— Знаете, мистер Деймон, — шепнула она, поглаживая его бедро, — вы, сколько бы вам лет ни было, остаетесь одним из самых привлекательных мужчин Нью-Йорка.

— Боже мой!

— Не желаете ли услышать, какого мнения о вас некоторые известные вам дамы?

— Совершенно не желаю. — То напряжение, которое он впервые испытал при виде Мелани еще в офисе, начинало приближаться к критической точке.

— А я вам все равно расскажу. — Она рассмеялась, и в этом смехе можно было уловить не только шаловливость, но и нотки порочности. — Речь идет о весьма зрелых дамах из драматической школы. Их три, и все неплохо сохранились. Мы пили кофе во время перерыва. Речь зашла о сексе. Треп в женской раздевалке спортивного зала, можно сказать. — Она снова рассмеялась несколько резковатым смехом.

— Я бы предпочел, чтобы вы не продолжали, Мелани, — заметил Деймон с достоинством.

— Не разыгрывайте из себя скромника. — Она сняла ладонь с его бедра и грубовато ткнула в ногу пальцем. — После того, что я услышала о вас, это представление со мной не пройдет. Получилось так, что у каждой из трех дам был роман с вами.

— Вы, моя дорогая девочка, становитесь совершенно невозможной, — произнес он. — Я не хочу слышать, что они обо мне говорили, и не желаю знать, кто эти женщины.

Он сказал неправду. Деймон понимал, что Мелани намерена поведать нечто лестное для него. Ее рассказ, видимо, мог напомнить ему о некоторых приятных моментах прошлого.

— Эти дамы, — не унималась Мелани, — оценивали своих бывших любовников — кто из них был лучшим. Если бы я назвала вам имена этих женщин, вы бы поняли, что у них было право на сравнения. Первое место они единогласно отдали одному человеку. Лучшим трахальщиком Нью-Йорка с подавляющим преимуществом были признаны вы. — Она снова рассмеялась. — Наихудшими в этом деле, естественно, оказались их мужья.

Деймон тоже не удержался от смеха:

— Это было давным-давно. Я тогда был моложе и гораздо активнее.

— Не так уж и давно, — возразила она. — И бросьте толковать о возрасте. Моему любовнику за полтинник. Он брокер на Уолл-стрит, а в черепке у него заплатка. Получил в Корее дырку, и ее заделали платиновой пластинкой. Он там был тем еще героем. У него вся грудь в наградах, а в доме полно оружия, которое он приволок с собой. Ну так вот, теперь он совсем не герой, и никто ему медалей не вешает. Время от времени ему начинает казаться, что он сидит в окопе, а меня он принимает за врага-корейца. У него седых волос больше, чем у вас. Несмотря на его седину и заплатку в черепе, мы отлично проводим время в постели.

— Похоже, о таком парне может мечтать каждая юная девица, — сухо заметил Деймон.

— Меня влечет к мужчинам, которые мне в отцы годятся, — сказала Мелани. — Я прямо торчу от них.

— Что ж, — ответил Деймон, — у меня нет дочери, и я не замечал за собой повышенного интереса к женщинам, которые по возрасту могли быть ею. И мне это страшно нравится. — Он старался скрыть, что рассержен и шокирован, но это у него плохо получалось. — Я вот уже Бог знает сколько времени не прикасался ни к кому, кроме жены.

Мелани Дил, проигнорировав слова Деймона, сунула руку ему под пальто совершенно недвусмысленным жестом.

— Я домогаюсь вас, мистер Деймон, — заявила она прямолинейно.

Он, в свою очередь, вытащил руку из кармана и твердо прихватил запястье мисс Мелани Дил, не позволяя ее ручке добраться до желанной цели. Ее бесцеремонная прямота, с одной стороны, очаровывала, а с другой — раздражала. Раздражала потому, что она могла предлагать себя ему не из-за его высокой репутации в среде дам из театральной школы, а лишь для того, чтобы получить роль у мистера Проктора.

— В наше время, — заметил он, — леди ждали, когда их попросят.

Не пытаясь продвинуть руку дальше, она сказала:

— Теперь не ваше время, мистер Деймон, а я не леди. Я желаю выбирать сама и не хочу ждать, пока выбор падет на меня. Я хочу, чтобы этот вечер положил начало нашим романтическим отношениям — продолжительным и спокойным. Тайные свидания во второй половине дня, бегство в уютные загородные гостиницы по уик-эндам…

— Весьма романтично. Особенно тайные свидания во второй половине дня, — не скрывая иронии, произнес он.

Мелани предпочла не заметить его насмешливый тон.

— Веяние времени, — спокойно сказала Мелани. — Можно быть прагматичным и романтичным одновременно. Не надо противиться. И не говорите, что вам раньше не приходилось уступать кому-то.

— Возможно, вы и правы, — ответил он, припомнив Джулию Ларч и отель на Тридцать восьмой улице. — Но леди придерживались правил игры. Они милостиво предоставляли мне возможность сделать первый шаг. И второй. И третий.

— Иные времена — иные нравы. Вам доводилось что-нибудь слышать о сексуальной революции? — На ее лицо упал свет уличного фонаря, и в его сиянии она показалась Деймону еще более юной и красивой. И даже уязвимой…

— Отпустите старика с миром, — мягко попросил он.

— Ну уж мира вам от меня не дождаться, — засмеялась Мелани, отказываясь поддержать его сентиментальный тон. Глянув в боковое стекло, она воскликнула: — Боже, я почти дома!

Восклицание это послужило ей как бы сигналом. Мелани обняла Деймона и, перебравшись к нему на колени, притянула к себе. Ее губы были живые и мягкие, а волосы и лицо источали чудесный аромат. Это был бесконечно долгий поцелуй. Она отпустила его лишь после того, как такси остановилось у дверей ее дома. Мелани села, поправила пальто и, взглянув на него (ее лицо вновь обрело свойственное ему шаловливое выражение), сказала:

— Последний шанс: вы подниметесь ко мне?

Он в ответ печально покачал головой.

— Вы будете жалеть об этом, — бросила Мелани.

— Не сомневаюсь.

— Желаю провести веселый вечер у домашнего очага в обществе супруги, — сказала она, передергивая плечами. — Вы можете не сообщать ей о том, какой вы замечательный муж. Она и без вас это знает.

Девушка выскочила из машины и взбежала по ступеням, ведущим к двери дома, — легкий, изящный и скоропортящийся продукт своего времени. Его время было совсем иным, но все закончится так же.

Деймон проследил, как она скрылась за дверью, дал водителю свой адрес, смежил веки и, откинувшись на пропахшую табачным дымом спинку сиденья из искусственной кожи, попытался вспомнить имена тех трех дам, которые, по его мнению, могли откровенничать с Мелани Дил.

В следующий раз он встретил ее, уходя с работы, в вестибюле здания, где размещалось его агентство. Это произошло через неделю после той памятной встречи. Ее голову прикрывал шарф, а лицо искажали тревога и волнение. Деймон подумал, что если бы Оливер увидел ее сейчас, то не стал бы восторженно восклицать: «Боже! Ты заметил эту девушку?!»

— Мне необходимо поговорить с вами, мистер Деймон, — начала она без всяких предисловий. — Наедине. Вам грозят большие неприятности. Вы позволите мне пройти с вами?

— Естественно. — Деймон взял ее под руку, и они вышли на улицу.

Совершенно машинально он зашагал в сторону Пятой авеню. Был прекрасный весенний вечер. На западе еще не погасло розовое сияние. Люди, освободившись от дневных забот, тайно радовались обретенной свободе и тем удовольствиям, которые ждали их вечером.

Некоторое время они шли молча. Девушка думала о чем-то своем, покусывая губы.

— Итак, почему мне грозят серьезные неприятности? — спокойно спросил Деймон.

— Я сделала нечто ужасное. Непростительное. Надеюсь, однако, что вы меня поймете. — Она говорила, как напуганное дитя.

— И что же ужасное вы совершили?

— Я говорила вам о моем любовнике… о том, которому за пятьдесят… Брокер… На Уолл-стрит.

— Ну и что?

— Его фамилия Эйзнер.

— Я не знаком с этим человеком, — резко бросил Деймон. — Какое он может иметь ко мне отношение?

— Он сказал, что собирается вас убить, — ответила Мелани. — Вот какое он имеет к вам отношение!

Деймон остановился и посмотрел на девушку:

— Это, конечно, шутка, не так ли?

— Какие могут быть шутки?

— Но с какой стати человек, которого я никогда не видел, вдруг решил меня убить? — не веря своим ушам, спросил Деймон.

— Он жутко ревнив. До безумия. Может, это из-за платиновой пластинки, которую ему поставили после Кореи…

— Но я же никогда… Хочу сказать, что с вами у меня… — заикаясь, пролепетал Деймон.

— Я сказала ему, что между нами все было. Сказала, что вы потеряли голову, так же как и я.

— Но почему, ради всего святого, вы это сделали? — Произнеся вопрос тоном холодной ярости, Деймон с удовлетворением заметил, что его тон и вид заставили девушку испуганно от него отпрянуть. Но он грубо рванул ее к себе.

— Он дал мне пощечину на вечеринке. — Она уже рыдала. — Ему показалось, что я с кем-то флиртую. Там было человек двадцать. — Тон ее вдруг стал жестким и вызывающим. — Я никому не позволю лупить меня по щекам и оставаться безнаказанным. Ни единому человеку! Я хотела причинить ему боль и смогла сделать это. Ваше имя первым пришло мне на ум. Он знает, кто вы, и ему известно, что вы значительно старше его. Это добавило соли на рану.

— Отлично сработано, — язвительно произнес Деймон. — Теперь вам ничего не остается, кроме как вернуться к этому идиоту и все объяснить. Сказать, что вы наврали, что между нами ничего не было и никогда не будет. В последнем я абсолютно уверен. Пусть он отложит свой проклятый пистолет, перестанет валять дурака и шагает к себе на Уолл-стрит.

— Это не поможет, — шмыгая носом, ответила она, став еще больше похожей на маленькую растерянную девочку. — Вчера вечером я призналась ему, что соврала. Он не поверил. Молча сидел в гостиной и смазывал автоматический пистолет, который приволок из Кореи.

Деймон глубоко вздохнул и мрачно заметил:

— Ну хорошо, если он на этом так зациклился, можете вечером сказать ему, что завтра ровно в полдень я буду расхаживать безоружным в квартале к северу от этого места, у входа в универмаг «Сакс». Пусть солдаты открывают огонь. А сейчас, — продолжил он с холодной яростью, — оставьте меня в покое и впредь не смейте ко мне приближаться!

Он отпустил ее руку и зашагал по улице к своему дому.

На следующий день, точно в двенадцать часов, он появился на углу Пятой авеню и Сорок девятой улицы. Денек был солнечным и теплым, и девушки из ближайших контор, воспользовавшись перерывом на ленч, высыпали на улицу. Дамы сновали туда-сюда через сверкающие двери бутиков. Как бы желая подтвердить приход весны, многие облачились в яркие наряды. День и час совсем не годились как для того, чтобы поджидать жертву с пистолетом в руке, так и для того, чтобы готовиться к расстрелу.

Деймон расправил плечи и подчеркнуто медленно прошел вдоль квартала. Это заняло у него четыре минуты. Никто к нему не обратился. Выстрелов не последовало. Мелодрама, презрительно подумал он. Спектакль. Надуманная любовная игра. Честолюбивая молодая девица — не совсем в себе — прикидывается современной и взрослой. А несчастный сукин сын с платиновой заплаткой в башке чистит пистолет, чтобы произвести на нее впечатление.

На Шестьдесят третьей улице находился прекрасный ресторан, и Деймон направился туда, наслаждаясь весенним солнцем, любуясь роскошными витринами и радуясь ярким нарядам женщин. В ресторане он ублажил себя чрезвычайно дорогим ленчем и полной бутылкой вина…

Деймон вдруг увидел перед собой пустой стакан. Что за дьявол, подумал он и заказал еще одну порцию. Он прекрасно понимал, что сегодня работать уже не будет и если хочет дотянуть до вечера, то сделать это сможет лишь с помощью виски.

Со времени разговора на Пятой авеню он не видел Мелани Дил и ничего о ней не слышал. Их последняя встреча состоялась более года назад. Деймон так и не увидел мистера Эйзнера — брокера с Уолл-стрит, с платиновой заклепкой в голове, с пистолетом в руках и с грудью, увешанной медалями. Постановка «Яблока для Елены» так и не состоялась, а автор все еще переписывал первый акт.

Тем не менее, коль скоро этот тип объявил о своем намерении убить его (хотя и не явился к «Саксу», чтобы реализовать угрозу), пожизненной гарантии безопасности быть не может. Глупая бойскаутская бравада казалась ему тогда большой победой, и он получил огромное удовольствие от великолепного ленча. Теперь-то он понимал, что любой человек дважды подумает, прежде чем отправится убивать соперника в ясный полдень, среди толпы людей на главной улице Нью-Йорка. Совершенно ясно: он постарается дождаться более благоприятного момента и подыскать менее людное место, при этом подогревая в себе жажду мести. Ревность — одно из наиболее навязчивых чувств, и она не может появиться и исчезнуть в течение суток. Деймон был уверен, что лейтенант Шултер с интересом выслушал бы рассказ об этом герое корейской войны. «Брокер заслужил место в списке моих личных врагов, — думал Деймон. — Возможно, и Мелани Дил — такая взбалмошная и непредсказуемая — тоже должна присутствовать в этом перечне. Так или иначе, но одного телефонного звонка она вполне стоит».

Он начал рыться в карманах в поисках мелочи, и тут его осенило: мистер Эйзнер был не единственным угрожавшим ему человеком. Мелани Дил упоминала о словах Гилдера на премьере спектакля «Мужчина плюс мужчина». Продюсер дал клятву разорить Деймона и с этой целью стал распускать о нем грязные слухи и перекупать клиентов. В итоге у него ничего не вышло, и провал этот, разъедая душу, вполне мог подвигнуть Гилдера на более решительные действия. Деймон отмахнулся от его угроз и, возможно, совершил ошибку. В его положении нельзя отмахиваться ни от какой версии — даже самой невероятной. А возможности юного и к тому же слабоумного богача, ранее едва не угодившего в тюрьму за преступное нападение с целью убийства, тем более нельзя игнорировать. У этого человека с уязвленным самолюбием хватит средств для того, чтобы прибегнуть к услугам наемного убийцы.

Вне всякого сомнения, подумал Деймон, извлекая из кармана пару монет достоинством в десять центов, Мелани Дил заслуживает телефонного звонка.

Оставив стакан с виски на стойке, он направился к телефонной будке в глубине бара. Разыскивая нужный номер в телефонном справочнике Манхэттена, он вспомнил, что Мелани живет на Двадцать третьей улице, вспомнил прикосновение ее мягких губ и слова: «Меня влечет к мужчинам, которые годятся мне в отцы».

Он набрал номер, но ему ответил оператор: «Номер, по которому вы звоните, отключен». Деймон вернул монету и на мгновение задумался. Можно позвонить мистеру Проктору и узнать, как найти девушку. Однако, учитывая замечание Оливера о том, как продюсер в своем кабинете взглядом раздевал мисс Дил, разыскивать Мелани с его помощью, по-видимому, не совсем уместно. Не известно, что между ними было, хотя, характеризуя свои отношения с продюсером, она и говорила: «Нет Надежд, Нью-Джерси». Деймон немного подумал, а затем нашел номер «Эквити» — актерского союза, в котором Мелани обязательно должна быть зарегистрирована. Когда они услышат его имя, то поймут, что он звонит на законных основаниях, — им хорошо известно, что Деймон имеет отношение к театру.

Потребовалось некоторое время для того, чтобы соединиться с тем, кто мог сообщить ему адрес и телефон. Оказалось, с этим человеком Деймон давно знаком.

— Софи, — сказал он, после обмена приветствиями. — Мне надо связаться с актрисой по имени Мелани Дил. Один из моих авторов считает, что она идеально подходит для пьесы, которую он сейчас пишет.

— О… — Последовало долгое молчание. — Она умерла три месяца назад. В Чикаго. Она была там на гастролях с возобновленным спектаклем и попала в автомобильную аварию. Пьяный актер за рулем и обледенелая дорога. Мне ее очень жаль. Она была способной девочкой с прекрасным будущим. Ужасно жаль. Ты ее хорошо знал?

— Не очень, — ответил Деймон.

«Чикаго. Еще один персонаж для моих снов», — подумал он и повесил трубку.

Глава 12

Очнулся он на полу. Все вокруг было пропитано запахом пролитого пива и сигарет. Вокруг валялись окурки, до него доносился гомон многих голосов. На Деймона сверху смотрели встревоженные лица, и кто-то четко произнес:

— Не поднимайте его, у парня может быть сломана шея.

На какое-то мгновение он решил, что упал в обморок, и хотел было принести извинения нависающим над ним лицам, но язык отказывал ему. И тут он все вспомнил. Когда он вернулся из телефонной будки к тому месту, где оставил выпивку и открытую записную книжку, рядом с ним оказались два нещадно орущих друг на друга человека. Он припомнил, что спор шел о деньгах. Затем один из спорящих — тот, что меньше ростом, с физиономией усохшей обезьяны, — схватил со стойки бара бутылку и замахнулся на противника. Тот, защищаясь от удара, поднял руки и с воплем: «Вонючий вор!» — нырнул за спину Деймона.

— Тише, тише, — сказал Деймон и, чтобы прекратить драку, инстинктивно попытался перехватить занесенную руку с зажатой бутылкой. Он промахнулся. Обезьянья рожа развернулась и с силой врезала бутылкой прямо в лоб Деймону. Оглушенный Деймон рухнул грудью на стойку, а затем, видимо окончательно потеряв сознание, сполз на пол.

Какая-то жидкость, теплая и липкая, заливала его глаза и рот. Во рту ощущался привкус соли. Деймон попробовал сесть. Нависшие над ним лица будто плавали в тумане на фоне грязного потолка из оцинкованного железа.

— Со мной все в порядке, — произнес он заплетающимся языком, вытирая глаза и губы. Взглянув на руку и увидев на ней кровь, Деймон пробормотал: — Кровь агнца. Если можно так выразиться…

Он был смущен тем, что оказался в центре внимания людей, которые зашли в бар, чтобы мирно выпить перед ленчем. Он так ненавидел всякие сцены и вдруг оказался в центре одной из них. Кто-то помог ему встать на ноги. Чтобы снова не упасть, Деймону пришлось схватиться за стойку. Записная книжка, как он успел заметить, была пропитана красной жидкостью. Кровь агнца и окровавленная бумага. Бумага — главное, с чем связано все его существование, — превратилась вдруг в жертвенный алтарь. Баран, заблудший в чащобе.

— Приятель, — сказал бармен, — из этого урока вам следует сделать первый и самый главный вывод: никогда не выступайте в качестве рефери в кабаке, когда в ход пошли кулаки.

— Учту на будущее, — слабо улыбнулся Деймон и спросил: — Где тот парень, который это сотворил?

— Оба давно смылись, — ответил бармен. — Благородные джентльмены. Один из них, прежде чем убежать, оставил десятку, — удрученно продолжал бармен, демонстрируя банкноту. — Сказал, что очень сожалеет, так как хотел прикончить своего дружка. Они хорошо одеты. Хотя теперь по одежке разве что-нибудь определишь?

Из кухни примчалась женщина с аптечкой первой помощи в руках.

— Вам лучше присесть, мистер, — сказала она. — Дайте мне промыть ссадину.

Прежде чем она усадила его на стул, он успел бросить взгляд на свое отражение в зеркале за стойкой. На него оттуда смотрел все тот же призрак. В темноте зеркала не было видно крови.

Деймон тяжело опустился на стул, женщина принялась промывать рану влажной тканью, отчего лоб заломило сильнее. Гомон стих, и все вернулись к своим стаканам.

— Похоже, все не так уж и плохо, — заключила женщина.

Это была толстая негритянка, пропахшая перегорелым маслом. Обрабатывая рану, она действовала уверенно, но в то же время очень осторожно. Совсем как руки Шейлы в больнице, подумал Деймон.

— Слава богу, что хоть бутылка не разбилась, — сказала женщина. — Как вы себя чувствуете?