкаться вслед за ними, каждый раз соскальзывает вниз с обледенелого склона. Его крик отчаянием отдавался в сердце.

В этот момент Деймон чуть было не проснулся, но сон не отпустил его. Ему показалось, что он плывет к свету на поверхности странной жидкой субстанции, но глубина тут же снова поглотила его.

После этого он, судя по всему, довольно долго спал спокойно, и следующий сон не имел никакой связи с теми двумя. Деймон не мог вспомнить его начало, но вдруг он осознал, что у него началось кровотечение. Кровоточила не какая-то отдельная рана; кровь сочилась из всех пор на лбу, груди, животе, пенисе, коленях и даже на подошвах ног. Видение было настолько реальным, что, проснувшись, он тут же провел руками по лицу и телу, чтобы стереть ужасную влагу. Но ладони остались сухими. Несколько секунд он окаменело лежал, прислушиваясь к ровному дыханию Шейлы и удивляясь тому, что жена спокойно спит в то время, когда совсем рядом с ней творятся подобные ужасы.

Вы верите в предвидение? В предвидение чего?

После этого он тихо выбрался из постели, так как знал, что этой ночью ему уже не уснуть.

Он все еще сидел у окна, когда в семь часов на тумбочке рядом с кроватью Шейлы зазвенел будильник. Деймон услышал, как она прошествовала в ванную, после чего послышался шум льющейся воды. Затем Шейла появилась перед ним в синем махровом халате. Она, зевая, подошла к нему, поцеловала в макушку и сказала: